Первая...Фронтовая...

Мы выступили за несколько часов до рассвета. На востоке разгорался рассвет. Лишь проблески первых лучей не взошедшего солнца, окрашивали в желто-розовый лёгкие облака и освещали нам путь. Постоянно переходя с быстрого на медленный шаг и наоборот, мы перебежками двигались на запад. Бледно – молочный туман путался под ногами, мешая смотреть куда наступаешь. Мы двигались в полной тишине, даже не переговариваясь, а общаясь только жестами. Тишину нарушали только кроткие вскрики птиц и шуршание примятой впереди идущими солдатами травы. – Неожиданность наш козырь. – Сообщал Фёдор на последнем собрании, когда все приготовления были завершены. – По данным разведки, враг оккупировал населённый пункт на западе и несколько метров открытого поля на северо-западе. – Брат указал указкой на небольшие участки земли, на висящей рядом с ним карте. Вы должны понимать, насколько важна эта операция. Мы наступаем по всем фронтам, и если будет проиграно сражение, враг почувствует надежду на победу. Немец как бешеный пёс. Если не убьём, то он попортит нам кровь. Полынь, тебе слово. Я взглянул на идущего рядом незнакомого парня. Его серьёзность и собранность внушали спокойствие и уверенность. Он заметил мой пристальный взгляд, но проигнорировал его, лишь поудобнее перехватив автомат. Я автоматически повторил его движение. - Первоочередные точки здесь и здесь. – Васька, указал на две красные точки на карте. Он был непривычно суров, что шло в разрез с его лучистым характером. – Это единственные многоэтажные здания в городке, а значит единственные хорошие точки обзора. К тому же они на окраине, а значит легкодоступны, а значит самые охраняемые. Первый отряд занимается освобождением заложников. Третий для прикрытия. Оказавшись на кромке леса, мы остановились. Фёдор взглянул на наручные часы, а потом на показавшееся на востоке солнце. Что-то прикинув в уме, он стал размахивать руками, раздавая жестом напутствующие указания. Я чётко знал свою задачу. – Вы с Лукьяновым идёте вот в эту комнату во втором доме. – После окончания собрания Васька лично подошёл к нам Сеней, который не разговаривал со мной. – Там должно лежать вооружение. Снимаете караул, пару человек на входе, и внутри самой комнаты. Как поднимется тревога, все солдаты бросятся туда патроны, автоматы, гранаты, не важно, что им может понадобиться, но чтобы ничего не досталось им. Вы должны понимать, какая ответственность лежит на вас обоих. Сделав ударение на последнем слоге, Васька посмотрел на меня. Я перевёл взгляд на Сеню, но он лишь цокнул языком и ушёл. Вася выразительно посмотрел на меня, а я удивлённо пожал плечами, мол, не понимаю что с ним, развернулся и пошёл в другом направлении, оставив Ваську поражённо смотреть, то на удаляющуюся спину Сени, то на мою. Я направился на окраину к высокому зданию. В лагере захватчиков было тихо. Видимо все ещё спали. Если бы кто чужой забрёл сейчас в этот городок, то не заметил ничего необычного. Но я не обычный. Я охотник. Я постоянно краем глаза замечал, некое движение. Это наши ребята перебегали из одного укрытия в другое, окружая противника. У каждого своя задача. Все мы маленькие болтики в одном большом механизме плана наступления. Фёдор, как безумный создатель, после получения приказа не спал сутками, создавая свой шедевр. Он прорабатывал каждое действия, учитывал все факторы, стараясь сократить наши потери к минимуму. Он просчитывал каждое действие всех солдатов и старался предугадать ответ врагов. Как итог идеальный, по моему мнению, план захвата. Первый, кого я встретил, был немецкий солдат. Я почувствовал его размеренное сердцебиение ещё за несколько метров, что в разы отличалось от бешеной энергии моих товарищей. Молодой парень стоял, прислонившись к стене и дремал. Я растерялся. Одно дело изучать всё это в теории. Нас учили простой системе: увидел, опознал врага, убил. Всё просто. Никаких заморочек и мук совести. Тихо, быстро, с холодом в сердце. Теперь же всё по - настоящему. Я увидел его, определил в нём врага, а дальше? Убить? Остановить сердце, чьё биение я слышу? Моё внимание привлёк Сеня. Он осторожно подбирался к парню. Я прислушался. Сердцебиение спокойное, лишь немного быстрее, чем у спящего. Сильный всплеск адреналина и задушенный враг падает на землю. Я поражённо смотрю в холодные глаза человека, которого люблю, и его дикую ухмылку победителя. Весь его вид показывает во мне лузера. 1:0 Я подошёл к нему и ничего не сказав зашёл в здание первым, слыша за спиной тихий ехидный смешок. Зайдя в тёмный подъезд, я остановился, давая глазам привыкнуть к темноте, и снова прислушиваясь. Впервые за всю жизнь я настолько сильно полагаюсь своим звериным чувствам. В нашем мире их обычно стараются подавить с самого детства, но мой отец наотрез отказался это делать, оправдывая тем, что хочет воспитать во мне настоящего зверя. Благородного, дикого, могущественного. Сеня обошёл меня и взялся за ручку первой квартиры. Я остановил его, чувствуя за ней двух живых людей. – Там двое, на втором и третьем по одному, в главной комнате четверо. – Шёпотом, но отчётливо огласил я всё, что смог “услышать”. – Откуда ты… – Я зажал его рот рукой. От нашей близости в голове всплыли приятные воспоминания и в паху заныло. Я отскочил от него, словно обжёгся. – Неважно. А дальше снова язык жестов. Тихие шаги, предсмертные всхлипы задушенных, бережно опускаемых нами на пол, гуляющий по крови адреналин, задевающий оголённые провода нервов, дикая улыбка убийцы и смертельный счёт. Мы поднимались вверх, превращая всё в игру. Это мешало задуматься о происходящем. Полностью погрузиться в осознание того, что мы творим. Главная комната напротив, мы стоим на лестничной площадке. 2:3. В мою пользу. Слышу сигнал тревоги. Всё точно по плану. Срываюсь с места и бью по двери, около замка, срывая старое полотно с петель. Первая пуля застревает в животе стоящего ближе к нам мужчины. Вряд ли его желудок способен переварить её. Стоящий рядом парень вскидывает на меня дуло автомата, но Сеня тут же валит его на пол. Ярко – алой точкой зияет дыра в его лбу. 3:4 Я убиваю ещё одного, подойдя слишком близко. Стреляю в упор, смотря, как гаснет огонь жизни в его глазах. На душе лишь облегчение, что это не я. Не я оказался слабым звеном. Я сильнее. Я зверь. Сзади набрасывается последний враг. Он начинает душить меня автоматом, как это делали мы несколько минут назад с его сослуживцами. В глазах резко мутнеет от нехватки кислорода. Панически бью его по рукам, но силы постепенно покидают меня. Автоматически шагаю назад, пытаясь сбросить противника, но он крепко вцепился. Раздаётся оглушающий грохот выстрела и свист пролетевшей рядом пули. Хватка ослабла, и автомат падает на пол. Я следом за ним припадаю на колени, стараясь отдышаться. Смотрю на Сеню. Он непоколебимо стоит и смотрит на меня. Я не вижу ни тени сожаления в его глазах. Последний поверженный враг хрипит, лёжа на оконной раме, с выбитым стеклом. У него пробито лёгкое. 4:5 Я ухмыляюсь. Победа за мной. Встаю с колен. Подхожу к незнакомцу. Его синюшнее лицо и выпученные глаза, наполненные мольбой раздражают меня. Я перерезаю ему горло ножом, чтобы не мучился. Хотя это скорее непонятная животная ярость. В лицо брызжет кровь. Большим пальцем вытираю каплю, попавшую на щёку. По мозгам бьёт запах крови, витающий вокруг. Другие, может, и не замечают, но не я. Поворачиваюсь к Сене, облизывая нижнюю губу, куда тоже попала кровь. Металлический привкус нагоняет аппетит. Хочется больше крови. Хочется больше жертв. Сеня испуганно смотрит на меня. В его глазах читается неподдельный ужас. Он наставляет дуло автомата на меня, но мне плевать. Я чувствую себя всемогущим. Кажется, будто если он сейчас выстрелит, мне будет всё равно. Пусть хоть весь магазин в меня выпустит, я останусь стоять здесь и ухмыляться. Я не ожидал, что нас кто-то побеспокоит. Я совершенно забыл, где я, что происходит. Для меня существовали только мы двое. Но нас прервал какой-то мужчина, с криком ворвавшийся в дверной проём. Он бросился на меня, оттесняя к широкому оконному проёму. Я запнулся о труп и вывалился из окна, утягивая за собой врага. Я чудом зацепился за раму, разрезая ладонь осколками стекла, торчащими из неё. Мужчина схватился на мою ногу, лишь утяжеляя нас и сильнее загоняя стекло в руку. Я хаотично болтаю ногой, стараясь сбросить фашиста, но он лишь сильнее цепляется. В оконном проёме появляется светло – русая макушка Сени. Я счастливо улыбаюсь, протягивая ему руку. – Помоги мне, пожалуйста! Он лишь брезгливо морщится, наблюдая, как я падаю. Удар пришёлся на ноги. Здание было построено на склоне, отчего мы с врагом кубарем покатились вниз. Низкие кусты, растущие внизу, больно оцарапали лицо. Я приложился о свой автомат и из расшибленной брови пошла кровь, застилая глаза. Встав на ноги, я быстро вытер рукавом лицо и, схватив автомат, не целясь, выстрелил в мужчину, который рыскал землю в поисках своего оружия. Поражённый враг ничком упал к моим ногам, лицом вниз. Я устало упал на землю, тяжело дыша. Сердце бешено колотилось в ноющей груди. Кровь, шедшая из рассечённой брови, мешала видеть и неприятно щипала. Рука тоже кровоточила. Но меня это совершенно не волновало. Что наша физическая боль, в сравнении с муками души и плачущего сердца? Почему он так поступил? Да, я обидел его, но не обрекать же из-за этого человека на смерть? А может он подумал, что высота небольшая и мне ничего не грозит? Я всего лишь утешаю себя. Я ударил здоровой рукой о землю, грозно рыча. Сзади послышались голоса. На меня бежало несколько человек с автоматами. Они что-то кричали и старались прицелиться, но спуск по крутому склону мешал им. Я что есть силы бросился в лес, еле убирая ноги из под пуль, врывающихся в землю просторного поля. Одна шальная пуля пронеслась совсем близко с головой и врезалась в дерево, вспарывая кору. Я шарахнулся от неё и напоролся на ветку. Это не сбило меня с курса. Я витал среди деревьев, стараясь запутать следы. Это помогало, но плохо. Я решил отстреливаться, тратя последние пули. Стрелял я лишь в тех случаях, когда был уверен, что попаду. Незачем лишний раз резать воздух, шальным куском металла. Так одного за другим, я снял всех, кроме одного. Он упорно бежал за мной, обходя все ловушки и уворачиваясь от пуль. Впереди показалась открытая полянка, за которой был снова густой лес. Хороший шанс прикончить последнего. Спрятавшись, за кромкой леса я остановился и выстрелил. В последний момент, враг вильнул в сторону и я промахнулся. Выругавшись, я сделал шаг назад, не замечая крутого спуска в лог. Я покатился кубарем вниз. Фашист бросился за мной. Но в отличие от меня он сгруппировался и спускался на ногах. Стараясь цепляться за кусты и траву, я вырывал их с корнем, замедляя своё падение. Вдруг спуск превратился в резкий обрыв, и я лишь успел схватиться за выступающий корень росшего рядом дерева. Земля странно гудела. Враг не рассчитал скорости и свалился с обрыва вниз. Я проследил за его падением и понял, отчего корень под моей рукой мелко вибрировал. На упавшего на рельсы мужчину несся поезд. Я уткнулся в глинистую землю, закрывая глаза и слыша дикий вопль умирающего. Не оборачиваясь, я осторожно, стараясь не хвататься за землю кровоточащей рукой, дабы не заработать заражения, вылез из оврага и пошёл искать поляну. Казалось, я обошёл весь лес вдоль и поперёк, но мне никак не удавалось найти нужную мне поляну. Она словно сквозь землю провалилась. Я плутал по лесу часа три, пока не заметил нужный мне участок земли. Радостно вскрикнув, я быстро направился к нему, но не дошёл. Тупая боль в затылке и темнота в глазах. Я потерял сознание.