Первая...Фронтовая...

– Почти пришли. Мы шли сквозь густую берёзовую рощу примерно часа три. Здесь невозможно было и шагу ступить, не столкнувшись с деревом, а глазах рябило так, что казалось, будто я ослеп. Даже можно было разглядеть чёткую грань между зелёной полосой листвы и чёрно-белой стволов. Партизан шёл впереди, указывая нам путь. Мы продвигались небольшой колонной. Арсений шёл впереди, за ним я, за мной те же два парня, что ходили на разведку, Васька и Фёдор. Я так понял, что мы единственные кому брат может доверять. А зная характер брата, я решил, что будет лучше с ними познакомиться. Так у меня появились новые друзья в этом мире – Арвиль и Коля. Парень с напоминающим о прошлой жизни именем отличался от остальных своей яркой “нерусской” внешностью. Но не только это выделило его от остальных. Он был всегда молчалив. Лишь на совете, где обсуждался сегодняшний поход, он сказал пару слов с очень сильным акцентом. Я совершенно не понимаю каким образом он заслужил доверие брата и поэтому стараюсь с ним как можно меньше пересекаться. А вот Николай (до сих пор не привыкну, что они могут называть человека двумя именами) напротив оказался очень жизнерадостным парнем. Всю дорогу он вместе с Васькой шутил и дурачился, за что получал тычки от Фёдора и угрюмый взгляд от Арвиля. – Кто еду спрятал? Я повёл носом почуяв запах мяса. Как же я соскучился по огромному хорошенько прожаренному куску животной плоти. Арсений удивлённо посмотрел на меня и тоже принюхался, но видимо ничего не уловив, взглянул на остальных. Все странно на меня посмотрели. – Вы не чувствуете что ли? Жареным мясом пахнет. – Я демонстративно втянул в себя воздух, стараясь глубже вдохнуть приятный, но уже подзабытый запах. – Только у них что-то подгорело видимо. Причём сильно пригорело. Партизан испуганно посмотрел на меня и сломя голову побежал в чащу леса. Я не раздумывая рванул за ним. Вдруг на меня накатило ужасное чувство страха. Оно дёргало за ниточки нервов, заставляя ноги самопроизвольно куда-то бежать. Но это были не мои чувства. Я посмотрел на мелькающую между деревьев спину паренька. От него меня обливало мощной энергией панического ужаса и обречённости. Я чувствую его. Это только подтверждает мои догадки. Мы резко выбежали на поляну. Со всех сторон валил чернеющий дым. Тошнота подкатила к горлу. То что я принял за приготовление пищи, на самом деле оказалось сжиганием трупов заживо. Обезображенные и обгоревшие тела валялись по всей поляне. Громкий душераздирающий крик разнёсся по всему сожжённому лагерю партизанов.

***

Я вмиг оказался рядом с парнем и успел зажать ему рот, прежде чем он закричал второй раз. Я не могу позволить, что бы нас обнаружили враги. Судя по силе огня, они не могли далеко уйти. И эхом к моим мыслям за деревьями послышались тихие голоса на незнакомом мне языке. – Нужно уходить! Живее! – Фёдор повернул обратно, за ним пошли остальные. – Нам нужно уходить, слышишь? – Я прижимал партизана спиной к груди. По моей ладони, которой я зажимал ему рот, стекали солоноватые капли слёз. Его грудь неравномерно вздымалась и опускалась. – Ты должен успокоиться и бежать за мной. Я осторожно убрал свою руку и услышал рваное дыхание. Он снова разрыдался и я, схватив его за руку, потащил к деревьям, откуда мы только что пришли. За спиной раздавались тихие всхлипы. Я понимал, что ему трудно бежать и плакать одновременно. Так его дыхалки надолго не хватит, а голоса приближались неумолимо быстро. Брата и остальных я не видел. Слишком близко друг к другу стояли деревья, а никакой тропинки или опознавательных знаков я не заметил. Видимо Арсений часто ходил этой дорогой и просто заучил её. Я резко свернул влево и решил бежать прямо, не сворачивая. – Но мы… – Я знаю. – Бежать и говорить шёпотом, было сложно. – Нам нужно спрятаться где-то. Потом вернёмся той же дорогой. – Сюда! Парень резко дёрнул меня за руку, меняя направление. На секунду я заметил его красное от слёз и бега лицо. Сердце защемило от чувства жалости к нему. Я знаю, что она не нужна ему. Он сильный, он со всем справится. И я помогу ему в этом. Стволы берёз расступились, и мы выбежали на крутой обрыв. Я не успел затормозить и свалился в бурный поток реки. Сквозь толщу ледяной воды послышался тихий голос партизана, вызывая у меня чувство дежавю. Я ударился головой о камень на дне. Кровавая дымка пронеслась мимо глаз, поднимаясь на поверхность. Я попытался всплыть, но бурный поток подавлял всякое сопротивление. Послышался глухой звук чего-то упавшего в воду. Когда воздух в лёгких был уже на исходе, я почувствовал касание горячих губ. Это был не поцелуй. Это был спасительный глоток воздуха. На грани сознания, я оттолкнулся от дна и, обняв парня, не разрывая поцелуй, мы всплыли. Река несла нас вперёд, ударяя о камни, словно рыбу. Но вскоре, так же как и рыбу, выбросила на песчаный берег. Мы лежали рядом и тяжело дышали. Уши заложило, в носоглотке неприятно щипало. Меня тошнило. Я услышал рядом характерные звуки. Парня стошнило речной водой. Я посмотрел на него. Он сидел на коленях весь мокрый и в песке. Лицо пару минут назад красное, приобрело бледный, синеватый оттенок. Парень посмотрел на меня. И я, вспомнив случай в реке, непроизвольно заулыбался. – Что… Парень закашлялся и, склонившись над берегом, с трудом выплюнул остатки воды. Я решил помочь ему, но он тут же убрал мои руки. Без злости и раздражения, с чувством гордости. Я не ошибся в нём. – И что нам теперь делать. Пожалуйста, скажи, что ты знаешь где мы. – Я умоляюще посмотрел на парня. Он огляделся, зацепившись взглядом за невысокий пирс неподалёку. – Знаю. Мы там с другом часто купались. – Что? – Неужели в этой реке можно купаться? Быстротечная, холодная, с кучей камней на дне. Я резко обернулся и пригляделся. Как раз недалеко от пирса река успокаивалась и уже не бурлила неудержимым потоком. – Там намного глубже. Пойдём. Арсений встал и, отряхнувшись от прилипшего песка, стал взбираться по обрыву. Я резко встал, чтобы пойти за ним, но голова вдруг резко закружилась, и я припал на колени. – Что со мной? – Мне было в новинку это чувство. В своём мире я никогда не болел и не испытывал настолько сильного головокружения. – Арс… Я провалился в темноту.

***

– Ммм… – При пробуждении боль резко отозвалась в каждой части тела. Я почувствовал каждый синяк, оставленный на память подводными камнями бурной реки. – Очнулся? Я уже хотел было тебя в реку скинуть. Думал, ледяная вода быстро приведёт в чувство кого угодно, а вы поглядите ка, сам очухался. – Обязательно язвить? – Я взглянул на парня, сидящего около костра и ухмыляющегося. Его вещи, как и мои, спокойно сушились на ветках деревьев. Посмотрев на себя, я отметил, что лежу практически голым. Партизан кстати тоже. – Как ты? – Спросил он серьёзным тоном. – Когда ты потерял сознание, я вспомнил о красной воде, когда ты свалился в реку. Знаешь, ты меня тогда здорово напугал. Я думал, что ты умер. Парень прижал колени к груди, обхватывая их руками. Он выглядел настолько одиноким, что мне захотелось прижать его настолько сильно, насколько это возможно, и больше никогда не отпускать. Но стоило мне подняться, как я со стоном упал обратно на траву. Пульсирующая боль разошлась от висков по всей внутренней части черепной коробки, словно звон колокола. Даже гул в голове стоял примерно тот же. – У тебя похоже сотрясение, а ещё большая рана на затылке. – Я сразу же машинально дотронулся рукой до полоски ткани на голове. – Не бойся, когда я перевязывал тебя, то не выпустил ветер, который бродит у тебя в голове вместо мозгов. Я засмеялся и снова заохал, сжимая голову, разразившуюся новым приступом боли. – А где ты взял бинты? – А кто тебе сказал, что это бинт? – Я недоумённо уставился на парня. – Что же тогда? – Твои портянки! – Фуууу!!! Я сморщился и заткнул нос. Парень, сидящий рядом, заливисто захохотал, что даже упал с бревна, на котором сидел. Он тихо зашипел и, встав, потёр затылок рукой, прикрыв один глаз. Пришла моя очередь смеяться, но это давалось с трудом, учитывая чувствительность моей головы. Видя, как я морщусь от боли, партизан снова рассмеялся, а потом и я вместе с ним. На душе было как-то легко и хорошо. Даже если вспомнить ужасные события сегодняшнего дня. Словно эхом, во мне отдались горькие чувства, а улыбка парня пропала. – Арсений… – Не нужно. Я всё понимаю. Правда. – Партизан натянуто улыбнулся и, взмахнув головой, отогнал все мрачные мысли. – Слушай, почему ты зовёшь меня полным именем. Это же трудно и как-то официально. Все друзья зовут меня Сеней. – Сеня? – Ага. – Он согласно кивнул головой и улыбнулся, только уже по-настоящему. Я снова почувствовал тепло и уют вмиг ушедшей атмосферы, бывшей незадолго до этого. – Согласен, это имя лучше. Как-то мягче звучит. Сеня. Сеня. Сеня. Сенечка. – Мне так понравился этот вариант его имени отличающийся от холодного “Арсений”, что я не мог перестать его говорить, чем вгонял в краску обладателя столь прекрасного имени. – Хватит уже! Ты его как-то странно произносишь. – Парень попытался спрятать свой румянец, чтобы я его не заметил, но было поздно. – Сеееня! Партизан не выдержал и кинул в меня портянкой, сушившийся на ветке над ним. Я дернулся, чтобы поймать её, но резко встряхнув головой, схватился за неё руками. Светлые пятна заплясали перед глазами, и я тихо застонал. Увидев это, Сеня тут же подбежал ко мне. Его лицо оказалось в опасной близости. Мне до дрожи захотелось прикоснуться к его мягкой щеке и поцеловать в такие манящие и горячие губы. Испугавшись, что не смогу сдержаться и спугну его, я чуть отстранился. Он вмиг смутился и, сделав вид, будто поправил мне повязку, отодвинулся, садясь рядом, на моё бревно. Это было ужасно мило, и я невольно улыбнулся. – Скажи моё имя. – Мой голос был больше похож на хрип, и мне пришлось прокашляться. – Что? – Я видел, что он услышал, что я сказал, но испугался. – Назови моё имя. – Сеня подсобрал свою растерянность и зажмурившись выдал: – Михаил. – Облегчённый выдох выполненного долга. Но мне этого было мало. – Нет, так не пойдёт! Мы теперь друзья, а значит я могу называть тебя Сеней, а ты меня Мишей. – А кто сказал, что мы теперь друзья? – Я. – Деловитым тоном, как нечто разумеющееся сказал я. – Хорошо. Миша. От того, что он произнёс моё имя на выдохе, оно получилось с каким-то томным придыханием. Я не смог сдержать радости и засмеялся, прижимая к себе мальчишку, прячущего пылающее от стыда лицо. И только высоко в небе, куда не доставали взмывающие ввысь искры костра, лёжа на сонных облаках, сияла одинока луна. И ей было невдомек, что я самый счастливый человек – альфа на свете. А счастливый, потому что влюблённый!