Butterfly

      Уже одетый, я иду на кухню. Там меня встречает привычная обстановка: слабый сумрак, запах кофе и сидящий за столом альфа — кажется, даже не замечает меня. Хмыкаю про себя и уже собираюсь уходить прочь, как вдруг хриплый голос останавливает.       — Даже не хочешь поздороваться? — он слабо улыбается, я же кусаю губу, молчу. — Присядь и выпей свой кофе — не спеши. Я отвезу тебя.       — Прекрати, — выдыхаю я. — Ты болен. Будь дома. Я как-нибудь сам доберусь…       — Я не разрешаю, — спокойно произносит он, меня же коробит от твёрдости в его голосе.       — Сэхун, — в моём обращении теряется былая уверенность, стоит ему стрельнуть в меня взглядом, кричащем о том, что это не обсуждается.       — Мне уже лучше.       — Я не поеду с тобой, — всё-таки перечу. Он замирает, внимательно вглядываясь в мои глаза, из-за чего я чувствую, как какая-то дрожь появляется в коленках, и спустя короткое время выдыхает.       — Ладно. Я позвоню своему секретарю — он заедет и заберёт тебя, — немо удивляюсь, ловя себя на мысли, что его секретарь — не тот человек, которого мне хочется видеть.       — Не хоч…       — Садись и пей, — перебивает альфа. Закусываю губу, задумавшись ещё на секунду, затем всё же мысленно соглашаюсь и киваю. Подхожу к месту за столом напротив него и сажусь — там уже стоит моя чашка с кофе.       — Не думаю, что ему это понравится. Это ведь не входит в его обязанности, — Сэхун пропускает непонятный мне смешок.       — Верно, но мне он не откажет, — хмурюсь, тем не менее тот ничего не объясняет. Тихонько делаю глоток, чувствуя, как тепло обволакивает горло. — Ты больше не держишь на меня обиды?       — Держу, — отстранено проговариваю я и делаю ещё один глоток. Сэхун затихает, и стреляю в него взглядом, но он словно в себе. Мысленно хмыкаю и, допив кофе, поднимаюсь на ноги. — Я пойду заберу портфель.

***

      Я захлопываю дверцу, даже не удосужившись посмотреть на секретаря, сидящего за рулём. Тот так радостно улыбался Сэхуну, пока альфа курил и разговаривал с ним на улице. Неужели Сэ не видит этих очевидных вещей?       Первые десять минут мы едем в загробной тишине — даже магнитолу он не включает. Я украдкой смотрю на него. Темноволосый омега с острыми чертами лица, но он обычен. Не уродлив, и не идеально красив. Только вот взгляд холодный. Этими глазами он стреляет в меня, и я машинально опускаю свои, будучи пойманным.       — Он, — вздрагиваю и вновь смотрю на водителя, нервно сжимающего руль, но не смотрящего на меня, — разрешает тебе спать с ним в одной постели? — внутри меня всё сворачивается в узел удивления и негодования.       — Что?       — Сэхун обычно не оставляет в своей постели омег на ночь. Он только спит с ними — а дальше отправляет домой либо же в свою другую спальню, — округляю глаза, понимая, что речь о моей комнате. Становится до ужаса неприятно, но понимаю, что показать своё смятение нельзя ни в коем случае. Мне почему-то хочется наказать этого нахала — у меня для этого есть козырь, который он не имеет.       — Да. Он разрешает, — мой тон в чём-то высокомерный — и омега буквально вскипает, сильнее вжав пальцы в руль, но молчит — продолжаю. — Впрочем… он ведь мой законный муж.       — Брось! — он вскрикивает — и я вздрагиваю от неожиданности. — Всем известно, что этот брак представляет из себя.       — И что же? — хмыкаю я и ловлю его короткий взгляд.       — Жалкий фэйк.       — Что же, должен Вас разочаровать. Тот, кого он греет по ночам, — я, — я нарочно медленно проговариваю каждое слово — и машина резко останавливается на светлофоре, из-за чего меня слегка уносит вперёд.       — Ты, — он поворачивает ко мне голову и смотрит с презрением в черных радужках. — Да что ты знаешь? Что ты знаешь о нём? О его прошлом? — я нахожу смысл в его словах, но пытаюсь хранить былое спокойствие на лице. — Сэхун всегда искал замену — не более, — хмурюсь, не совсем понимая, о чём тот говорит. — И, когда разочаровывался, постоянно приходил ко мне. А ты всё испортил. Ты даже не представляешь, как я тебя ненавижу, — его слова почему-то больно прорезают сознание. Сэхун был прав в одном: этот омега не откажет. Никогда не отказывал. Они, чёрт возьми, спали. И альфа посмел усадить меня в одну машину со своим бывшим любовником. Внутри вскипаю, но со всех сил стараюсь не показать это, ведь это равносильно проигрышу.       — Лишь потому, что он выбрал меня, а не Вас? — тихо хмыкаю я. Мужчина шумно сглатывает, и в его глазах — безумие.       — Ты не лучше меня — даже не надейся. Он лишь вновь ищет замену. Поиграет и в очередной раз поймёт, что всё равно не то. И выбросит. Так же, как и всех, — это оскорбительно — и злоба внутри меня растёт в прогрессии.       — Кто ты такой, что позволяешь себе говорить мне это? — пропускаю злую ухмылку. — Бывшая шлюшка моего мужа? — омега звереет и уже рвётся в мою сторону, отчего вздрагиваю, но останавливается и откидывается головой обратно на сидение, смотря вверх.       — Убирайся… Я сказал, выметайся отсюда! — он переходит на крик. Но я и сам больше не собираюсь слушать всё это. Резко распахиваю дверцы синего автомобиля и выхожу прямиком на светофоре. Машины сигналят, я же лишь обхожу их, ощущая, как из-за злости дрожь в коленках. Кажется, у меня даже гусиная кожа выступила. Почему кто-то вроде него говорит мне такие вещи только из-за Сэхуна? Безумие.

***

      Я сижу в столовой университета, пытаясь отвлечься. На пару опоздал — неудивительно. Каких усилий стоило найти метро. И хоть раздражённость всё ещё в венах, стараюсь не думать обо всём этом.       — Хань… — мне не надо долго гадать, кому принадлежит этот голос — слишком уж хорошо знаю. Он доносится со спины — и я напрягаюсь.       — Не смей подходить ко мне, — тише обычного проговариваю, ощущая, как боль накрывает каждую клеточку тела. Альфа всё-таки шагает ко мне и затем кладёт руку на мою макушку, от чего я вздрагиваю и машинально уворачиваюсь. — Не трогай меня.       — Знаю, я… — он приседает рядом — и я вижу боковым зрением, что он вглядывается, словно побитый щенок. Отчего-то очень хочется зарыдать. И я даже боюсь посмотреть на него. — Я поступил так ужасно… Хань, я… я даже не понял, как это произошло. Просто мозг будто перестал работать… Лу, — он тянется ко мне рукой, но я вновь вздрагиваю и не разрешаю.       — Больше никогда… — громко сглатываю, пытаясь проглотить тот ком в горле, мешающий сказать. — не прикасайся ко мне, — чувствую, как подкашиваются ноги. Слёзы наворачиваются на глаза — и я спешно собираю еду и учебники со стола и, не нарочно слегка пнув Джихёна, быстрым шагом убираюсь прочь. Дабы никто не видел. Не видел, как из-за всей той боли из когда-то радостных глаз катятся ручейки разочарования.

***

      Я попадаю домой, когда на улице уже темно. Если бы здесь был папа, он бы отругал меня за алкогольный запах, что доносится от меня. Но я ведь нынче замужний взрослый омега, не так ли? Смеюсь своим мыслям. Кое-как стягиваю обувь и заваливаюсь в гостиную, где вижу то, что заставляет мою кровь вскипеть, а меня — слегка протрезветь.       По всей комнате разбросаны тюльпаны — их настолько много, что помещение наполнил запах, схожий с запахами в цветочных магазинах. Даже будучи пьяным, мне не сложно догадаться, кто вновь затеял это. Голова кружится — и я неуверенно ступаю ногами по цветам — ведь иначе никак. В центре комнаты, посреди тюльпанов, ещё одна записка. Хмыкаю, до боли закусив губу, и поднимаю её.

Надеюсь, теперь их хватит, дабы убить обиду в тебе

      — Обиду во мне? — почему-то начинаю смеяться вслух — громко, заливисто. Смеяться сквозь слёзы. Моё лицо медленно превращается в жалкую гримасу. Я принимаюсь топтать эти цветы, выливая свою ярость. И мне не мешает даже моё полусознание.       — Что ты делаешь? — его голос спокоен. Я вздрагиваю и поворачиваю голову, видя, как муж оперся на стену напротив лопатками. Он смотрит с каким-то умиротворением — удивительно.       — Представляю вместо цветов твоё лицо, — выдыхаю я. Затем поднимаю три цветка и, ещё несколько коротких мигов понаблюдав за ним, резко бросаю их в альфу. Те попадают по лицу — и мужчина рефлекторно поворачивает голову в сторону — боль всё-таки коснулась его личика. Сэхун ненадолго замирает, будучи в таком положении, затем его кадык поднимается и быстро опускается.       — Хань, я не знаю, что заставило тебя так набраться, но если ты ещё раз сделаешь то, что сделал только что, я накажу.       — Оу, — хмыкаю я. — Как интересно. Мы ведь уже проходили это, да? — откуда-то внутри меня столько уверенности и желания сделать ему больно — так же, как и сделали мне. Наверное, таково воздействие алкоголя. Сэхун молча смотрит, и в его глазах спрятана какая-то странная эмоция, схожа с разочарованием — но не то. — А секретаря ты тоже наказывал? А как? Мне ведь очень интересно, — на его лице я вижу хорошо скрываемое удивление. Мысленно усмехаюсь. — Знаешь, он так много сегодня поведал мне… теперь сгораю от нетерпения поскорее услышать подробности.       — Что он сказал тебе? — волнуешься, О Сэхун? О да. Я бы тоже волновался.       — Рассказывал, как радушно ты удовлетворял его одинокими ночами, и всё было прекрасно — а затем появился я. Вот такая вот заноза, мечтающая об этом браке, — альфа поджимает губу, но не хранит на лице ни единой эмоции. Я подхожу ближе. — И каково это — когда есть тот, кто не откажет?       — Ты ревнуешь, Хань? — игнорирую.       — Замена… — смотрю в его глаза, приближаясь. — Из меня хорошая замена получилась?       — О чём ты? — он сдвигает брови к переносице.       — Тебе виднее… Или, — я на миг замираю, затем пропускаю смешок, — может, твой секретарь — твой истинный? — в следующий миг я вскрикиваю, ведь меня хватают за плечи и прислоняют к стене с какой-то жестокостью. Я жмурюсь от боли в копчике, затем раскрываю глаза и смотрю на находящегося так рядом теперь Сэхуна. Тот, стиснув зубы, лишь наблюдает за мной и сильнее вжимает пальцы в мои плечи.       — Сейчас же прекрати это, — шепчет он с каким-то напором. Я же молча изучаю черты его лица вблизи, чувствуя чужое дыхание. Его голос хриплый и тихий, а взгляд обнажающий — аж до самих нервов. Неосознанно кусаю нижнюю губу, затем вспоминая, как он не любит эту привычку во мне. — Если ты скажешь ещё хоть слово… — прикрыв глаза, чувствуя этот порыв всем телом, я лишь поднимаюсь на носочки и тянусь ему навстречу. Муж не может договорить своё предложение, ведь уже спустя миг он, вздрогнувший от удивления, чувствует своими губами мои. Я, всё ещё соображая не до конца, ощущаю, как внутри меня что-то ломается. Это настолько странное чувство, но даже оно уже не столь важно, когда чувствую, как мужчина принимается отвечать. Уверенно, зрело, по-опытному. И я даже на миг теряюсь, не успевая за ним, но пытаюсь не проиграть, зарывшись пальцами в чёрные волосы на затылке. Его уста сухие и тёплые, а руки уже расположены на моей талии и жадно сжимают её. Словно время остановилось. И когда ласка прекращается, Сэхун лишь слегка отстраняется, но наши носы почти касаются друг друга. Я пытаюсь перевести дыхание и чувствую, как губы горят. Я, кажется, и сам до конца не понимаю, что сделал только что.