Что делать, если режутся клыки?

      Утром Эрза проснулась одна и спокойно глядела в потолок, медленно соображая, пока воспоминания о прошлой ночи не вылились на неё, как ушат холодной воды. Бодрящие и до чудовищности подробные. Она мгновенно вскочила, покрывшись пурпурными пятнами, и стала расхаживать по комнате прямо в простыне. Со стороны этот возвышенный полтергейст выглядел довольно комично, но внутри него бушевала самая настоящая война. Между зародившимися чувствами и вполне обоснованными человеческими страхами. Да, пожалуй именно такой опыт Эрза смогла притащить с собой из своей прошлой жизни. Нет бы какие-то полезные знания, вроде углубленной мифологии, расширенной биологии нераспространённых видов, изучение легенд, сказок... Нет, она захватила только сундуки с недоверчивостью и вечным самокопанием, да и мешки с теперь уже бесполезными человеческими школьными предметами.       За завтраком из кофе и карамельной булки Эрза всё продолжала думать. С одной стороны она полностью доверяла Джерару. Всё же он стал её близким другом, а временами — очень часто — и отрицать это было бы крайне глупо, она чувствовала большее. Даже кипяток кофе не обжигал так сильно, как тот мимолётный поцелуй на улице. А вчерашнее...       — Доброе утро.       Эрза поперхнулась, и часть горячего кофе выплеснулась на атлас халата. Яростно откашливаясь, она подумала, что это кара за излишне долгий полёт в облаках. Джерар прочно засел в её мыслях, как навязчивая, но приятная мысль, да и, что скрывать, он уже давно пустил корни и в другом месте. У человека оно служит для двух целей: перекачивание крови и доставка самых драгоценных и самых болезненных чувств одновременно. К удивлению, при этих мыслях Эрза наконец успокоилась. Принятие своей слабости — показатель силы духа.       — Оно и правда... доброе, — ответила Эрза наконец, промакивая пятно салфеткой. Оно, конечно, теперь останется, но как напоминание насколько быстро что-то въедается и становится частью нашей жизни без какой-либо на то воли. — Мира, я тебе всегда рада, но ты могла бы войти через дверь. В прошлый раз, когда ты выскочили из темного прохода, благодаря тебе я чуть не поседела, — Мираджейн виновато улыбнулась, едва пожимая плечами, мол, никто же не пострадал, и грациозно опустилась на софу, как влитая в аристократично-старинный интерьер, — а в саду я чуть не убила тебя лопатой.       — Меня нельзя убить, — заметила гостья с нежной улыбкой, — не переживай о таких пустяках. А серебристые пряди, между прочим, хорошо бы оттенили твои алые волосы, — с задумчивостью добавила, проскальзывая зорким взглядом по длинному каскаду недавно расчёсанных волос. — «Как короток человеческий век, но как прекрасен блеск седин и мудрости упрёк». Это из эпитафии одного поэта-философа, он наложил на себя руки. Кстати, очень любил вашу культуру, почитай его произведения, — заметила Мираджейн в ответ на недоумевающий взгляд.       Эрза вздрогнула и припала к чашке, рисуя в голове образы старости. Её руки, молодые, с гладкой светлой кожей, на миг представились дряблыми и сморщенными, как сухой инжир. Старческие и слабые, в сравнении с мощным и здоровым телом той же Мираджейн. Прежде не приходилось задумываться о своём старении.       В коротком параграфе о физиологии человека не упоминались способности смешанных вампиров, о дампирах вообще говорили мало и коротко. Но Эрза точно помнила, что ни разу на улице не встретила кого-то пожилого. Профессору с кафедры Аквалогии на вид было около пятидесяти лет, но этот вид он приобрёл осознанно: наслаивал вместе с мудростью и жизненным опытом за его длинные (или короткие) пятьсот пятнадцать лет. Та же Минерва, которой было триста двадцать, выглядела совсем молодо, но она и не стремилась добавлять себе года, а по слухам была постоянным клиентом одного из самых дорогих салонов красоты. В них, как оказалось, ходили с такой же частой, как люди в кино или в парк на прогулку. Существовали индивидуальные и групповые абонементы, дружеские карты, приглашения на свидание и подарочные сертификаты. Всё такое знакомое, но перевернутое под другим углом.       — Тебе не о чем беспокоиться, — отозвалась Мираджейн, как будто прочитала мысли Эрзы. На самом деле она хорошо знала свои обязанности, к тому же несколько раз читала рабочий устав. Дампиров рано или поздно начинала тяготить их человеческая, отчасти примитивная из-за своей ранимости сторона, и это сейчас прекрасно читалось по мрачно-отрешённому взгляду Эрзы, устремлённому на руки, судорожно сжимающие пустую кружку. — Будь покойна, ты не постареешь, как другие люди из твоего прошлого.       — Покойна, да, — усмехнулась Эрза и с сомнением посмотрела на подругу. — Мне не светит старость, потому что во мне вампирская кровь, так? Но мои родственники — со всех сторон, со стопроцентной вероятностью старели и умирали. Хотелось бы верить на слово, но факты мне нравятся немного больше... и... Знаешь, очень странно думать о старости в моём возрасте... Мне не помешало бы, — она с прежней мрачной сосредоточенностью уставилась в пол и некоторое время молчала, раздумывая, не сильно ли глупо то, что она собиралась сказать. — Может у вас предусмотрены салоны красоты для дампиров? Так, для успокоения.       Успокоение точно необходимо.       Она представила Джерара, такого же, каким он был вчера. Только в шелковом приталенном костюме в стиле 50-десятых, с манжетами и фраком. У него была трость с крохотной, но сверкающей на солнце жемчужиной на кончике, которая отбрасывала солнечных зайчиков на серый промозглый асфальт. Он жеманно улыбался, словно делал кому-то одолжение, и протягивал руку в перчатке другой руке, тоже в перчатке, но она сидела совсем иначе, предательница, выдавала орлиному глазу старческую тайну.       Собственно, её. Эрза в шляпке с густой вуалью, принимала трость — без неё ходить куда тяжелее, года склоняют к земле, а за ними из окон наблюдают друзья и соседа. Кто-то с сочувствием, кто-то со злорадством — могут ли вампиры сочувствовать?.. и мысли Эрзы резко прерываются на ноте здравого смысла.       Она слышит звонкий смех Мираджейн, которой доставило сильное удовольствие её последний вопрос. Эрза недовольно ворчит и убирает чашку и тарелку на мойку, а после усаживает к подруге на диван, подбирая под себя ноги.       — Ты не состаришься, дорогая, — заключила Мираджейн с улыбкой. — Во всяком случае не как обычные люди, и если сама того не захочешь, конечно. Помимо крови, нас предохраняет родной воздух. Он работает, как обволакивающая оболочка, только она впитывается в ту же секунду, предохраняет каждую клетку и замораживает её. Это возможно, потому что мы не живы в такой же степени, как человек. Для человека мы как хладный труп, но на самом деле мы более совершенны и приспособлены к иной среде обитания. Если хочешь знать, человек не продержит здесь и пяти минут. Этот воздух иссушит его, как черви труп.       — Ты умеешь подобрать точное сравнение, — заметила Эрза, вздёрнув бровь.       — Что касается салонов по уходу. Ну.. они созданы для всех сразу. Заработать вампиры любят не меньше людей. Просто некоторые процедуры не доступны дампирам, а для молодых — не старше ста пятидесяти, это вообще бессмысленно в каком-то роде. Но лично мне нравится пару раз в месяц ходить на отбеливающие ванны или расслабляющий массаж. Слушай, — она с необычайной уверенность устремила на Эрзу блестящие, как кристаллы, глаза и улыбнулась с таким мечтательным и заговорчеким видом, что та невольно прислушалась, подсознательно понимая, что впереди ждёт что-то неизведанное.       Мираджейн сгребла руки Эрзы в свои и потрясла, словно имитирую рукопожатие.       — В следующий раз я возьму тебя с собой. Ты можешь позвать подруг из университета, если хочешь. Чем больше вампиров, тем веселее! Ты и представить не можешь, как там здорово, нет, очень-очень хорошо, что ты об этом заговорила. Я бы ни за что сама не додумалась, но идея просто шикарная. О дракула, в такие моменты чувствуешь себя совсем никудышным проводником, — протянула Мираджейн с виноватой улыбкой, продолжая манипуляции с руками подруги. Эрза наконец высвободилась и с притупленным энтузиазмом ответила мягкой, но отстранённой улыбкой. О чём бы сегодня не шла речь, мысли всё так же возвращались к одному и тому же. Просто так выбросить из головы прошлую ночь оказалось просто невозможно.       Мираджейн продолжала щебетать о салоне, описывая свою любимую процедуру, но её проницательные глаза ни на секунду не переставали глядеть, и Эрза понимала, что однажды им придётся поговорить о Джераре, но пока язык не мог позволить себе произнести его имя вслух, тем самым закрепляя негласную печать на своём сердце. Часть её хотела поделиться с первой подругой, но вторая требовала для начала объяснений с самим Джераром, причём немедленных и чуть-чуть пылких.       — Ты влюбилась, Эрза? — выстрелила Мираджейн без предисловий, точь-в-точь когда Эрза открывала входную дверь. Мира торопилась к семье ведь праздник всё ещё продолжался, пусть даже на пару часов за разговорами подруги об этом забыли. В эту самую секунду пронёсся порыв ветра, всколыхнув потемневшую перед дождём листву, мощный и холодный. В дом проник запах сырости и свежего мха. Эрза безмолвно застыла, лишь зрачки мигом расширились и сердце ускорила ритм, взволнованное странным вопросом.       — Почему ты так решилась?       — Ты сама не своя, — медленно пожала плечами Мираджейн, игриво склонив голову. —Задумчивая леди в атласном халате на шёлковом диване, у которой внезапно появилось так много вопросов, что она тщательно обдумывает каждый, задаёт какой-то один, а потом молчит и скромно ищет ответ в крошках от булочки. Влюблённые все задумчивые, когда на их чувства нет ответа. Или когда они ещё не уверены, что ответ будет.       Эрза не нашла, что ответить. Мираджейн мимолётно улыбнулась, и они коротко обнялись, обещая друг другу встретиться в салоне в первый же выходной после праздников. Всё было понятно и без слов.       — Поговорим об этом как-нибудь, — на прощание заметила Мираджейн, удивляя Эрзу необычным для её характера смирением. — и ещё, — голос её словно обратился в жидкую сталь. Она смотрела спокойно, но глаза в глаза, и этот зрительный контакт передал каким-то невидимым импульсом тревожную мысль, упрятанную в голове Миры. — Фернандесы одни из самых древних семей. Их история такая сложная и витиеватая, как корень старинного дуба. Пожалуйста, будь осторожна.       — При чем здесь Фернандесы? — похолодев, спросила Эрза, но Мираджейн лишь в который раз за этот день пожала плечами и исчезла, словно её и не было.       Лишь ветер снова зашелестел густой листвой, Эрза поёжилась и в ещё более глубокой задумчивости отправилась в приветливое тепло особняка.

***

      Весь оставшийся день, до глубокого вечера, когда полнокровная бледная луна зияла, как голодный одинокий родственник, среди редких мазков туч, проходил так длинно и безрадостно, что Эрза хотела, но не могла лезть на стены. Её по кусочкам поглощало странное чувство, словно вот-вот должно произойти что-то необъяснимое, но исключительно важное, торжественное, что оставит след на всю оставшуюся жизнь или станет первым камнем, который наконец будет заложен потомком дремлющего рода в её родном мире.       Эрза думала о Джераре, когда вышла прогуляться в сад, закутанная в белый кардиган.       — Весь чертов день, — невесело усмехнулась Эрза, опираясь плечом о ствол старушки ивы. — Весь день жду, как дура.       Перед глазами стелился ночной сад, повсюду разносилось приглушённое стрекотание, шуршала трава от промозглого ветра. Лишь тусклые круги света из окон особняка казались осязаемыми и существующими в данной секунде. Они звали, как маяки, и Эрза как-никогда ценила эту ветхую землю, как единственное обитаемое и уютное сердцу место на целом свете.       Она всё стояла, как вдруг услышала слабый треск. Подобный шум, когда ты совсем один в готическом саду с родными, но перекошенными и кое-где ссохшимися деревьями, в дали от ближайших соседей, когда ты выросла на фильмах ужасов про маньяков и девочек из колодца, а ныне живёшь в мире, полном вампиров... именно такой чертовски подозрительный шум вызывает, как минимум, несварение, как максимум — остановку сердца. Эрза в момент напряглась и резко обернулась, попутно хватая валяющуюся у самой ноги ветку. Та мигов рассыпалась в труху, да с таким звуком, словно на старость лет причитала Эрзе за неуважение к пожилому возрасту.       В любом случае, Эрза не растерялась и приняла боевую позицию, но это уже потеряло всякий смысл. Перед ней был Джерар в черном свитере. Он с усмешкой опустил ногу до конца, и под его ботинком Эрза разглядела труху от такой же древней ветки, которая его и выдала предсмертным ворчанием.       — Эффект неожиданности был нелепо уничтожен, — заключил он и оглядел очертания ночного сада с видом бывалого критика. — Ночью здесь так же уютно, как в склепе.       Эрза наконец выдохнула, отбрасывая прочь мандраж, и молча подняла внимательный взгляд на Джерара, утопающего во тьме, словно фарфоровая статуя. Прекрасное и пугающее до мурашек зрелище. Тени сгущались, ароматы нагнетали, и вдруг ледяной ветер налетел с такой силой, что волосы взметнулись, но Эрза позволила им бить по лицу и путаться, как им только вздумается. Хоть что-то в этой жизни должно поощряться.       На самом деле она уже совсем окоченела, возможно почти достигла того же белоснежного оттенка, как и Джерар, но вчерашнее, которое, похоже, не затронуло вампира, пригвоздило её к земле, как цепкий капкан. Она понятия не имела, как себя вести, хотя ждала этого момента весь день.       — Ты замёрзла, — без труда догадался Джерар и взял её за руку. Его ладонь была сухой и ледяной, ничуть не хуже ветра, но казалась такой горячей, что обжигала до глубины души.       В гостиной Эрза нервно выдохнула и отошла на кухню выпить воды.       — Зачем ты пришёл?       — Я? Для начала, чтобы увидеть тебя, — донёсся голос из гостиной. — и чтобы поговорить о прошлой ночи.       Она вздрогнула и залпом осушила кружку, хватая себя за плечи.       — О чём тут можно говорить.. — пробормотала она неразборчиво и, расправив плечи, вернулась в гостиную.       Джерар, расположившийся на софе так, что локтем упирался в золоченый подлокотник, встретил её подозрительно пристальным взглядом. Если бы Эрзу не переполняли свойственные человеку тысячи одновременно кусающихся и щекочущих чувств, она бы заметила, насколько наигранно спокойной была эта на самом деле нервная поза. Но Эрза была взволнована и купилась на картину маслом с лёгкостью мотылька, летящего на спасительный — или же губительный — огонь.       — Джерар, я могу тебе доверять?       — Что? — переспросил он, изогнув бровь.       — У тебя всё в порядке со слухом? — раздражённо выдавила Эрза.       Он молчал пару минут, озадаченный вопросом не хуже, чем трёхэтажным примером из высшей математики. Эрза внимала этому молчанию и её руки слегка тряслись — она уже решила, к чему приведут неизбежные ответы. Дрожь съедала её, голодная, как луна в ночном небе. Всегда такая смелая, с самого детства сама по себе, самостоятельная до мозга костей, сейчас мнётся, как ученица начальной школы перед старшеклассником.       — Можешь, — говорит Джерар с тяжким выдохом, хочет что-то добавить, но перед ним мелькает белый вязаный кардиган, окруженный россыпью алых нитей, и Эрза тянет на себя все его мысли, погружаясь в них с головой.       Она точно знает, что делает, и оттого слабеет в ногах, но целует прохладные губы во вкусом ветра, свободного полёта и свежего дождя. Джерар теряется всего на секунду; он ещё силится что-то сказать, но мягкие губы Эрзы уничтожают это желание на корню своей торопливой, до глубины души искренней пылкостью. Вампиры тем опасны, что не могут противостоять соблазну использовать предложенное им по доброй воле. В детских сказках, — когда-то и Джерару читали сказки, да так давно, что кажется сном — они всегда отличались от невежественных людей возвышенностью и соблюдением личных границ. Честь и достоинство позволяли вампиру ступать на чужую территорию только после приглашения, но люди, привыкшие судить всех существ по своим меркам, решили, будто что-то потустороннее удерживает гостей от визита. Такова природа человека: он охотнее поверит в высшие силы, чем признает ошибочность суждений. Итак. Эрза поцеловала Джерара. И этим поцелуем, сама того не зная, она заглушила в нём отголоски здравого смысла, на их место пришли дремлющие в глубинах сознания инстинкты.       Он прижал её вплотную, упиваясь горячими, как лава, губами. Секунда. Вспышка, и чудовищно, невыносимо громко-бьющееся сердце. Эрза почувствовала спиной мягкость шелка и с запоздалым удивлением заметила эту мимолётную перемену положений.       Джерар прижимал её к софе и припал к шее потеплевшими губами. Эрза прикрыла веки, путаясь в собственной улыбке. Сияла, трепетала от жадных касаний, будто простилась с рассудком, словно весь мир оградился от них незримой толстой стеной, и на этой территории они друг для друга мерцающий в окне свет надежды.       Никогда не знаешь, в какие моменты тебя накроет волна сентиментальности, но именно этим сейчас, помимо поцелуев, захлёбывалась Эрза.       Сквозь туман эйфории она ощутила, что Джерар упёрся кончиком носа в жилку на шее. Ту самую, которая доказывала, что перед ним живое, горячее существо, чьё сердце способно сбиваться с ритма, спешить, замедляться и любить, любить пылко и с жаром, на который не способен такой, как он. Мысль резко выстреливает, как спазм в висках, и он останавливается на вдохе. Его манила свежая человеческая кровь. Вот же...       —... законченный эгоист.       Он смотрит на Эрзу, и она видит, как его зрачки уменьшаются. Снова видно светлую, перламутровую, как море, радужку. Он отводит взгляд и отстраняется, но Эрза укладывает ладонь на бледную щеку и заставляет заглянуть себе в глаза.       — Это я тебя поцеловала, Джерар, — говорит она необычайно нежно. Собственный голос звучит приглушенно, губы и шея пылают, они, очевидно покраснели. Её глаза блестят, и Джерар впервые видит, что они такие глубокие, такие серьёзные, даже сейчас.       — Не понимаю, как твои глаза могут говорить одно, а твоя интонация совсем другое, — замечает Джерар с усмешкой.       — Ты не эгоист.       — Может для тебя я открою планету, но только что я маниакально хотел вцепиться тебе вот сюда, — Джерар двумя пальцами провёл по сгибу шеи, а после плавно поправил спутанные пряди и уцепился за одну, закручивая её с наигранно отрешенным видом, — и выпить, как бокал красного вина. До дна, господа.       — Полагаю, я вкуснее вина? — полушепотом поинтересовалась Эрза, отвечая ему подрагивающей, но ироничной улыбкой.       Поскольку наваждение испарилось, как роса к полудню, гостиная снова обратилась в обитую шелком роскошную коробку, напичканную картинами вперемешку с земными вещицами, вроде простенького деревянного гребешка для волос, полотенца с кадрами из Мулан, небрежно оставленной на кресле книги с твёрдой синей обложкой, лишенной всякого ажура и помпезности, так ещё с безвкусно, по мнению вампиров, отбеленными страницами. Примечательно, но Эрза чувствовала глубокое удовлетворение от проделанного, пусть даже неловкость занимала в этом турнире чувств второе место. Тем временем, Джерар отстранился, не утруждая себя ответом на столь глупый вопрос.       Оставшееся время они провели за подготовкой к тестированию, которое Эрза не то чтобы боялась провалить, но очень уж не хотела проверять свою удачливость. В последнее время эта самая удача поворачивалась задней стороной и ловила попутку, вероятно, чтобы отдалить радиус своего воздействия куда подальше. Джерар по какой-то причине так и не завёл разговор, ради которого приходил, и Эрза, испытавшая за день столько впечатлений, не захотела снова остаться без сна в думах и размышлениях.       Его ответ на поцелуй более, чем красноречиво говорил о неравнодушии. Или, черт с ним, так хотелось верить.       Эрза оперлась на подбородок, слушая, как Джерар размеренно объясняет особенности становления первого вампирского графстве и почему то время несло название «Драконовы законы». Именно после этого периода вампирский мир претерпел колоссальные изменения и достиг настоящего. Те законы стали основой настоящего кодекса «Всеобщей чести, свободы и дозволенных истин Драконьей Империи».       — Таким образом наша Империя получила своё нынешнее название, и к ней присоединились княжество воздушных и водных стихий. Ты меня слушаешь? — подозрительно поинтересовался Джерар, замечая, сколь отдалённо от проблем истории выглядел отрешенный взгляд Эрзы. Она медленно и озадаченно кивнула, вырисовывая на пергаменте ровный круг.       — Конечно. А где можно достать этот кодекс?       — Библиотека при университета самая большая в городе, — намекнул Джерар, наблюдая за расплывающейся на круге Эрзы кляксой.       С этого момента, как бы это ни было символично, она поняла, что пришло время выяснить наконец, что между ними происходит.