Первая...Фронтовая...

– Ты уверен, что мы идём куда нужно? Я лениво плёлся за Сеней, по узкой тропинке. Моё внутреннее чутьё подсказывало, что нам нужно двигаться в противоположную сторону, но парень совершенно не хотел меня слушать, заводя в трижды проклятую мною берёзовую рощу. – Я же сказал, что нам нужно сначала кое-куда сходить. Не бойся, вернёшься ты в свой лагерь целым и невредимым. – То есть тебя совершенно не смущает, что здесь сейчас могут ходить немцы, которые в отличие от нас вооружены, и убьют нас прежде, чем мы успеем выкрикнуть имена друг друга… Я резко заткнулся. От моего взгляда не ускользнул тот факт, что парень вздрогнул, но не остановился. Я с наслаждением вспомнил события вчерашнего вечера. Как он мило улыбался и краснел. А это его томное “Миша”. Я снова почувствовал тяжесть внутри живота. Нет только не это! Не сейчас! Он только начал со мной нормально общаться. Я могу только всё испортить. За своими мыслями я не заметил, как мы вышли из рощи к вчерашнему пожарищу. Сеня, стоящий впереди меня, весь окаменел при виде того ужаса, что здесь творился. Птицы и звери успели пожрать окаменевшие и уже начавшие разлагаться трупы. От запаха гнили тянуло блевать, но я сдерживался. Изо всех сил сдерживался, ради него. Я обошёл Сеню и встал напротив, мешая ему смотреть на всё это. – Зачем мы здесь? Парень словно вышел из транса и посмотрел на меня. В уголках его глаз скопились слёзы, и когда он моргнул, одна из них скатилась по щеке. Я осторожно убрал её большим пальцем, а не губами, как хотелось бы. – Я хотел забрать свои вещи. Точнее то, что осталось. – Он шумно сглотнул и, обойдя меня, шагнул вперёд. Я взял его за руку, останавливая. – Можно я помогу? Ты доверяешь мне? – Утвердительный кивок послужил знаком согласия. – Тогда закрой глаза. – Я обошёл Сеню, встав у него за спиной, и положил ладонь ему на глаза, для большей уверенности, что он ничего не увидит. – А теперь, представь свой лагерь таким, каким он был до твоего ухода. – Я шептал у самого его уха, опаляя его горячим дыханием, но это нисколько не возбуждало. Я был серьёзен, и Сеня понимал это. – Представь людей, что были здесь, малые постройки, палатки. Вспомни всё. Вспомнил? А теперь иди. Я медленно шёл за парнем, всё так же держа руку на его закрытых глазах. Я старался не смотреть по сторонам. Но всё равно взгляд цеплялся, то за плюшевого медведя наверняка погибшей девочки, то за фоторамку с изображением счастливой пары, у которых не будет семьи, детей и будущего, то за труп, который лежал посреди нашего пути, и мне пришлось отклонить Сеню от курса, объяснив это упавшим обломком дерева. Я старался не обращать на это внимания, сосредоточившись на любимом человеке рядом. Его тепле, чувствах отдающихся тихим отголоском в моей душе, его ресницах, что щекочут мне ладонь, его неравномерном дыхании и неуверенных движениях. Вдруг Сеня остановился у сломанной палатки. – Здесь должен быть мой брезентовый дом. На земле лежал лишь кусок ткани с обгоревшими краями и пеплом вокруг. – Ты уверен, что хочешь открыть глаза? Может, лучше я найду то, что тебе нужно? Конечно, если в этом нет ничего личного или секретного. – Да, так будет лучше. В палатке должен лежать мешок с вещами. Я собрал его вечером, перед разведкой. Хотел взять с собой всё самое необходимое, но передумал и просто бросил его внутрь. Я откинул кусок брезента, и гортанно вскрикнул, тут же зажимая рот рукой. – Что там? Что-то случилось? – Я бросился к парню, закрывая ему глаза, которые тот не успел открыть. – Отпусти. – Нет. Я всего лишь увидел крысу, выбежавшую из палатки и… – Погоди! Ты что боишься крыс? – Я мысленно ударил себя по лбу. Идиот! Он же меня до конца жизни дразнить будет. Ещё и расскажет всем какой я храбрец. – Конечно, нет, просто это было неожиданно и я… – Да – да - да. Просто признай, что ты испугался какой-то крысы. Его ухмылка и смех раздражали меня. Захотелось открыть ему глаза и заставить смотреть, как под его палаткой лежит наполовину обгорелый труп, который поедают более наглые крысы, чем одна их сестра по мохнатости. – Погоди, что это за запах? Я принюхался. От трупа ужасно воняло тухлым жареным мясом, но парень понял это иначе. Ужасная догадка осенила меня после того, как парень начал безудержно ржать надо мной. – Нет! Это не я! – Аха - ха - ха. Ты со страху в штаны наделал что ли? Блин, говорил мне Валерка, бери противогаз в разведку, так я думал он шутил, что меня враги бояться будут, а мне тут тылы атакуют. Аха – ха. Я сейчас задохнусь либо от вони, либо от смеха. Медсестричку мне! Да посимпатичнее. Лечите меня семеро. После его слов о медсестре, я совсем озверел. Брезгливо пнув труп, я отбросил его в сторону. Он лежал на нужном мешке. Я схватил его, и, взяв за руку хохочущего парня, быстро потащил его обратно в чащу. – Медсестру ему подавайте. В этой чаще максимум что тебе грозит - это Белоснежка и семь ударов по башке… – Зло шептал я себе под нос. Сеня всё никак не мог угомониться, держась за живот от дикого смеха. – Ты что-то сказал? – Просмеявшись еле выдавил из себя парень. – Глаза открывай, говорю, и веди меня в лагерь. – Я грубо толкнул парня вперёд себя. Он сразу успокоился и перестал смеяться. – Миш, ты чего? Обиделся что ли? – Даже его обращение ко мне по имени не смогло меня успокоить. Разве что совсем чуть – чуть, но этого было мало, чтобы угомонить мой взрывной характер зверя. – Я. Сказал. Веди. – Сквозь зубы прочеканил я каждое слово. – Пф, подумаешь. – Парень отвернулся и пошёл прямо. До лагеря мы шли молча, каждый думая о своём.

***

– Вы где были, мать вашу?!!! Это было первое, что я услышал от родного брата, как только ему доложили о нашем прибытии. Я даже не могу описать его состояния. Ярость? Гнев? Бешенство? Я думаю, это слишком слабые эпитеты. Чтобы вам было проще понять его “настроение” я скажу одно, вот вы когда-нибудь видели, чтобы огромный мускулистый мужик отрывал поверхность дубового стола от ножки и бросал её в вас? Страшно? Вот и я обосрался. – Да я вас двоих под трибунал отдам, как врагов Родины и моих нервов! Я весь Советский Союз на уши поднял! У меня отряды по лесам бегают, вас идиотов, ищут, а они две девочки - подружки по лесочку бегают ромашки собирают! Лютики-цветочки у меня в садочке, тра-ля-ля! Тьфу! – Театрально сплюнув, брат, тяжело дыша, сел на пенёк, который раньше служил ножкой стола. Он рваными движениями потрепал себе волосы. И уже шёпотом к своей гневной триаде добавил: – Васька, распорядись там. Верни ребят. И настойки из калины мне, живо! Парень, что забился в углу, осторожно вышел из него, и кротко кивнув, юркнул прочь из палатки, только брезент зашуршал. Брат посмотрел на меня. Всего красного. Он совершенно не понял, что я не от стыда горю. Мне ржать хочется. – Скройтесь с глаз моих, матрёшки нестроевые. А я только и рад. Выбежав из палатки, я начал дико хохотать. Сеня удивлённо смотрел на меня. Он, непривычный к жёсткому нраву брата, испугался точно так же как и Васька, а мне всё нипочём. – Это кто там ржать удумал? Убью, сука! Фёдор выбежал из палатки с куском стола. Сенька тут же указал пальцем на загнувшегося от смеха меня. Это взбесило Фёдора, и он погнался за мной, выкрикивая не совсем цензурные слова, под дружный гогот солдат. А потом, все свидетели этого зрелища в своих письмах родным будут писать об этой истории, как о смешном анекдоте.