"Себя не обманешь"

На часах 2:37. Обитатели турецкого отеля за редкими исключениями погрузились в крепкий сон, заблуждаясь в бесконечных лабиринтах собственного подсознания. Ни на этажах, ни в холле не доносится ни единого звука. Только в ресторане заскучавший одинокий посетитель может попросить бармена налить себе что покрепче. Один из постояльцев отеля также не спит. Но, в отличии от остальных, он и не проводит время в шумной компании и не борется с бессонницей. В гордом одиночестве Илья Курякин играет сам с собой в шахматную партию. Чёрная рубашка на нём на треть расстёгнута сверху. Усталый, но сосредоточенный взгляд перемещается с одной фигурки на другую, пальцы, невольно подчиняясь, повторяют его траекторию. Типичная ситуация для одного из лучших агентов русской разведки после плохого дня с полупровалившейся операцией. Курякин бросает раздражённый взгляд на аппарат прослушки на своём столике. За этот день ничего занимательного он не уловил - а похождения Соло развлечением Илья не посчитал бы и под дулом пистолета. На секунду вновь разозлившись на незадачливого напарника, русский резко переставляет на доске одну из фигурок, задевая двое других. Чёрная пешка тут же безвольно, бесшумно падает на мягкий ковёр. Определённо не самое удачное окончание не самого лучшего дня. Курякина отвлекает стук в дверь. Он не может не выяснить, кто намерен беспокоить его в такое время. Нагнувшись и завязав крепче шнурки на ботинках, он оправляет растрепавшиеся волосы. Затем резкой походкой направляется к двери. *** Наполеон Соло, как выяснилось, также не спал, получая от боссов нагоняи и распоряжения одновременно. - Да. Да, конечно. Данной оплошности не повторится больше. Обещаю. Одетый в махровый синий халат, он вертит в руках большой сэндвич с сыром, ветчиной и зеленью, который намеревается уничтожить сразу после этого разговора. - У нас новый план, соответственно, нам понадобятся обновлённые документы. Да, я сам разберусь со всем. Когда ожидать самолёт? Завтра утром? Будет сделано. Завершив разговор и тяжело вздохнув, Соло вытирает со лба капельку пота. Затем тяжело опускается в мягкое кресло и, ещё раз осмотрев сэндвич, откусывает от него большой кусок, после чего запивает ароматным чаем. Он вспоминает ошарашенное лицо русского после того, как их напарница озвучила свой план, и блаженная улыбка расцветает на его лице. Хоть что-то приятное после этого крайне сложного дня. *** Глаза Курякина округляются, когда он приоткрывает дверь и видит на пороге Габи Теллер. Крошечная, со спутанными разбросанными по плечам прядями тёмных волос, слегка дрожащая от холода, девушка быстро растирает ладони, пытаясь их согреть. Илья замечает, как её взгляд невольно устремляется на его шею, затем ниже - туда, где грудь не прикрыта чёрной тканью хлопчатобумажной идеально выглаженной рубашки, и на долю секунды ему становится не по себе. А ещё на него потоком обрушиваются воспоминания, когда он окидывает взглядом свою гостью и узнаёт ту самую, ситцевую голубую пижаму. Илья до сих пор так и не забыл, как приятна эта ткань на ощупь. Кто бы мог подумать, что такая, казалось бы, скромная и невызывающая деталь гардероба способна вызывать такой спектр эмоций. - Ты как знал, что это я, - тем временем усмехается Габи, приоткрывая дверь шире. Она с любопытством осматривает его - домашнего, немного сонного и малость неуклюжего. - Pochemu ты так schitaesh'? - удивлённо уточняет Курякин, отвлекаясь от так некстати набросившейся на него ностальгии. На лице девушки появляется улыбка, обнажающая белоснежные как жемчуг зубы. - Просто ты открыл дверь, не спрашивая, кто там. Вдруг это были бы люди француза? Рыжая много внимания привлекла к нам, и на тебя могли бы выйти. - Она на секунду умолкает. - На нас всех могли. Илья не возражает ни словом, ни жестом. - Я могу войти? - интересуется Габи. Курякин ничего не отвечает. Только отходит чуть вбок, давая возможность пройти ей. И осознаёт, как она права. Американец не стал беспокоить бы его в такое время, потому как должен крепко спать или же продумывать очередной не слишком умный план на пару дней вперёд. А у кого-либо другого стоящего за дверью, кроме неё, он бы точно интуитивно спросил, какого лешего его занесло к русскому КГБшнику в три часа ночи. Но с Габи всё было иначе. - Pochemu ты не spish'? - спрашивает её Илья. Пока она стоит к нему спиной, он спешно приглаживает пряди выбившихся из причёски волос, прежде уложенных аккуратно. Думает о том, что и рубашку стоило бы застегнуть... - Я забыла у тебя туфли, - оборачиваясь к нему лицом, коротко отвечает девушка. Илья сразу отвлекается от рубашки и, недоверчиво прищурившись, усмехается ей в ответ: - И reshila прийти за ними pochti в tri часа nochi? Габи ничего не отвечает. Курякин подходит ближе к ней, и разделяет их всего пара метров. Девушка меняется в лице и кажется теперь смущённой. - Ili есть другая prichina? Она опускает взгляд, затем поднимает - и он кажется Курякину неуверенным и (возможно ли это?) стеснительным. - Если честно, у меня ощущение, будто я нехорошо с тобой поступила, - произносит она, пытаясь выдерживать невозмутимый тон голоса. - Я не планировала изображать сестру американца. Это была, - она пожимает плечами, - импровизация. Неуклюжая улыбка сама собой появляется на губах Курякина. - Sestra - это не strashno. - Он нервно сглатывает, прежде чем задать волнующий его вопрос. - Но pochemu sestra? Не жена, не nevesta? В Italii ведь всё было imenno tak. Габи замирает, и в воздухе повисает привычная, но всё же и раздражающая обоих неловкая пауза. Настойчивый мужской взгляд и смущённый женский - встретились в неравном бою. Голубые глаза смотрят в карие с вызовом, не моргая, и девушка, не выдерживая такой разрушительной силы, сдаётся первой: - Да, было. Но я обычно постоянна в своих предпочтениях. Курякин внимательно смотрит на неё. Сердце в его груди беснуется, кажется, напрочь сбившись с привычного ритма. Лицо его не то с непривычки, не то от смущения заливает краска. Несмотря на это, в пару шагов он приближается к Габи вплотную. О, эта маленькая женщина, думается ему. Она так хочет казаться сильной, только вот главная её сила - в её слабости. И Илья не может не признаться себе, что этот контраст давно вскружил ему голову. Быстро спрятав взгляд, Габи облизывает пересохшие губы. Затем смущённо поднимает глаза выше, устанавливая неразрывный зрительный контакт с русским. Её зрачки расширены, губы приоткрыты. Кажется, даже слышно, как под кожей стучит её неровный пульс. В понимании Ильи Курякина подобное всегда считалось призывом к действию. Не думая больше ни секунды, он мягко касается её волос ладонью, пропуская пару послушных прядей сквозь пальцы. Подумать только, он и не знал толком, какие они мягкие - будто сотканный лучшими мастерами мира шёлк, от которого не хочется отрывать рук. Моментально отреагировав на жест, девушка устремляет взволнованный взгляд на него, и спустя пару мгновений Курякин чувствует, как её пальцы осторожно накрывают его ладонь. А затем он замирает. Больше всего на свете ему сейчас хочется поцеловать её. Ему хотелось поцеловать её давно - с тех самых пор, как она набросилась на него в отеле Рима, маленькая, опьянённая и невменяемая, но сильная и смелая, будто миниатюрный торнадо. И с каждым разом, с каждым украденным шансом на поцелуй его желание поцеловать эту сумасшедшую девушку становилось всё сильнее и крепче. Их губы были близки друг к другу, Илья ощущал тёплое дыхание Габи на своей щеке. Неожиданный стук в двери разрушил очередной долгожданный для него шанс, стоило им обоим хотя бы прикрыть глаза для поцелуя. *** Чёртов вездесущий американец со своими не менее чёртовыми вездесущими планами и указаниями, думалось Курякину, когда он, держась на расстоянии от Габи, провожал её до двери после краткого визита Соло, передавшего ему информацию от боссов. Илья ощущал себя послушной марионеткой в руках целых двух кукловодов - самоуверенного Соло и этой маленькой одновременно простой и соблазнительной девчушки. - Я буду ryadom, - заверяет он Габи. - Не по-russki оставлять zhenschinu в kompanii настоящих zmej. - Не так уж я и беспомощна, и Соло не такая уж змея, - смущённо улыбается она, - но спасибо. Доброй ночи, русский, - с этими словами она скрывается за дверью его номера. Курякин невольно улыбается и смущённо взъерошивает пальцами и без того непослушные волосы. Всё же окончание этого дня ещё может оказаться приятным. Немного. Даже несмотря на в очередной раз взбесившего его Наполеона Соло. Шахматная доска была благополучно забыта, а чёрная пешка так и осталась валяться на ковре.