Butterfly

      Когда папа открывает дверь, я вижу в его глазах, искрящихся от улыбки, радость, но ему слишком неловко что-либо предпринимать. Он тянется ко мне навстречу, но в последний момент словно останавливает себя. Хмурюсь.       — Здравствуйте, господин Лу, — улыбается альфа, всё так же спокойно стоя рядом со мной. Он кланяется — и родитель отвечает тем же.       — Здравствуйте, — папа вновь переводит на меня взгляд, отчего внутри меня всё вздрагивает, и, слабо улыбнувшись, кивает. — Проходите внутрь, не стойте в двери, — муж пропускает меня вперёд — и я неловко вхожу в дом, до боли внутри узнавая обстановку. Кое-кто лохматый тотчас выбегает из гостиной и, весело виляя хвостом, направляется ко мне со скоростью света.       — Рами! — смеюсь я и приседаю, дабы прочувствовать, насколько же сильно питомец скучал. Он лижет мне лицо и задевает передней лапой, отчего хочется смеяться по-детски ещё и ещё. Затем Рами замечает нашего гостя, а потому дарит и ему своё внимание.       — Рами, прекрати! — вопит папа, когда пёс выскакивает передними лапами на альфу, задевая пальто того когтями. — Он же порвёт Вам одежду, — уже оттягивая питомца, причитает родитель. Сэхун же отрицательно машет.       — Всё в порядке, — муж приседает и хлопает в ладоши, улыбаясь, привлекая внимание пса вновь. Тот вырывается и рук папы и радостно бежит к О. Осматриваю Сэхуна и, не сдержав улыбки, спокойно подмечаю.       — Уже порвал, — Сэхун поднимает на меня взгляд, не прекращая гладить уже во всю перекатывающегося на спине собаку, а папа тем временем, ухватившись за голову, лишь вновь проваливается сквозь землю.       — Простите… Простите, господин О! Мы купим новое пальто…       — Прекратите, пожалуйста, — всё ещё улыбаясь, но прибавив своему голосу твердость, отвечает альфа. Он наконец-то поднимается на ноги и кланяется папе. — Я бы хотел попросить Вас обращаться ко мне неформально. Мы ведь совсем не чужие люди, — я лишь молча наблюдаю за этим действом. Поведение папы и впрямь раздражает. О Сэхун — не Бог, а такой же человек, даже если и помогает родителям с бизнесом.       — Могу ли я… — тише обычного проговаривает папа, неловко смеясь, я же закатываю глаза, опережая ответ альфы.       — Конечно можешь, — вздыхаю и, уже расправившись с курткой. — Я ведь могу, — ловлю на себе удивлённый взгляд родителя, слабую улыбку мужа и, невинно улыбнувшись обоим, лишь пожимаю плечами и ступаю внутрь дома. Догонят.       С отцом я встречаюсь уже в гостиной. Я замираю в двери, когда вижу, как он, заметив меня, резко встаёт с кресла и лишь смотрит на меня неловко, словно не зная, что делать теперь. Нынче в моём доме именно такая реакция на меня.       — Привет, отец, — почему-то тише обычного произношу я. Он кивает.       — Привет, Хань, — моё имя из его уст такое тихое и дрожащее. А затем — молчание. Недолгое, но и его хватает, дабы неловкость накрыла с головой. — Как ты? — он всё же предпочитает поддержать разговор. Поджимаю губу и, отведя взгляд, киваю.       — Неплохо, — отец замирает на несколько секунд, затем резко поднимается на ноги и судорожно кивает.       — Присаживайся. Папа ещё не накрыл на стол, так что пока что… подожди здесь, — я уже хочу ответить родителю, но вдруг чувствую появление человека за спиной. Сэхун здоровается с отцом, последний же сияет в дружелюбии. Молча наблюдаю за этим, размышляя, какие эмоции подобное вызывает у меня. Раздражение? Нет. Восхищение? Тоже нет. Просто стало всё равно.       — Хань, проводи Сэхуна в свою комнату. Папа уже застелил постель, — округляю глаза.       — Что ты хочешь сказать? Мы ведь не собирались оставаться на ночь, — отец кусает губу.       — Мы подумали, что так будет лучше. Ведь давно уже ты к нам не приезжал, — внутри меня вновь буря эмоций. Опять всё решают за меня — оттого злость растет в прогрессии.       — Отец, мы…       — Хань, — я слышу его голос слегка приглушенно. Сэхун обращается почти у самого уха и как-то успокаивающе. Он пресекает мою попытку высказать всё отцу — и я и впрямь остужаюсь в тот же миг. Лишь тяжело выдыхаю и устало прикрываю глаза. — Покажи мне свою комнату, — теперь я слышу улыбку в его голосе. В последний раз смотрю на наблюдающего за нами родителя и лишь киваю.       — Иди за мной.

***

      Я открываю такую знакомую дверь и прохожу внутрь, зная наперёд, что альфа зайдёт после меня. Недолго осматриваюсь и, узнав каждую вещь здесь, откидываю рюкзак на заправленную кровать и подхожу к окну. Громкий вздох вырывается из меня не нарочно.       — Твой пёс очень милый, — он прикрывает дверь, что слышно из-за щелчка ручки, и, наверное, замирает посреди комнаты. Молчу. — Хань. Ты остро реагируешь.       — Ты ведь знаешь, как тяжело мне было согласиться приехать сюда после всего, что случилось, — выдыхаю я. — Я не собирался больше ночевать в этом доме.       — Я могу представить, что ты чувствуешь, — он приближается — я слышу шаги.       — То, что я чувствую… Это именуют предательством. Горечью от предательства, — я чувствую, как две больших ладони ложатся мне на плечи. Вздрагиваю, а Сэхун чуть сжимает их.       — В глубине души тебе тоже больно оттого, что вы сейчас в ссоре. Я знаю об этом, как никто другой. И чтобы ты не съел себя изнутри, нужно помириться с ними. Хотя бы попытайся, — я закусываю губу и прикрываю глаза. В его словах таится правда. Мне больно. Больно общаться с родителями и не общаться тоже больно. — Я могу помочь тебе?       — Даже представить не могу, каким образом, — усмехаюсь я и вновь вздыхаю. — Я попробую.       — Умница, — в его голосе чувствуется улыбка. Сэхун коротко чмокает меня в макушку — вздрагиваю, — Перегнул?       — О да, — разворачиваюсь к нему лицом и смотрю с укором. Он лишь мягко улыбается.       — Извини.

***

      Мы сидим за столом, кушая бибимпаб. Этот вкус ассоциируется у меня с детством — именно таким я кушал это блюдо, когда был маленьким. Родителям всё ещё неловко в присутствии О, он же спокоен и сдержан.       — Как дела у отца, Сэхун? — прерывает тишину отец, смотря на мужа. Последний пережёвывает пищу до конца, затем кивает.       — Всё прекрасно. Сейчас он улетел на деловую встречу в Японию, вернётся через три дня.       — Должно быть, это очень выматывает — быть в разъездах постоянно, — встревает папа. Сэхун пропускает слабую улыбку.       — Не стану спорить, тем не менее сейчас у него куда больше времени на себя. Когда я был совсем маленьким, он пропадал на работе всегда — мы почти не виделись. Тогда были тяжёлые времена, а он пытался вырваться из нищеты, — внимательно слушаю. Он никогда прежде не рассказывал об этом. Он априори нечасто говорил об отце, но эти редкие разговоры были достаточно поверхностны.       — Конечно же, ему стало проще с таким-то сыном, — папа мягко улыбнулся.       — Благодарю Вас, — атмосфера теплеет, хоть и всё ещё является наполненной сдержанности.       — Надеюсь, Хань не доставляет Вам хлопот — всё же он всё ещё студент, — хмыкаю громко, но не язвлю в ответ.       — Поверьте: он совершенно не мешает моей работе. Мне нравится быть с Ханем. Знать, что дома тебя ждут, — вот ценное осознание, — стараюсь держать лицо, но удивляюсь, услышав подобное. — Я всегда любил заботиться. Будь то щенок в детстве или же муж теперь, — странное сравнение. — Прошу Вас, не поймите неправильно моё высказывание. Лишь хочу сказать, что это прекрасно, когда есть кому отдавать себя. Ведь раньше я возвращался домой и чувствовал лишь бесконечное одиночество. Порой хотелось просто оставаться на работе, дабы забываться там, ведь только так я мог отвлечься от грустных мыслей. Теперь же у меня есть Ваш сын, — ощущаю, как мои щёки заливаются румянцем. Сердце предательски ёкает, напоминая о том, что нельзя влюбляться в врагов. Мы встречаемся взглядами — и я невольно облизываю губу, не в силах оторваться. — Ваш сын прекрасен.       — Спасибо за столь красивые слова, — улыбается папа, я же молчу, понятия не имея, как на это реагировать. Сэхун первым отводит взгляд. Вижу, как он в очередной раз улыбается родителям и продолжает есть. Они ещё долго общаются на разные темы, вспоминают детство и забавные моменты, нашу свадьбу. Я почему-то вовсе не хочу принимать участие в этих обсуждениях. Лишь впитываю, наблюдая то за ними, то за мирно сопящим рядом псом. По крайней мере, на душе спокойно.

***

      Я хмурюсь, когда Сэхун входит в комнату без стука. Затем вспоминаю, что недовольства бессмысленны — сегодня мы спим в одной кровати. Он после душа — запах альфы разносится по всему помещению сразу же. Выдыхаю.       — Я бы мог предложить тебе спать отдельно, но не хочу, — он улыбнулся, поправляя влажные волосы. Насмешливо хмыкаю.       — Ложись рядом. Мне всё равно, — вздергиваю подбородок, — по крайней мере, от тебя приятно пахнет.       — Считаю это комплиментом, — смеётся он, отчего под глазами появляются морщинки. Даже милый. Эти домашние штаны и чёрная футболка. Альфа выключает свет — и комната погружается в мрак. Ощущаю, как рядом ложится тело. Сразу же становится тепло. Он молчит несколько секунд, затем прорезает тишину басом. — Говорил с родителями? — кусаю губу.       — Да, после ужина. Обсудили наши отношения, решили, что лучше пока что начать с малого и просто видеться раз в неделю. Мне словно снова надо привыкать к общению с ними…       — Всё наладится, вот увидишь, — кивает он и замолкает. В темном освещении я всё ещё могу разобрать черты его лица. Альфа смотрит на меня, находясь близко, но этот факт не смущает, почему-то. Мне вдруг становится интересно.       — То, что ты говорил обо мне… Разве я хороший муж, Сэхун? По-моему, хуже не придумать, — он смеётся.       — Я так часто говорил тебе, но ты внимательно слушал и никогда не слышал. Мне нравится быть с тобой. С тобой интересно и приятно.       — Но, — я запинаюсь, — ты ведь такой… Со страницы журнала. Скольких омег ты свёл и мог бы свести с ума. Я пытался найти в тебе недостатки, но… Ты даже не разбрасываешь свои носки или не оставляешь волосы в ванной! — возмущаюсь. Он начинает смеяться ещё громче, будучи явно удивлённым.       — Вот именно поэтому с тобой интересно. Ещё никогда никто прежде не искал мои разбросанные носки специально, — его голос приятный и бархатный. Я тоже пропускаю смешок — забавно же. — В моей жизни были омеги, но они не занимали там место. Почти ни для кого я не готовил завтрак, не покупал подарки — не нужно было. Они давали мне то, что требовалось, просто так, а я не отказывался.       — Ужасно, — буркнул я. Он пожал плечами.       — Они ведь так не считали. Я ничего им не обещал и ни о чём не просил. Их всё устраивало, как и меня. Но с ними я не был готов делить своё одиночество. Только не с ними. Всегда хотел заботиться, но не о них. О тебе хочу. Я никогда не относился к ним так, как отношусь к тебе, впрочем есть кое-что, что бы я хотел повторить и с тобой, — заинтересовано смотрю на него. Сэхун сглатывает, — Порой так хочется прикоснуться к тебе, — внутри меня всё вздрагивает, по телу идут мурашки. — Я хочу срывать твой голос наслаждения подобно цветку — это для меня как запретный плод. Чем больше отталкиваешь, тем больше желание. Потому что ты слишком утонченный для того, чтобы не думать об этом, уж прости.       — Ты хочешь коснуться? — нервно сглатываю, мысленно наказывая себя самым ужасным способом. Просто слова вырываются из моего рта прежде, чем я могу осознать что-либо. Осознать природу пробудившегося интереса и влечения внутри. Он молчит. — Как бы ты коснулся? — мне непонятен этот порыв. Но мысли смешиваются, словно после виски. Просто сейчас, в этой тишине и темноте, хочется поддаваться безумию.       — Самым нежным способом, — шепчет он, затем придвигается ближе и мягко касается губами шеи. Осторожно, словно проверяя правильность своих действий и нащупывая лимит того, как далеко ему можно зайти. Вздрагиваю и шумно вздыхаю, ощущая, как волосы на теле поднимаются от мурашек. Сэхун сначала щекочет губами чувствительную кожу, затем, осмелев, добавляет напор, а вместе с ним и язык. Становится всё тяжелее дышать в обычном ритме. Это впервые для меня. Ощущать альфу вот так интимно, так до мурашек. Он отрывается и поднимается к уху, — Мне тоже тяжело дышать, — шепот. Облизываю губы. Он зажимает между своих мочку моего уха, затем прикусывает. Его рука забирается под мою домашнюю футболку и оглаживает грудь, отчего я издаю жалкое сопение и прикрываю глаза, уже не в состоянии думать о чём-либо. Мужчина приподнимается и, опираясь на руки, нависает надо мной. Он осторожно опускается ниже и сначала чуть дотрагивается своими губами моих. Подаюсь вперёд, обхватывая его шею — это приносит ему смелости. Мужчина проводит языком по моей нижней губе, кусает её и играет с ней, затем пробирается внутрь. Целует чувственно, в меру напористо. Мычу, уже чуточку извиваясь. Он отстраняется и смотрит мне в глаза. — Всё хорошо? — этот вопрос словно приводит меня в чувства. Вмиг осознаю всю серьёзность подобной ситуации и своё положение. Он буквально вывел меня из равновесия, а я и не протестовал. Кусаю всё ещё влажную губу и смотрю на него.       — Я… не знаю, — выдыхаю я. Он ещё ненадолго замирает, затем кивает и, осторожно скинув мои руки со своих плеч, ложится рядом. Чувствую себя растерянным и напряжённым.       — Ты проявляешь слабости, Хань. Мне это не надо, — спокойно произносит он. — Ты должен быть без ума от меня — без этого я не зайду дальше. Лишь когда определишься. Моя задача: сделать всё, чтобы это случилось поскорее. Спокойной ночи, — он целует меня в макушку и отворачивается. Я же пытаюсь перевести дыхание, не взвыть от безысходности и понять: что же со мной творится?