Первая...Фронтовая...

Те четыре дня, что я провёл в лесу, в памяти покрыты туманом. Я смутно вспоминаю, как убегал от погони, моча ноги в небольшом ручье. Так я сбил со следа собак, и они с дуру рванули в другую сторону ведя преследователей по ложному следу. Первую ночь я провёл на холодной земле. Я чертовски замёрз и поэтому две другие ночи провёл на низкой ветке дерева. Это спасало от насекомых, животных, холода, но было ужасно неудобно. Я спал урывками, и с нетерпением ожидая рассвета. Днём я плутал меж деревьев стараясь найти хоть одно из знакомых мест. Я даже был рад сейчас выйти на ту злополучную берёзовую рощу, что своей белизной режет глаза. Но я не находил ничего знакомого и мои надежды вернуться в лагерь таяли с каждым днём. Я питался ягодами, сырыми грибами и травой. Да это было ужасно на вкус и меня постоянно тошнило, но в желудке было хоть что-то, а значит, я мог жить. По утрам я пил росу. Да и вообще чувствовал себя оленем. Питался травой, бегал по полянам, вот только спал на дереве. Что-то не сходится. Я пытался вспомнить всё, чему меня учил Фёдор. Старался находить ориентиры. Но так ничего и не найдя решил направляться по солнцу. Примерно вспомнил, где всходило солнце в лагере и, сопоставив его с моим светилом, шёл на восток. Я устало склонился над ручьём, набирая воды в сложенные чашей ладони, чтобы охладить горящее от жара лицо, когда мне в затылок уткнулось металлическое дуло автомата. Я взглядом нашёл лежащее рядом оружие вражеского солдата и медленно потянул к нему руку. – Только коснись его и я прострелю тебе голову и глазом не моргнув. Я мог бы узнать голос Васьки из тысячи. Я хотел было резко встать и повернуться к нему, но понял, что это было бы самой большой ошибкой. – Вась? Это ты? – Миша? Васька обошёл меня и посмотрел в лицо, всё ещё не убирая с меня прицела. Лишь признав меня, он закинул автомат на плечо. Я встал, и мы обнялись с ним, здороваясь. – Ты где пропадал? Почему ты в чужой форме? Что случилось-то? – Засыпал меня вопросами друг. – Я всё расскажу, но по пути в лагерь. Где он? Васька указал на северо-восток. Значит, я примерно двигался в правильном направлении. Но какое же счастье, что я так удачно встретил Ваську. Точнее это он наткнулся на меня. – А ты чего тут? – Да я территорию обхожу. Но это не важно! Пойдём в лагерь. Фёдор там с ума сходит. Если бы тебя ещё неделю не было, он бы самолично на Берлин пошёл. Васька улыбнулся, а я понял, как же мне не хватало его улыбки. Всё напряжение, копившееся во мне с дня сражения, схлынуло, и я упал на землю. И лишь на периферии сознания я услышал взволнованный Васькин крик.

***

Я очнулся в лазарете. Первое, что я увидел, был грязный брезент просторной палатки. Первое, что я услышал, были стоны раненых и радостный возглас Васьки, который звал Фёдора. – Ну наконец-то! Эх, жалко тебя бить нельзя, а то как настучал бы тебе по бестолковке. Ты как живым вернулся, так сам не свой. Я за эти месяцы намучился с тобой больше, чем с первых дней твоей жизни, матрёшка ты тыловая. Отправить бы тебя домой, родителям докучать. Как ты? Шутливо грозный тон брата резко стал обеспокоенным на последних словах. Я увидел в них заботу и поддержку. Как же я соскучился по нему и… Я оглядел лазарет, но так и не нашёл его взглядом. Наверное, всё ещё обижается. Я снова посмотрел на брата и улыбнулся. – В порядке. Всё в порядке. – Опять врёшь? Вот я сейчас доктора позову, и она тебе такой диагноз поставит, зачитаешься. Потолще “Войны и Мира” будет. На тебе же живого места нет! Рассказывай, где ты полторы недели пропадал. – Давай позже. Ты лучше скажи… – Не буду я тебе ничего говорить, пока ты мне сам всё не расскажешь. А будешь противиться, самолично тебе огромную клизму в одно больное место засуну, понял? Против воли из меня вытянули всю историю. Конечно, о том, что произошло в школе, я умолчал. Точнее просто сказал, что меня пытали. Во время моего рассказа Фёдор не скупился на нецензурные словечки. Да и не только он один слушал мой рассказ. Рядом с ним сидел Васька и постоянно поддакивал Фёдору на его замечания, по поводу нехорошего поведения фашистов. Да и вообще им нужно одни места, куда мне грозились клизму вставить, набить. Когда я закончил рассказ, Фёдор молчал. Я не знал как у него спросить про Сеню не вызвав подозрений. Почувствовав себя лишним, Васька сразу же вышел из палатки. Наверное побежал всем рассказывать о моём возвращении. Может, Сеню он тоже встретит. Фёдор понял, что пауза немного затянулась и решил разбавить ситуацию многозначительной фразой. – Нда… Я скептически посмотрел на него, но промолчал. В принципе, своё отношения к событиям он высказал ещё во время повествования. – А вы как? Много наших убито в сражении? Что начальство сказало? – Я решил пойти окольным путём. – Да нет, только раненые. Начальство довольно. Перебрасывают нас поближе к границе. Не хочется, конечно, ребят под пули бросать, но приказы начальства… – Не обсуждаются. – Тихим голосом закончил я за него. – Значит только раненые. Я и вижу Васька слишком радостный ходит. Это все кто пострадал? – Я кивнул в сторону парней, лежащих на больничной койке. – Нет. Некоторых с особо тяжёлыми ранениями перевели в столицу. Сеню, например. У него тяжёлая контузия и ещё что-то. Мне врач говорил, но я забыл уже его диагноз. Эти доктора вечно раскидываются всякими научными терминами… Я его практически не слушал. Меня словно камнем по голове ударили. – Как это в столицу? – Ну, я же говорю ранения у него тяжёлые. Ты как пропал, он один защищал ту комнату с вооружением врагов. Так эти падлы, когда поняли, что проигрывают, решили подорвать здание полностью. Мы Сеньку день откапывали. Думали, из-под обломков труп вытащим, а он живым оказался. Так его медсёстры быстренько к остальным и увезли. Мне Маруся рассказывала, что они его без документов принимать не хотели. Мол, вдруг фриц. У него же макушка светлая, да и без сознания он был. Но Марья Аркадьевна тоже не пальцем деланная, построила их как салаг. В общем, доложила, что лечат его. Я жадно вслушивался в каждое слово брата, и с каждой секундой надежда на встречу таяла, словно утренняя дымка тумана.

***

Время шло. Я быстро шёл на поправку. Уже через две недели я вернулся к Фёдору. Я собирался ехать в Москву и искать Сеню, но Фёдор меня постоянно останавливал. – Ну, куда ты? – Я стоял посреди палатки и собирал свои вещи. – Мишка не дури! Ты не найдёшь его. Город большой. Его уже, наверное, выписали. Да положи ты это на место! – Фёдор перехватил мою руку, потянувшуюся за пальто. – Я найду его, слышишь. Отпусти! – Я выдернул свою руку и всё же взяв пальто стал надевать его. – Ты хоть понимаешь, что творишь? Ты же с фронта убегаешь! Тебя под трибунал отдадут и расстреляют! Себя не жалеешь, так хоть меня с родителями пожалей. А младшенькие? Они же ждут своего брата. – Я сел на стул и согнувшись, закрыл лицо руками. Фёдор сел рядом и приобнял меня. – Я понимаю друг в беде, нужно помочь, но зачем уж так–то? Я истерически рассмеялся. Он совершенно не догадывался ни о чём. Он не понимал, что я чувствую. Ну и пусть. – Давай, раскладывай все вещи по местам, и пошли обедать. Фёдор похлопал меня по плечу и вышел из палатки, оставив меня одного. Наедине со своими мыслями.

***

Все дальнейшие события проносились мимо меня. Жизнь потеряла всякие краски. Я ходил по лагерю словно зомби, отпугивая людей. Даже вечно жизнерадостный Васька становился непривычно тихим и покладистым рядом со мной. Фёдор всё время поглядывал на меня и хмурился. Все готовились к новому наступлению. Фёдор снова фанатически детально прорабатывал план, все вокруг бегали, суетились. Я тренировался чисто на автомате. Бегал, прыгал, отвечал на поставленные вопросы. Просто повторял движения за всеми. Я не мог ни есть, ни пить. Сплю я или бодрствую перед глазами постоянно стоял он. То счастливый, то испуганный, то злой. Я не могу спать без сновидений о нём. Я не могу разговаривать, не говоря о нём. Я ничто без него. Я нуждаюсь в нём, ведь так я могу быть особенным. Только так, я могу быть собой. Он мучил меня. Я старался лечь спать при любой возможности, ведь во снах постоянно был он. Смеялся, ласково гладил меня по лицу, целовал. Я был счастлив рядом с ним. Но всегда наступало утро, и моё счастье забирало громогласное “подъём”. Я устал от этого. И однажды в мою голову забралась мысль о самоубийстве.

***

Мой план был до смешного прост. Наступление через два дня. Лагерь в полной боевой готовности и весь на нервах. Казалось, если кто-то случайно громко чихнёт, то все сразу побегут в бой. Напряжение витало в воздухе и все старались общаться как можно меньше. Словно болезнь сразила всех, и я не смотрелся белой вороной. А может мне просто так казалось, ведь в первый раз такого я не замечал. Все наоборот были навеселе перед праздником. Но так как в прошлый раз Фёдор раздал всем свой личный запас алкоголя, то сейчас праздновать было нечем. Только я один с нетерпением ждал этого сражения. Ведь от шальной пули никто не застрахован. Брошусь в бой, а там будь, что будет. Нда, убегая из лагеря фашистов, я даже не представлял, что моя жизнь так скоро оборвётся.

***

Идя с автоматом наперевес, у меня появилось чувство дежавю. И снова рассвет, и снова утренний туман, и снова мы идём в атаку. Мы разбиты по группам. Я и ещё девять человек короткими перебежками петляем между деревьев, окружая лагерь противника. Впереди вижу парня. Он спокойно курит, совершенно не подозревая, что скоро умрёт. Сегодня я милосерден, поэтому ему достаётся лёгкая смерть. Второй, третий, вскоре я сбиваюсь со счёта. Замечаю знакомую школу. Стараюсь найти взглядом дом, в котором нас держали со стариком и Петькой. Сруб нашёлся быстро, но врачей внутри не оказалось. Либо сбежали, либо мертвы. Я выбегаю наружу. Рёв сирены бьёт по ушам, мешая соображать. Это раздражает. Остервенело бью мужчину в грудь ножом. Кто-нибудь уже выключите эту чёртову сирену! Вокруг шум и гам. Внутри меня закипает злость. Размахиваю ножом, иногда пользуясь автоматом. Я стою практически на открытой местности, но меня ещё не убили. Даже не ранили. Когда же я уже умру? Ожидание хуже смерти. – Танки! Я обернулся на крик. Голос Фёдора был громче сирены. Я обернулся на лес, откуда появлялись носы двух танковых пушек. У меня на лицо выползла безумная улыбка. Тут уж точно сложно будет промахнуться. Я посмотрел на Фёдора. Он растерянно смотрел на медленно движущиеся машины, о которых разведка не докладывала. Брат верно рассчитал время появления наших танков, которые должны появиться через двадцать минут. – Что будем делать? – Я подбежал к Фёдору, падая на землю и прячась в укрытии. – Уже соображаю. Так. Ты сейчас во весь опор бежишь четыре километра на юго-восток к нашим танкам и кричишь им, чтобы наступали раньше. Мне не понравилось его решение. Он портит мне все планы. – Почему не Васька? Он быстрее и проворнее меня. – Где я тебе его сейчас искать буду. Живо к танкам! Приказы начальства… Фёдор специально не стал продолжать свою фразу, ожидая от меня ответа, но его не последовало. Я зло взглянул на брата и рванул под обстрел. – Мишка! Остановись! Это приказ! Но я не слушал его, ища глазами Ваську. Парень нашёлся за забором, в котором не было больше половины штакетин. Я перекинул на него приказ и парень согласно кивнув, рванул в указанном направлении, попутно стреляя во врагов. Не сразу замечаю лежащий рядом труп. В окровавленном месиве, я не сразу узнаю лицо своего узурпатора. Злость, закипающая внутри, превратилась в ярость. Пинаю остывающий труп мужчины, которого, к сожалению, убил не я. Уверен, что сейчас мои глаза снова светятся красным. Побочный эффект моего переселения. Я взглянул на горизонт. Ленивые танки уже подползали к окраине разрушенной деревни. Я вышел им навстречу, словно ожидая объятий смерти. Грохот первого залпа оглушил меня, и я упал на землю. Сверху навалилось что-то тяжёлое.