Butterfly

      Ощущаю жар чужой кожи. Он касается меня так, как не касался никто прежде. Касается самых тайных уголков моего тела, сознания, скрытых ранее желаний. Его действия вызывают внутри меня дрожь, но он лишь слабо улыбается. Знает, что превосходит меня, ведь у меня не получается противиться. Мне не хочется противиться, только отдаваться. Отдавать всего себя без остатка. Его руки беспорядочно блуждают по всему моему телу, вырисовывая обжигающие узоры. Выгибаюсь, идя на поводу у вожделения, слыша хруст в спине. Он слишком нужный, слишком желанный, слишком мой — я расправляю свои крылья. Бабочка, что попалась в ловушку, но не пытается сбежать, ведь там есть свет.       Он целует, делает то, чего стоит стыдиться с другими, но не с ним. И мне удаётся только повторять в бреду его имя, чувствуя, как он пожирает собой остатки самоконтроля.       — Сэхун!..       Жарко. Я слегка хмурюсь, чувствуя, как тело покрылось потом, и, всё ещё не открыв глаза, тянусь рукой к одеялу, дабы стянуть его с себя. Не помогает. В недовольстве приоткрываю веки и замираю, всё же плохо соображая. В нескольких сантиметрах от меня, на мягкой подушке, расположилась голова Сэхуна. Альфа тихонько сопит носом, но его глаза закрыты, а на лице — умиротворённость. Только сейчас ощущаю тяжесть его руки на своём боку. Вот, кто так грел меня всю ночь. Интересно, какой по счёту сон он видит сейчас, обнимая меня? Сон? Замираю, ловя воспоминания о собственном недавнем сновидении. Мне приснился эротический сон с участием Сэхуна. Тошно, разве нет? Впрочем, я абсолютно не могу заставить себя ненавидеть это. Кажется, в этот период моё омежье подсознание идёт против меня и заставляет думать о любом альфе, что находится рядом.       Закусываю губу и тихонько вздыхаю. Надо бы поскорее разбудить его и прогнать, но вместо этого я лишь молча изучаю черты его расслабленного лица. Мне должно быть стыдно за вчерашнее: за то, что пошёл у него на поводу и не стал отталкивать его и его заботу. Должно, но почему-то совсем не стыдно. Почему-то вместо стыда моё нутро заполняет какое-то тёплое и даже воздушное чувство. Я опускаю взгляд на его шею, выпирающий кадык, веду глазами к плечу, что прячется под коричневой футболкой, предплечью, опускаюсь к венистой руке, что прижимает мой живот к себе. Она такая жилистая — сразу же видно, что принадлежит альфе. Поджимаю губу и бесшумно тянусь к чужой конечности, в непонятном порыве желая коснуться кончиком пальца выпирающей вены возле локтя. Какая же у него тёплая кожа.       — Как ты себя чувствуешь? — вздрагиваю и резко убираю руку, затем поднимаю на него наверняка удивлённый взгляд. Мужчина, всё ещё сонный, слабо улыбается уголками губ. Его смольные прядки волос в беспорядке спадают на глаза коньячного цвета, отчего он кажется ещё более домашним — настолько откровенно уютного Сэхуна мне прежде видеть не доводилось.       — Всё в порядке… — тихо проговариваю я, стыдясь, что меня поймали на изучении. Он как-то блаженно прикрывает веки и громко вздыхает, даже не собираясь, кажется, убирать руку.       — Давненько я так не высыпался — солнце уже поднялось высоко… Видимо, вчера мы оба заснули, а я ведь даже будильник не поставил — пропустил утреннюю пробежку, — вздергиваю брови.       — Ты бегаешь по утрам? — и когда только он успевает?       — Да. Ты никогда не замечал, потому что обычно к твоему пробуждению я успеваю пробежаться, принять душ, переодеться и приготовить кофе. Соня, — пропускает смешок Сэхун и вновь открывает глаза, чтобы притянуть меня к себе и крепче приобнять. Обескуражен, я лишь возмущённо шиплю, на что он смеётся. — Ну же, не порть своим недовольством такое прекрасное утро. Позволь мне полежать так ещё чуточку — просыпаться рядом с милым омегой очень приятно. — Округляю глаза и хмурюсь, чувствуя, как кончик носа упирается в его грудь.       — Да что с тобой не так? Не думай, что теперь можешь вести себя так, — ощущаю, как к лицу подползает смущение, стоит прочувствовать влажность на ткани пижамных штанов. — Мне нужно в душ… — тихо шепчу, чувствуя жар на щеках. Мужчина замирает и несколько секунд молчит, затем слышно вздыхает — его хватка слабеет. Он привстаёт, усаживается на кровати и, взъерошив мои волосы, лишь усмехается.       — Тебе нужна помощь или сам можешь подняться? — прикусываю губу и отрицательно киваю, пытаясь прикрыть свои пижамные штаны одеялом, дабы спрятать наверняка появившееся пятно. Кажется, он замечает эту нелепую попытку.       — Справлюсь, — альфа бросает ещё один, последний взгляд и поджимает губу.       — Я пойду сделаю завтрак. Не стану смущать тебя, но если что-то случится, зови меня, ладно? — ощущаю, как робею от его слов. Тихо выдыхаю и киваю. Мужчина вновь слабо улыбается и уходит, на ходу поправляя футболку. Я всматриваюсь в закрывшуюся за ним дверь, на несколько секунд замерев, затем тихо воплю и откидываю голову на подушку. Что я творю? Что творит он?

***

      Я сижу за столом и тихо наблюдаю за альфой, что кушает напротив. Он спокоен. Легким движением венистой руки он подносит к устам чашку, держа её тонкими пальцами за ушко и делая маленькие глотки кофе. Его кадык поднимается, а затем опускается, а ещё на лице видна слегка пробившаяся щетина. Почему это вызывает у меня замешательство? Из-за течки? Скорее всего. Просто внутри всё сворачивается и так и норовит выплеснуться наружу, а ещё слабо тошнит и до томления щекотно в животе.       Он до безумия сексуален — воздействие феромонов заставляет меня прочувствовать это нынче острее. Удивительно: как только я не ощутил этого вчера, лежа рядом с ним? Его запах. Он пленит сполна — в чём дело? И от мысли, что стоит протянуть руку — и этот тридцатилетний опытный мужчина станет моим, на секунду сносит крышу. Обычно я пытался избегать общества Джихёна, когда приходила течка, но теперь это впервые, когда я переживаю её с альфой рядом.       — Если тебе будет легче, я могу сегодня переночевать на работе, — вздрагиваю, когда он нарушает привычную тишину хрипотцой в голосе. Поджимаю губу и вопросительно киваю.       — Что ты имеешь в виду? — Сэхун распрямляет плечи, отчего они становятся ещё шире, и продолжает вглядываться. В его глазах шоколад.       — То, как ты смотришь на меня сейчас. Я уже встречал этот взгляд ранее, — искренне не понимаю. — Так на меня смотрели омеги, когда я отдавал им себя и брал взамен. Тебя переполняет вожделение — и дело тут даже не в тебе, а в физиологии, — внутри меня всё вздрагивает и вдруг становится ужасно стыдно, ведь он прав. Как всегда.       — Прекрати…       — Ты стыдишься этого? Не стоит, было бы хуже, если бы подобное не происходило в такой период. Впрочем, я уверен, что это не нравится тебе, поэтому я могу уехать, — хмыкаю.       — Это ведь твой дом.       — Наш. — приоткрываю рот в изумлении. Его лицо вовсе не меняется, но почему-то внутри меня скручивает спазм. На несколько секунд наступает тишина, затем я тихо нарушаю её.       — Я не хочу… оставаться один, — это вырывается прежде чем успеваю подумать, но я вовсе не жалею о сказанном. Сейчас мне меньше всего хочется остаться в одиночестве — после всего того, что произошло. И в ответ на своё откровение я слышу лишь тихий выдох.       — Тогда, — поднимаю на него глаза и замираю, когда вижу на чужих устах слабую улыбку, — я буду рядом, — из-за таких слов мурашки проходятся под кожей табуном туда и обратно, а дыхание перехватывает — мне удаётся лишь молча наблюдать за ним. Таким по-прежнему непростительно идеальным и нынче чуточку желанным.

***

      Он расположился рядом со мной на диване, пряча пятки в пледе и держа на коленях ноутбук. Я чувствую его запах — знаю, что альфа недавно курил. Мне хочется смотреть на него, но вместо этого я лишь изучаю потолок гостиной, пока Сэхун ищет фильм.       — Какой жанр твой любимый? — он сам прерывается и переводит на меня взгляд — замечаю это боковым зрением. Кусаю губу.       — Психологические триллеры, — он слабо усмехается, поправляя плед рукой.       — Не думаю, что хочу смотреть сейчас подобное. Настроение не то, — пропускаю улыбку. Забавно.       — Да, пожалуй. Поэтому просто включи какую-то глупую комедию, — слышу добрый смешок. Мужчина кивает и возвращается к поиску. Я вновь наблюдаю. У него красивый профиль. На лоб спадает воронья чёлка, а ресницы подрагивают.       — Тебе заварить чай прежде чем мы начнём смотреть? — он отрывает глаза от экрана и переводит их на меня. Я лишь свожу брови к переносице.       — Ты действительно собрался ухаживать за мной в эти дни? — на его лице появляется привычная улыбка. Альфа кусает губу, смотря на меня.       — Конечно, — искренне не понимаю этой уверенности в его голосе.       — Но почему?       — До сих пор не понимаешь? Ты — мой муж-омега. Если я не защищу тебя в такие тяжёлые для тебя моменты, грош мне цена, — молчу. Я правда пытаюсь понять, почему он так добр ко мне сейчас. Ведь мы всё ещё чужие люди.       — Почему ты такой? — тихо вздыхаю и опускаю глаза. — Я хочу ненавидеть тебя, но ты делаешь всё для того, чтобы я не мог, — он на миг замирает, затем сглатывает, отчего его кадык поднимается и опускается, и пропускает лёгкую улыбку.       — Ты и не должен ненавидеть, — он смотрит ещё недолго, затем поворачивает голову обратно к монитору. Внутри меня всё сжимается. Почему же сегодня мне так странно рядом с ним. И почему не хочется противиться, когда он, уже включив фильм, ныряет рукой под плед и, поймав мою ступню ладонью, легонько сжимает пятку и принимается сминать её? В комнате тепло и уютно, а из света — лишь экран компьютера. Пахнет морем, а ещё слышатся голоса из фильма, но я и не обращаю на них внимание, ведь так тяжело отвлечься от самобичевания, когда ты тихо рассматриваешь профиль расслабленного альфы и пытаешься утихомирить ту дрожь внутри себя. Я сошёл с ума.