Butterfly

      Обочина трассы. С утра здесь достаточно машин, покрытых в слабый утренний иней. Я вдыхаю холодный воздух, пряча нос в синем шарфе. Из рта порой выходит пар, а пальцы не ледяные лишь потому, что находятся в кармане куртки. Перекатываюсь с одной ноги на другую, стоя на месте. Он курит, поглядывая на меня.       — Говорил же: оставайся в машине, — слышу хриплый голос мужчины — абсолютно спокойно стоящего, словно на улице не такая мерзлота. Я кусаю губу и машу головой.       — У меня уже ноги затекли и спина устала. Если бы ещё немного посидел в одном положении, точно умер бы, — он пропускает смешок и закатывает глаза как-то по-доброму. Подносит сигарету к губам и вдыхает свою зависимость в лёгкие.       — Думаю, тебе уже лучше, — понимаю, о чём он. Опускаю глаза и киваю.       — Да, сегодня уже значительно лучше вчерашнего, — вспоминая события последних дней, я чувствую некую неловкость. Я даже немного зол на Сэхуна за то, что он заставляет меня ощущать это. — Кстати, — вновь поднимаю на него взгляд и ловлю встречный. Его лицо не меняется к слову совсем, мне же хочется нахмурится и закусить губу. — Спасибо… — получается как-то тихо, но он слышит. Слышит и замирает на несколько секунд, внимательно вглядываясь, затем слабо кивает.       — Идём в машину, — его молчание заставляет меня смутиться в непонимании. Мужчина выбрасывает окурок, затем направляется ко мне. Он ерошит мои волосы, отчего я вздрагиваю, и открывает для меня дверцу автомобиля.       Внутри намного теплее. Я даже снимаю куртку. Салон вмиг наполняет запах моря и сигарет. И когда я успел привыкнуть к нему? Мы едем по, казалось бы, бесконечной дороге. Плавно, успокаивающе. Всё та же музыка, те же мысли. Ведь ничего не изменилось? Я кошусь на него. Всё так же непростительно идеален — аж до противного. Аж до бабочек в животе.

***

      Местность совершенно неизвестна мне. Мы паркуемся у невысоких ворот. Я последний раз смотрю на альфу, а он переводит глаза на меня, после чего слабо улыбается.       — Думаю, свежий воздух пойдёт тебе на пользу, — он даже не замечает, как облизывает нижнюю губу, я же тихонько вглядываюсь. — Я хочу познакомить тебя кое с кем, — невольно хмурюсь.       — Надеюсь, ты — не маньяк, держащий у себя на даче жертв-омег? Впрочем, тогда бы мне это объяснило многие вещи, — он смеётся на это, расстёгивая ремень. Следую его примеру.       Здесь тихо — так, как только возможно за городом. Всё опущено в пелену инея, а ещё дует совсем не знойный ветерок, отчего хочется спрятаться за капюшоном, коего у меня нет. Сэхун осторожно толкает ворота, затем пропускает меня вперёд. Я вхожу в дворик. Хочется тихо охнуть оттого, насколько здесь красиво. Золотые деревья неистово украшают двор, а жёлтые листья, опавшие на каменную дорожку, кажутся мягким одеялом. Этот путь из камня ведёт к небольшому аккуратному домику, недалеко от которого стоит столик и два плетёных кресла.       Я, наверное, воровато оборачиваюсь и смотрю на мужа. На устах того хранится слабая улыбка — привычно.       — Сэхун, — вздрагиваю, слыша чужой хриплый голос. Резко поворачиваю голову обратно и округляю глаза. Нам навстречу ступает седовласый мужчина, только что вышедший из этого же домика. Он улыбается, я же не знаю, что происходит, а потому делаю шаг назад, поближе к альфе, чувствуя себя так увереннее. Сэхун почти невесомо кладёт на моё плечо руку и мягко прижимает меня к себе.       — Дядя, — уже спустя миг ему приходится выпустить меня из хватки, ведь незнакомый мужчина крепко обнимает его, поглаживая по спине. Только сейчас до меня доходит — «дядя». — Познакомься, это мой муж — Лу Хань, — альфа отвлекается на меня. Замечаю, как мужчина переводит на меня заинтересованный взгляд, после чего спешу поклониться.       — Здравствуйте, господин, — я поднимаюсь и ловлю его улыбку. Он кланяется в ответ и кивает.       — Приятно наконец-то познакомиться с тобой, Лу Хань, — его улыбка такая тёплая, даже согревающая, отчего мне становится уютнее. Я вновь оборачиваюсь и вижу, как улыбается Сэхун — удивительно. В его лице сейчас я вижу не взрослого мужчину, а маленького мальчика — ребёнка, по-детски радующегося. Его… что не есть настоящего. И это вызывает мурашки. — Проходите в дом.       Уверенности совершенно нет, ведь я всё ещё чужак здесь, но мою ладонь вдруг обжигает жар чужой кожи. Спустя миг наши пальцы переплетаются в узел, а я поднимаю глаза на рядом идущего мужа. Вглядываюсь и не противлюсь. Лишь тихонько выдыхаю, доверяя.       После короткого разговора об обыденных вещах Сэхуна и его дяди в гостиной, за которым я лишь молча наблюдал, мы поднимаемся на второй этаж. В одну из трёх комнат муж уверенно входит, я же лишь следую за ним. Внутри расположилась кровать, покрытая клетчатым синим покрывалом, две тумбочки, шкаф и зеркало. Вижу, как расслабленно Сэхун буквально падает на кровать, прикрывает глаза и громко вздыхает.       — Дядя явно перестарался с уборкой моей комнаты — от неё здесь не осталось почти ничего, — он слабо улыбается, я же невольно осматриваюсь.       — Это твоя комната? — он переводит глаза на меня, после чего пропускает ещё одну улыбку и хлопает по месту рядом с собой. Я слегка хмурюсь, но осторожно ступаю вперёд и присаживаюсь возле него.       — Это моя комната, — продолжает он. — Здесь я коротал часть своих школьных каникул когда-то, — хмыкаю. — Играл с мальчишками с деревни в футбол, читал книги до зари, а ещё впервые влюбился в омежку по-соседству.       — Ого, — невольно пропускаю смешок, — сколько тебе было? — он перекатывается набок и смотрит на меня, улыбаясь.       — Тринадцать, — закусываю губу и прикрываю глаза. Он нынче какой-то слишком домашний, естественный. — У него были чёрные волосы, большие глаза и зелёная рубашка. А ещё он украл мой первый поцелуй, на цветочной лужайке недалеко отсюда, — непроизвольно улыбаюсь. Это звучит поистине наивно. Я осторожно ложусь рядом, чувствуя, как мягкость кровати прогибается подо мной.       — Это мило, — чуть тише проговариваю я и прикрываю глаза. Мы молчим, но я буквально чувствую, что за мной наблюдают, меня изучают.       — Ты непростительно красив, Хань, — говорит он уверенно, без дрожи в голосе, я же чувствую, как внизу живота вмиг тянет, а сердце пробивает на удар больше.       — Прекрати, — не смею открыть глаза, ведь выдам своё смятение.       — Я не сказал ничего непозволительного, — мурашки проходятся под кожей — и мне срочно нужно остановиться, ведь в голову лезут такие ненужные мысли. И всё же ты, О Сэхун, в разы красивее меня, я бы даже сказал эстетичнее. — Ты же знаешь, что нам придётся сегодня спать вместе? — я распахиваю глаза и смотрю на него, не видя на его лице прежних эмоций.       — Что? — переспрашиваю я, даже не зная, какой ответ хочу услышать.       — В понимании дяди будет странно, если женатая пара будет спать по разным комнатам. Мы ведь — примерная семья для наших родственников, не забыл? — кусаю губу, понимая, о чём он говорит. В голову лезет противная мысль, что всё это он подстроил специально, дабы под предлогом поехать сюда во благо мне сблизиться со мной. Но я больше не хочу устраивать истерик, скандалов, а потому лишь киваю, расценивая это как возможность познать этого человека ещё лучше. Правила его игры порой могут действовать и против него.       — Ладно.

***

      Теплая жидкость растекается по горлу, а огонь камина создает прекраснейшее чувство уюта. Сидеть на диванчике в гостиной, укутанный в плед, и пить травяной чай в компании двух взрослых мужчин — довольно интересное и даже приятное занятие, к удивлению. Комнату заполняет бархатный смех Сэхуна и голос его дяди, который продолжает рассказывать истории из жизни.       — В детстве Сэхунни был очень непослушным, — господин обращается ко мне с улыбкой на лице, я же заинтересовано вслушиваюсь. — Он постоянно находил приключения на свою голову и создавал проблемы окружающим. А ещё из-за своей гиперактивности он никогда не мог сделать то, что я просил у него, ведь хватало его всего-то на несколько минут, а затем он бросал поднадоевшее занятие, — я перевожу взгляд на мужа, усмехаясь, он же тоже слабо улыбается, кивая в согласии. — А затем он вырос — и это тот случай, когда ребячество сменилось серьёзностью и умением брать ответственность, — в голосе дяди я слышал гордость — и почему-то самому стало приятно. Наверняка Сэхун ценил подобные слова.       — Вы всю жизнь прожили за городом, господин? — я отпиваю немного чая и смотрю на старшего. Тот кивает.       — В отличии от своего брата, я столицу ненавижу. Шум, гам, грязный воздух и много людей — это всё не для меня. Я предпочитаю спокойствие. К тому же, всю жизнь у меня было слабое здоровье, потому эта местность идеальна, если ты хочешь сбежать от стресса. Поэтому вот уже тридцать лет я живу здесь. Здесь чудесно, не так ли? — пропускаю улыбку.       — Просто прекрасно.       — Сэхун, — мужчина обращается к альфе, отчего последний ведёт бровями, — не хочешь показать Ханю наш сад? Сейчас там очень красиво, — муж кивает, делает ещё один глоток, затем смотрит на меня. Он ждёт моего согласия — мне остается только утвердительно махнуть головой.

***

      К обеду стало чуточку теплее. Лучи солнца озарили листья, отчего те засияли новыми переливами. В саду действительно волшебно. Мне хочется запечатлеть эту красоту, словно картину в памяти. Сэхун ступает рядом, пряча руки в карманах длинного чёрного пальто, смотря под ноги, на листья под его ботинками. В этих лучах, среди этой красоты он кажется ещё более привлекательным.       — Твой дядя так отличается от твоего отца… — тихо проговариваю я, не сбавляя шага. Сэхун слабо улыбается.       — Ты тоже заметил? — кусаю губу.       — Нет, это не значит, что твой отец кажется мне плохим, просто… — на миг теряюсь, но он качает головой.       — Всё нормально. Я понял тебя. Да, дядя намного спокойнее. Может, дело в том, что он — омега? Не знаю, но я правда люблю его. Были времена, когда именно ему я доверял личное. Думаю, он хорошо меня знает, — на некоторое время задумываюсь.       — Сэхун… — я кусаю губу. Он с интересом смотрит. — Тебе когда-нибудь делали больно настолько, что жить не хотелось? — мне кажется, он — тот человек, с которым можно говорить о подобном. В силу его опыта и ума. Или же, быть может, это эта атмосфера заставляет откровенничать?       — Больно, — кивает он, поджимая губу. На миг затихает, затем тихо вздыхает. — Конечно же. Весь смысл твоей жизни утопает в этой боли. Но все раны заживают рано или поздно. Просто надо отвлечься, — он всматривается в моё лицо — задумчивое, наверняка. — Что он сделал, Хань? — уже, кажется, поняв, спрашивает альфа твёрдо. Нервно кусаю губу.       — Почему ты так проницателен, — измучено выдыхаю и слабо улыбаюсь. Сэхун останавливается, а я — за ним. Смотрит. Молчит. Ждёт. — Попытался… взять меня, — стискиваю пальцы в кулак незаметно. Глаза вмиг наполняются влагой, внутри что-то в очередной раз надламывается.       — Силой? — ни единая мышца его лица не двигается, но в этих глазах я вижу зачаток сожаления. Молчу. Зачем говорить, если и так ясно? Альфа громко сглатывает после чего притягивает меня к себе. Он обнимает крепко — и я уже не держу в себе эмоции, выливая их слезами. — Извини, — киваю, пряча глаза в чужом плече. Он поглаживает лопатки успокаивающе. — Я могу как-то помочь?       — Не думаю, — вздрагиваю я, кусая губу. В ответ получаю молчание. Но отстраняться не спешу. — Просто… так ужасно осознавать, что человек, которого ты любишь, и который, казалось бы, любит тебя, способен на подобное…       — Все делают ошибки — от этого никуда не деться. Но я уверен, что сейчас он места себе найти не может. Хань, так уж устроены альфы. Порой сносит крышу — а когда пелена в глазах растворяется, сожаление накрывает с головой. Впрочем, это не оправдание.       — Вот именно, — хмурюсь я, дыша ему в пальто. От него приятно пахнет. — Зачем ты оправдываешь его, если считаешь своим конкурентом? Ведь эта ситуация тебе на руку.       — Тоже не понимаю. Но если воспользуюсь, сделаю лишь больнее — а ведь не так заставляют влюбиться в себя, верно? Ты не заслуживаешь этого. Но, знай, я искренне презираю его, хоть и пытаюсь объяснить его поступок, — замираю, разбирая его слова на частички. Он… благородный?       — Почему ты так уверен, что я полюблю тебя? — мне правда становится интересно. Он лишь пропускает смешок.       — Потому что ты уже чуть-чуть любишь, хоть и не признаешься себе в этом, — сжимаю руку в кулак и бью его по груди, но не отстраняюсь из-за чужих объятий.       — Нет, — он молчит. Я же яро хочу доказать ему, что нет. — Нет же. — Абсолютно. Точно. Нет. Ни в коем случае. Невозможно. Не хочу.