Butterfly

      В комнате пахнет чем-то терпко-сладким, но не менее приятным. Я помогаю Сэхуну натянуть постельное бельё, готовя ложе. Держу одеяло за уголки, пока он справляется с наволочкой. Из света — торшер в углу комнаты.       — Хань, — поднимаю голову, все ещё не выпуская одеяло из рук. Сэхун также продолжает свои действия, но теперь смотря на меня. — Не волнуйся. Я постелю себе отдельно, — в его голосе я слышу попытку успокоить — забавно.       — Ты вдруг стал осторожно относиться ко мне, — позволяю себе пропустить улыбку, альфа же не меняется в лице.       — После того, что я узнал сегодня, не могу поступать иначе, — говорит так, словно знает лучше меня. Я лишь машу головой.       — Странно говорить это… Вряд ли подобное в моём стиле, но, — кусаю губу, — ты не давал мне повода думать о тебе в таком ключе, — он словно замирает, вглядываясь в меня так внимательно, будто пытаясь читать. Мне хочется съежиться от такого обнажающего взгляда. И я лишь опускаю глаза, уже жалея, что сказал о таких вещах ему. — Я просто… просто хотел бы поблагодарить тебя ещё раз. Ты мне, конечно же, всё ещё не нравишься, но в той ситуации ты был очень добр, а потому я признателен тебе, — замолкаю, всё же мысленно надеясь на его ответ, но он по-прежнему молчит, словно не желая рассеять ту неловкость, что я нынче испытываю. И мне остаётся лишь прочистить горло и выпустить одеяло из рук на кровать. — Я собираюсь в душ. Дальше ведь справишься? — поджимаю губу и, бросив на него последний взгляд, беру с тумбочки заранее приготовленные вещи и маленькую сумку. Он молчит — как же неловко. Ухожу.       Струи горячей воды вовсе не способствуют успокоению сознания. Я мысленно караю себя за то, что всё же сказал это ему. Теперь, кажется, я дал повод ему думать, что его план работает — нельзя. Нельзя быть таким беспечным рядом с ним. Только не с Сэхуном.       Всё ещё ощущая влагу на спине, я ступаю в сторону лестницы, но слышу оклик из гостиной. Осторожно шагая, иду на голос, принадлежащий хозяину дома. Тот сидит у камина в полнейшем спокойствии и тишине, пьёт чай и смотрит вперёд себя, наверняка всё же ощущая теперь моё присутствие.       — Хань, — не глядя на меня говорит мужчина, отчего я незаметно вздрагиваю. — Присаживайся рядом, — на миг замираю, не зная, как быть, но затем ловлю на себе его добрый взгляд. Сильнее вцепившись в сумку в руках, тихо ступаю к диванчику и присаживаюсь. Мужчина вновь не смотрит, лишь отпивает немного чая. — Тебе сделать?       — Нет, не утруждайте себя, — слабо улыбаюсь, отрицательно кивая. Ненадолго он замолкает. Мне тяжело теряться в этой неловкой тишине.       — У тебя приятный запах, — улыбается мужчина, я же немо удивляюсь. — Я знал одного человека, который пах очень похоже, — это звучит так, словно далее последует продолжение предложения, но старший лишь вновь пропускает слабую улыбку и делает глоток чая. — Когда я узнал, что Сэхун женится, очень удивился. Это решилось так скоро — но я же всё понимаю. В своё время меня тоже выдали в мужья по расчету. Знаешь, я ненавидел этого человека, — я округляю глаза, чувствуя, как что-то неприятное оседает внутри. Как он догадался? Можно ли сейчас как-либо комментировать это? Впрочем, я даже и слова выдавить не могу. — Твоё лицо, — он смотрит, — я не хотел испугать тебя. Всё в порядке.       — Вы застали меня врасплох — извините, — кусаю губу, а он кивает.       — Тебе не за что просить прощения, Хань. Я просто хочу рассказать тебе кое-что, чего ты наверняка не знаешь, — я всё ещё не понимаю, о чём он, но внимательно слушаю, дабы узнать. Голос у старшего спокойный, даже успокаивающий. — Сэхун пережил немало. И сейчас он, наверное, даже сам не понимает, что где-то в душе искренне умоляет тебя собрать куски его сердца воедино.       — Что? — я хмурюсь, громко сглатывая, пытаясь найти во взгляде старшего что-то. Но тот нынче серьёзный.       — Зная своего племянника, я могу без сомнений заявить: лишь во благо компании он бы не стал жениться. Здесь прячется иной смысл, более глубокий. Дело не в деньгах. Ты интересуешь его, Хань, какими бы не были обстоятельства. И смотрит он на тебя не так, как смотрит обычно на других омег. Порой говорят, что Сэхуна прочесть тяжело, но мне всегда удавалось делать это. Скажи: тебя именно принудили к этому браку? — я поджимаю губы, первый миг медля, но затем всё же сдаюсь.       — Абсолютно точно — принудили. У меня не было выбора, хоть и пытался упираться.       — А теперь? Теперь что ты чувствуешь? — я не могу поверить, что говорю об этом с кем-либо. Но он почему-то вызывает доверие, к тому же этот разговор становится интересным. Ведь никто не знает Сэхуна лучше этого человека.       — Я… всё ещё не люблю его… Извините, — тут же вспоминаю, что мы сейчас говорим о его родном племяннике. И омега машет головой в стороны.       — Ты не должен извиняться за свои чувства, — удивляюсь этому. Он воспринимает меня. — Как я уже сказал, меня выдали замуж насильно, тоже по расчёту. И тогда мне хотелось умереть. Но… уже спустя короткое время мой муж оказался тем человеком, без которого я ощущал пустоту в груди, — он как-то мечтательно улыбается, я вижу огоньки в его глазах — очаровывает. — Я не жалею, Лухань, абсолютно ни о чём. Этот брак оказался одним из самых лучших приключений, что случились в моей жизни. И когда этот человек ушёл из жизни, от меня словно оторвали кусок, — у меня внутри мрачнеет, у него там, наверное, мрак уже давно. — Не знаю, так ли у вас с Сэхуном, но… Ты никогда не знаешь, что может произойти завтра. Мой племянник — хороший человек, хоть и создает обратное впечатление порой. И если ты прекратишь воспринимать его, как врага, сможешь открыть для себя иного Сэхуна. Это, в любом случае, лучше, чем ненавидеть его, живя под одной крышей.       — Я не ненавижу его, — спешу возразить, затем замираю, мысленно спрашивая себя: «С каких пор?» Шумно сглатываю, — Не ненавижу… — он пропускает загадочную улыбку, словно знает что-то лучше меня. Прикрывает глаза и вновь подносит чашку к губам.       — Ты нравишься мне, Хань. Поэтому я надеюсь, что ты будешь счастлив в любом случае. Больше не говорит ничего. Я же кусаю губу, всё ещё пытаясь собрать мысли в кучу. Сейчас я так растерян. А ещё внутри, где-то внизу живота, в узел свернулось всё — так щекотно. И я совершенно не знаю, как реагировать. Да что же это?

***

      Когда я поднимаюсь в нашу комнату, Сэхуна там не обнаруживаю. Почти бесшумно ступаю босыми ногами к окну и, отодвинув штору, выглядываю. Неудивительно: он, в своем пальто и домашних спортивных штанах серого цвета, сидит в плетенном стуле в дворике и курит. Слабо улыбаюсь — не меняется.

***

      — Ты хотя бы единожды пытался бросить? — сквозь смех спрашиваю я, скрестив руки перед собой, приближаясь к мужчине. Он поднимает голову и смотрит на меня, но эмоции на его лице не меняются. Сажусь напротив, устраиваясь поудобнее в таком же стуле.       — Ты вышел на улицу в такой холод с всё ещё влажными волосами? — в его голосе прячется недовольство — и я усмехаюсь. — Не могу же я всегда носить с собой запасную одежду, дабы прикрывать тебя, — он снимает с себя пальто и, поднявшись, подходит ко мне и накидывает его мне на волосы и спину. Хмурюсь.       — На мне всё ещё была куртка, в отличии от тебя теперь, — он спокойно садится обратно.       — Я в толстовке — всё в порядке, — на некоторое время замолкаю, наблюдая за ним. Он даже не смотрит на меня, словно думая о чём-то своём, выпуская дым изо рта, кусая губу в перерывах между тягами. И почему, смотря на него, я больше не чувствую отвращения? Почему он теперь интересен мне? Почему мне интересно узнать, какой он человек? Почему мне нравится мысль о том, что я правда значим для него, как-то говорил дядя? Так ведь не должно быть.       — Хань, — я вздрагиваю и ловлю его взгляд на себе. — То, о чём ты мне сказал. Я хочу пригласить тебя на свидание в качестве твоей благодарности. Это всё, о чём я тебя прошу — только одно свидание. Пока что, — я замираю, наблюдая за ним, чувствуя, как к горлу что-то подступает. В попытке проглотить его, сглатываю и шумно выдыхаю. Сэхун всё ещё выжидает моего ответа — и я киваю, сдавшись.       — Ладно… — он пропускает еле заметную улыбку и тушит сигарету.       — Идём в дом, нельзя мёрзнуть.

***

      В комнате сумрак. Её освещает лишь лунный свет, что проникает сквозь шторы. Я ворочаюсь с боку набок и не могу найти себе места.       — Почему ты до сих пор не спишь? — слышу его сиплый голос. Шумно сглатываю и замираю.       — Не могу уснуть на новом месте, — тише обычного проговариваю. Сэхун лежит на полу, застелив себе что-то на подобии кровати из одеяла и подушки. Его голос рассекает бесконечность тишины этого помещения сейчас, ночью.       — Жаль, я не взял с собой бутылку вина. Ты бы сразу уснул — стоило бы выпить бокал, — не сдерживаю улыбки.       — Жаль, что все проблемы в этой жизни не решить лишь одним бокалом вина. Впрочем, я бы не отказался выпить, — после этого наступает тишина. Я кусаю губу и бесшумно придвигаюсь к краю кровати, дабы заглянуть вниз и посмотреть на мужчину. Тот лежит, укрывшись покрывалом, сложив руки на животе, и вглядывается в потолок перед собой. — Тебе не холодно? — шепчу я, привлекая его внимание. Сэхун переводит на меня взгляд.       — Холодно, — хмурюсь, не зная, как реагировать. Зачем стоило спрашивать это, если помочь я ничем не смогу в любом случае.       — Знаешь… будь мы героями дорамы, я бы предложил тебе лечь рядом со мной, но этого не случится, — он хмыкает и поворачивает голову обратно.       — Мне и не нужно, — закусываю губу, всё ещё наблюдая за ним. Такая атмосфера нагоняет на настроение для откровенных разговоров.       — Сэхун… неужели я тебя действительно устраиваю? Я имею ввиду… К тридцати годам ты повстречал так много омег — в этом я уверен. И из всех… я?       — Я и не надеялся встретить кого-то похожего на… тебя. Из всех тех — никто. Никто не был таким похожим на того, кого я ищу. Кроме тебя. Судьба сама послала мне тебя — и что мне делать теперь, мм? Отпустить тебя, даже не попытавшись? Прости, но я не могу так ошибиться. Не теперь, — внутри меня что-то болезненно щекочет. Я приоткрываю губы и отчетливо чувствую, как кровь в венах становится горячей — такого мне не говорил ещё ни единый альфа.       — Если… — я сам не верю в то, что собираюсь сказать это, — что, если я перестану игнорировать твои попытки?       — Ты увидишь во мне альфу, которого захочешь, — это звучит так самоуверенно, но я задумываюсь об этом. Кусаю губу и размышляю. — Но, пожалуйста, Хань, я правда прошу тебя. Прекрати видеться со своим истинным. Не навреди нам. Пообещай мне, — вновь вспоминаю о Джихёне и вдруг чувствую дрожь внутри. Что же я делаю прямо сейчас.       — Я так запутался, Сэхун.       — Пообещай. — он стоит на своём. И лишь киваю.       — Хорошо. Я обещаю.       — Если бы мы были вместе. Сейчас я бы поцеловал тебя. Вдохнул бы запах какао, зарылся бы носом в кожу, а затем поцеловал, — шумно сглатываю, чувствуя, как сердце пропускает на два удара больше. Он так легко говорит об этом, а я смущаюсь, злюсь, таю одновременно.       — Но мы всё ещё не вместе. Я просто перестану игнорировать тебя — не более, — всё же не сдаю позиций, во время останавливая себя и свои мысли.       — Конечно, — он просто соглашается. И теперь в комнате вновь молчание. Закусываю губу и бросаю на него ещё один взгляд. Мне становится жалко Сэхуна, когда вижу, насколько тоненькое покрывало, но я не предпринимаю ничего. Лишь прикрываю глаза и, выдохнув, пытаюсь уснуть. Но внутри всё ещё ком, томно тянущий.