И пусть боги не вмешиваются

Nihil habenti nihil deest. У кого ничего нет, тому нечего терять. Об этом непрерывно размышлял Реджи, с тоской глядя туда, где между высоких отвесных скал виднелись узкие проходы. Оба охранялись часовыми, поблизости крутились облезлые псы. Один проход на севере, ведет к Нью-Вегасу. Второй убегает на юг – и куда он ведет, Реджи понятия не имел. Лишь приблизительно, ориентируясь по солнцу, пройденному пути и обрывкам чужих фраз, догадывался, в какую часть Мохаве его занесла судьба. О судьбе он тоже пытался размышлять, но вскоре плюнул. Надеялся, что она не обидится и не плюнет на него в ответ. Иногда начинал думать, что все происходящее является обычным сном. Ночным кошмаром или галлюцинациями, порожденными агонией. И что скоро все закончится, нужно просто немного потерпеть. Еще день или два. Или три… Кто такая загадочная Тара, которую все боятся, он узнал в первый же день, когда его привели в пещеры, похожие на настоящее убежище. Просторная зала, где с высокого потолка угрожающе свисали какие-то здоровенные каменные штуки. Палатки, поставленные прямо на сырой пол. Несколько уходящих вглубь ответвлений. Факелы и костры. Дышать здесь можно было свободно: дым устремлялся вверх, к крупным щелям, через которые пробивались широкие потоки дневного света. Благодаря им можно было различать предметы и лица, но все равно здесь, в глубине скального массива, было темно и удручающе серо. Внушительное деревянное строение на бревенчатых опорах. Реджи пялился на него в изумлении – настоящий большой дом внутри пещеры выглядел чужеродно. Однако он тут был и даже оказался неплохо обустроен изнутри. Провода от электрических ламп крепились к ядерным батареям, в самых настоящих комнатах стояли стулья, столы и кровати. Кое-где висели выцветшие картины, а на полу в помещении, куда он вошел вслед за Дрю, лежал почти целый и почти чистый ковер. – Садись, – велел Дрю. Кивнул на стул, и Реджи сел, только сейчас почувствовал, насколько сильно устал. Вспомнил многодневные переходы с востока на запад, затяжные марш-броски и то, как их часами заставляли бегать по тренировочной площадке. Казалось бы, один день пути – сущие пустяки для хорошо подготовленного рекрута, но он так измотался, что уже не хотел даже есть. Только поспать. И еще, к своему глубокому стыду, он осторожно хотел вновь почувствовать то, что давала ему химия. Уютное внутреннее тепло, ощущение покоя вместе со звенящей легкостью в голове, когда все проблемы и заботы тонут в умиротворении. – Тебя зовут Реджи, – сказал Дрю, устраиваясь по другую сторону хлипкого деревянного стола. – Сколько лет? – Шестнадцать. – Рэй вроде говорил, что пятнадцать. – Я так сказал им, когда они спрашивали. – Солгал? Зачем? Вопрос, на который сложно ответить. Да и не хочется. Реджи буркнул: – Не знаю. – Понятно, – вздохнул Дрю. – В каком звании? – Ни в каком. Рекрут. Главарь «Гадюк» недолго помолчал, затем поинтересовался: – Ты уже знаешь, что ваш легат казнен? Да, – он кивнул, когда Реджи поднял взгляд. – Слухи разлетаются быстро. Говорят, ваш Цезарь психанул из-за того, что вы дамбу просрали. Велел этого легата поджечь и сбросить в каньон. Что на это скажешь? Выдержал паузу, дожидаясь ответа, но Реджи отреагировал вяло: – Я не имею права обсуждать действия Цезаря. Как бы он ни поступил, на то была его воля. А воля Цезаря – это воля богов. Дрю фыркнул, откинувшись на спинку стула. Уставился недоверчиво, забарабанил пальцами по столу. – Забавно, – в итоге выдал он. – И впрямь настоящий легионер. А я поначалу и не поверил… Ну и что нам теперь с тобой делать? Реджи уставился под ноги, рассматривая аляповатый узор на грязном, истоптанном ковре. Сказать «пристрелите» – поднимет на смех. Попросить отпустить – конечно же, не отпустит. – У нас вариантов немного, – снова заговорил Дрю. – Мы можем тебя убить. Это самое простое решение, и его одобрят все мои люди. Особенно Тара. Вы, ублюдки, там, у себя, прикончили ее брата и старшего сына. Чуть больше года прошло. Брата вы просто грохнули, а пацана к кресту привязали и кишки ему выпустили. Тринадцать лет парню было, я его как сына растил. Думаешь, что сделает с тобой Тара, когда узнает, кто ты такой? Реджи пожал плечами: – Мне все равно. – Это ты сейчас такой смелый, – хмыкнул Дрю. – Пока здесь, у меня, сидишь. А ведь многие тут имеют на вашего брата вот такой, – он развел руками, – зуб. Будут рады при первой же возможности подвесить тебя за яйца над здоровенным костром. И снова пауза. Время подумать. Представить, что будет, когда Легион Цезаря, оправившись от поражения, все же доберется до этих отбросов. Где Дрю, Шон, чертов Рэймонд и их грязные шлюхи будут болтаться. За какие их подвесят места. – Чего? – Дрю нахмурился. – Чего уставился, мать твою? Реджи моргнул. Отвел взгляд. Глаза болели, веки зудели, будто под них мелкого песка насыпали. – Мне по душе идея подвесить тебя за яйца, – доверительно сообщил Дрю. – Но вот о чем я думаю… Я думаю, что не только мои люди, но и многие другие не откажутся заполучить целого живого легионера. Вас ведь, живых, и в руках-то никто не держал. Сейчас, когда ваши сбежали поджав хвосты, ситуация слегка… нестабильная. Но скоро все наладится, и тогда посмотрим, кто и сколько согласен заплатить за шестнадцатилетнего рекрута Легиона. Не ссы, – он вдруг подмигнул, отчего татуировки на его лице слились в одну жирную неровную линию, – энкаэровцам я тебя точно не сдам. Нас они почти так же, как и вас, пидоров, ненавидят. Да и бабла у них столько нет. Следишь за словами, пацан? Улавливаешь? – Certe¹. Не знаю. Без разницы, – пробормотал Реджи, изо всех сил стараясь не зевнуть и подозревая, что до момента, когда «все наладится», он попросту не доживет. Эта мысль странным образом успокаивала. – Но что нам делать, чтобы ты не сбежал до той поры? И чтобы не слишком тут выебывался? – продолжал говорить Дрю. – Есть у меня одна идея. Тебе точно понравится. Сейчас, погоди. Грузно поднявшись и поблескивая сегментами брони, он направился к стене, где, как сейчас заметил Реджи, чернел какой-то то ли шкаф, то ли… Нет, все-таки шкаф. Маленький встроенный шкафчик, металлическая коробка, вделанная прямо в стену. Открывающаяся либо особым ключом, либо набором специального шифра… Сейф, вспомнил Реджи. Такие шкафы называются сейфами. Пока он вспоминал, Дрю вытащил что-то, обернулся. Взмахнул очень знакомым предметом. – Знаешь, что это за штука? Конечно знаешь, – кивнул. – Уж кому знать, как не тебе. Радиус выставлю небольшой, так что далеко гулять не ходи. Да и слышал я про эти ваши замашки, в плен вы так просто не сдаетесь… Но ты все еще живой. А это что-то да значит. Учти: побежишь – мои ребята начнут палить по ногам. Пристрелить не пристрелят, но будет пиздец как больно. Уяснил? – Мне все равно, – повторил Реджи. Почувствовал, как холодный металл соприкоснулся со вспотевшей кожей. – Рэй сказал, что ты крепкий орешек, – сообщил Дрю, затягивая ошейник и активируя его нажатием кнопки, которую уже никак нельзя было отжать. – Так не туго?.. Нет? Ну и отлично. Тут два пальца пролезают, не задохнешься, глотать сможешь… Ты крепкий орешек, по тебе сразу видно. Но учти – и мои ребята не промах. Я их предупрежу, конечно, и с Тарой поговорю… Блядь, дай бог, чтобы без ругани обошлось. Однако нарвешься – я за тебя впрягаться не стану. Все понял? Реджи промолчал, лишь шевельнул плечами, отчего тяжелый металлический обруч коснулся ключиц. Привыкнуть к этой штуке будет сложно. Еще сложнее, чем смириться с новым положением, суть и смысл которого пока не дошли до него в полном объеме. Даже металлическая тяжесть рабского ошейника пока еще не просочилась в сознание пониманием того, где он и что с ним произошло. – Клеток здесь нет, и сутками тебя караулить нахрен никому не сдалось. Мы не держим пленников, но ты у нас особый случай, – Дрю все не затыкался, от его голоса начинало давить в висках. – Выйдешь отсюда – пойдешь прямо по коридору, потом налево. Там есть вода, отмоешься, тряпки чистые в ящике подберешь. Сейчас несет от тебя, как от дохлого брамина. Потом вали на кухню, я скажу, чтобы дали тебе пожрать. Спать ляжешь где придется, но в общих комнатах лучше рожу свою не показывай. Парни мои глаз с тебя не спустят. Найдешь способ по-тихому подохнуть – хрен уж с тобой. Но выкинешь что – пожалеешь, что на свет родился, это я тебе обещаю. Ясно? Все, вали. Реджи встал, пошатнулся, прикусил губу – живот на мгновенье скрутило. Наверное, от дерьмовой, непривычной еды. Побрел к выходу, зная, что Дрю таращится ему в спину. Стоило переступить порог, как подошли Лея и Шон. Реджи молча вытянул руку и сжал кулак, заставляя вены проступить. Хотел что-нибудь сказать, но не нашел ни слов, ни сил. Один контуберний мог бы расправиться с ними всеми. Восемь рекрутов и декан могли бы под покровом ночи пробраться в этот лагерь. Перерезать ублюдков до того, как поднялась бы тревога. Но рядом нет ни декана, ни других рекрутов. Они все погибли. И Реджи, которому не повезло выжить, не в состоянии это изменить. Он может разве что смыть с себя остатки собственной и чужой крови, оттереть приставшую грязь, избавиться наконец от кислого запаха застарелого пота. Вырубаясь под действием морфина, он может кое-как влить в себя тарелку жидкой похлебки, которую швырнула ему худая пожилая женщина, совсем не похожая на рейдера. Найти в одной из дальних комнат сравнительно чистый матрас. Рухнуть на него и уснуть. Увидеть во сне извилистые дороги, высокие холмы и красные знамена с золотым быком, сверкающим в лучах восходящего солнца.

***

В первые дни с ним практически никто не разговаривал. Просыпаясь утром, он ждал, пока опустеет маленькая кухня. Затем пробирался туда, получал свой паек – иногда тарелку супа, иногда пачку сухой вермишели или банку консервов. Затем снова забивался в угол, куда оттащил матрас и где, как он надеялся, лишнего внимания не привлечет. Черта с два. Дрю не солгал: с него глаз не спускали. Каждую секунду, даже забившись в угол и отвернувшись к стене, Реджи ощущал на себе чужие взгляды, слышал, как о нем шепчутся по углам. Разглядывают, словно редкую диковину, но в глазах при этом нет восхищения. Есть любопытство, настороженность, откровенная неприязнь. Ненависть. Реджи видел, что некоторые пялятся в его сторону с ненавистью. Другие – с брезгливостью. Понадобилось совсем немного времени, чтобы понять: он им отвратителен ровно настолько же, насколько они отвратительны ему. И это, черт возьми, было хорошо. Хоть что-то тут было хорошо: к нему лишний раз никто не подходил, его никто не трогал. А мерзкие шутки про мужчин, которые предпочитают носить юбки, а не штаны… Да пусть обзываются как хотят. Слово – не клинок, оно не ранит. Ему никто не мешал передвигаться в пределах лагеря, но каждый день он слышал, как его обсуждают женщины, как не скупятся на оскорбительные эпитеты мужчины. Пытался сосчитать рейдеров, но вскоре понял, что это бесполезно: из постоянных обитателей тут была от силы дюжина человек. Остальные то уходили, то приходили: промышляли грабежами на дороге к югу. Иногда приползали раненые, и женщины их штопали, заставляли отлеживаться в общих комнатах. В особо тяжелых случаях размещали в местном лазарете – небольшой, пропахшей кровью и дерьмом комнатушке. Несколько раз Реджи видел Тару – высокая крепкая женщина с хорошей фигурой могла бы стать прекрасной рабыней в Легионе, заниматься хозяйством или ухаживать за собаками. Он старался не смотреть в ее сторону, но знал, что она – смотрит. Помня многочисленные предостережения, каждый раз норовил скрыться как можно быстрее. Что бы ни случилось с братом и сыном этой женщины, Реджи был уверен: наказание они заслужили. Но также понимал: Тара никогда не простит Легиону гибели своих близких. А на какие поступки способен тот, кем движут ненависть, боль и жажда мести, он представлял легко. Да и без ругани не обошлось. В первую же ночь Реджи слышал, как, не стесняясь в резких выражениях, кричат друг на друга мужчина и женщина. Дрю что-то говорил про их шанс и «главное, чтоб живой был, дохлый нахер никому не нужен». А ему отвечали, что это нечестно. Все это – нечестно, и о чем он, черт его подери, только думает?.. За следующие несколько дней Реджи убедился: не только у Тары есть на него зуб. На него – и на весь Легион Цезаря, ответственность за действия которого неожиданно легла на плечи одного-единственного рекрута. Эти плечи пусть и казались крепкими и выносливыми, но неуклонно опускались под давлением чужого страха, чужой ненависти и наркотика, без которого не обходилось ни дня. Реджи не до конца понимал, зачем ему колют эту дрянь, однако что-то подсказывало: если однажды он останется без укола, будет плохо. По-настоящему плохо, и никакая усталость, никакие солнечные ожоги или даже боль от ранений с этими ощущениями не сравнятся. Он чувствовал, как они подступают. Каждый вечер накатывала слабость, начинала гудеть голова, мышцы становились ватными. Возникала боль – сначала легкая, но с каждой минутой она усиливалась, ввинчивалась глубже. К ночи Реджи уже содрогался в ознобе, с трудом держался на ногах. Глаза жгло, из них по раздраженным щекам катились слезы. Живот скручивало спазмами, какие бывают, когда напьешься несвежего молока. И тогда, обычно в районе полуночи, найдя его скрюченным на вонючем матрасе в углу, подходила Лея. Один раз она не пришла, и вместо нее дозу принес Шон. Сделал укол – рука у него оказалась на удивление легкая. Постепенно рейдеры осмелели. Хотя никто и не решался нарушить приказ главаря, не пытался убить или покалечить легионера, обращались с ним все хуже. Могли толкнуть, когда он проходил мимо. Пихнуть локтем, плюнуть вслед. Кухарка, ставя перед ним тарелку горячего супа, словно невзначай опрокинула ее, и обжигающая жидкость плеснулась на колени. За то, что вовремя не убрался с дороги, словил тычок от упитанного здоровяка, с которым совершенно невозможно было разминуться в узком проходе. Он слышал, как рейдеры недовольно фыркают: пленник жрет их еду, переводит химию, а отдачи – ноль. Нисколько не удивился, когда одним прохладным вечером ему приказали собрать всю грязную посуду, отнести на кухню и тщательно вымыть. Начиная с того момента он занимался этим ежедневно. Собирал грязные стаканы и тарелки с остатками пищи, относил подальше мешки с мусором и сжигал их под пристальными взглядами часовых. Посматривая в сторону выхода из ущелья, представлял, как срывается с места и бежит, как ему стреляют вслед, но промахиваются и в конце концов ошейник на его горле начинает пищать, а затем – яркая вспышка… и все. Однако не был уверен, что такой шаг можно счесть доблестью, а не слабостью. Ждал момента, когда все станет настолько плохо, что уже не останется иных путей. Иногда в темноте, проваливаясь в сон, он слышал звуки из соседних помещений. Лишний раз убеждался, что командиры не лгали: отребье Запада действительно погрязло в пороке. Их распутные женщины спали со всеми подряд, их мужчины не стесняясь могли шлепнуть по заду или облапать любую из девушек. Те обычно не возражали, но иногда отвечали оскорблением или даже осмеливались ударить. Здесь женщины не привыкли опускать глаза при виде мужчин – пили, рыгали, размахивали кулаками наравне. С грустью вспоминая покорных рабынь, примерных жен легионеров и их тихих, скромных дочерей, Реджи неотвратимо осознавал, как мало у него самого осталось шансов. Шансов узнать, каково это – быть настоящим мужчиной рядом с верной любовницей или женой. Ну или рабыней, в конце концов. Хотя декан Алистер как-то сказал, что спать с рабынями – все равно что носить чужие нестираные трусы. Смысл этого сравнения стал ясным только сейчас: грязные скоты менялись партнерами и не брезговали делить ложе с теми, кто прошел через десяток чужих потных рук. Долго ли тут протянет легионер? На третьей неделе его пребывания в лагере, когда все спали, а сам Реджи, погрузившись в наркотическую дрему, не думал уже ни о чем, что-то с силой врезалось в его бок. Поначалу он решил, что это какая-то темная, болезненная часть его сонных фантазий, но после второго удара разлепил веки. Кое-как сел, таращась в темноту. – Вставай, – чужой незнакомый голос. – Шевелись. Поднялся – почти машинально. Вместе с четырьмя рейдерами, лица которых были неразличимы в темноте, проследовал длинным коридором к кухне. Пересек ее, добрался до двери в небольшую кладовую, где хранились запасы консервов и выпивки. Его покачивало, мышцы казались налитыми свинцом. Тянуло спать, и он понятия не имел, чего от него хотят. Может, они решили, что теперь он будет работать и по ночам? Открылась дверь, щелкнул выключатель, и Реджи, морщась от яркого света, шагнул внутрь. Оглянулся. В тесной комнатушке, заставленной ящиками и заваленной какими-то отсыревшими мешками, четверо мужчин стояли между ним и выходом. Двое держали в руках резиновые дубинки, смотрели мрачно и серьезно. – Вы, пидарасы, грохнули моего кузена, – сказал один. – Он таскал через Разлом наркоту для банд Саут-Вегаса. Вы его поймали, вспороли брюхо и забили вместо кишок товар. Мы из-за вас потеряли не только кучу бабла, но и одного из лучших курьеров. «И поделом», – сонно подумал Реджи, но вслух не рискнул ничего сказать. Начинал догадываться, что дело, кажется, совсем не в работе. – И Виктора с пацаном тоже, – припомнил другой. – Из-за вас, уроды, мы застряли в гребаной Мохаве. Между сраной НКР и вашим ебучим Легионом. Ни на запад, ни на восток не податься. – Подождите, – Реджи, до которого наконец начал доходить смысл происходящего, замотал головой. – Меня же здесь не… – Заткнись, блядь, – короткий удар в солнечное сплетение был ожидаем. Мышцы напряглись, дыхание не сбилось, а боль, пронзившая брюшину, показалась притупленной из-за действия наркотиков. Рейдер тряхнул рукой, а затем резко вскинул дубину и обрушил ее сверху, попав по плечу. Второй заехал по лодыжке, и, хоть сильной боли по-прежнему не было, нога подвернулась, Реджи упал на колено, все еще щурясь и растерянно глядя снизу вверх. – Мы тут подумали и решили, что хотя бы одного из вас нужно проучить. Хотя бы одного херова легионера! Это ж как нам повезло… Держите его. А ты, урод, не вздумай и пискнуть. Кишки выпущу и жрать заставлю. Пискнуть он бы и не смог. Получив ногой под дых, не успел среагировать, задохнулся. В следующую секунду говоривший навалился сверху, сдавил его горло в удушающем захвате, попытался ухватить за волосы, но они все еще были слишком короткими, выскальзывали. Рейдер впился пальцами Реджи в лоб, заставляя откинуть голову. Ошейник врезался в выпирающий кадык, из глотки вырвался хриплый кашель. – Открой пасть, – прошипели над ухом, и следом, разбивая губы, в лицо с размаху ткнулось что-то жесткое. Реджи не сразу понял, что они пытаются затолкать ему в горло резиновую дубину. Осознал это, лишь ощутив противный привкус на языке. Подавился рвотным позывом за миг до того, как, раздирая нёбо, кусок жесткой резины намертво перекрыл все. Доступ воздуха в том числе. Реджи забился, захрипел, в ушах зашумело от нехватки кислорода. Ветхая веревка, удерживающая свободные штаны, лопнула, когда кто-то с силой рванул за пояс. Мощный удар по почкам – и боль прорвалась к затуманенному химией сознанию. Дубину на миг вытащили, позволяя вдохнуть, и тут же впихнули обратно. – Ровно ставь, – донеслось до него, и очередной удар заставил его полностью опуститься на четвереньки. – Держите крепче, – раздалось позади, – заткните пасть, не дайте заорать. Еще удар – и ноги задрожали, руки ослабели. Он не устоял бы, если бы трое мужчин не фиксировали его достаточно крепко. А когда вторая дубина с силой ткнулась в основание копчика, паника смела остатки трезвого рассудка. – Крепче! – пробилось сквозь шум в ушах, и помятые бока Реджи сдавили до хруста. Ему казалось, что вот-вот он потеряет сознание. Ничего другого он и желать не мог, впиваясь зубами в резину и чувствуя, как слюна течет по подбородку. – Попробуй его удержи… сильный сучоныш… – Это что у вас тут… Еб вашу!.. Вы, блядь, вконец рехнулись?! Хриплый окрик заставил присутствующих на миг застыть. Реджи, чья глотка освободилась, откашлялся, давясь воздухом и кровью. – А, это ты. Забей, – сумел расслышать. – Просто объясняем гаденышу, кто здесь кто. Хочешь – присоединяйся. Только дверь закрой. – Да вы точно ебнулись. Бросьте недоноска и валите к херам. Четко же было сказано… – Не убивать и не калечить. И никакой конкретики, мужик. Он же пидор, – усмешка и чувствительный тычок в ребра. – Ты сам говорил. Вдруг даже рад будет? Несколько секунд молчания – и ни одной связной мысли. Реджи казалось, что вместо крови с морфином в его в венах плещется чистый адреналин. – Ну ладно, – прозвучало равнодушно и безмятежно. – Хер с вами. Продолжайте. А я пока к Дрю схожу. Спрошу, точно ли он не против. – Э, стой… Стой. Чего сразу к Дрю? Ты что, впрячься за него решил? Ты же сам притащил сюда этого урода… – Этот урод может принести нам дохуя крышек. И вы, блядь, ему еще позавидуете, если Дрю об этом… Обо всей вот этой херне узнает. Снова тишина. Захват на горле полностью разжался, и Реджи, уронив голову на сложенные руки, впился зубами в запястье, чтобы позорно не разреветься в голос. Злость и ненависть жгли сильнее, чем раскаленный металл. От осознания собственного бессилия хотелось разбить лоб о каменный пол. – Вот блядь, – после продолжительной паузы с чувством произнес кто-то. – Может, правда ну его?.. – Вломили – и ладно, – подхватил другой. – Пошли отсюда. А ты, пидор, – очередной тычок в ноющие ребра, – хоть слово кому скажешь – жрать тебе твои же кишки. Понял? Реджи не ответил – не смог. Вместо него опять заговорил Шон – и теперь его можно было узнать, но это совсем не радовало. – Да понял он, понял. А если нет – так я ему еще раз объясню. Теперь валите, и мы с вами друг друга не видели. Лишь когда дверь захлопнулась, Реджи нашел в себе силы подняться. Придержал штаны, попытался вытереть лицо, мокрое и опухшее. Задел рассеченную губу, размазал кровь. Во рту ее тоже было полно – сочилась из ободранной глотки и разбитого нёба. Сплюнуть на пол Реджи не решился. Сглотнул, передернувшись от отвращения. Шон молча наблюдал. Выглядел злым и сонным, даже одеться не успел – приперся в штанах и сто лет не стиранной майке. Реджи скользнул затуманенным взглядом по обвивающим жилистые руки татуировкам – затейливым рисункам, отличительному признаку банды. Они были черными, местами неровными, похожими то ли на вьющиеся растения, то ли на расползающихся червей. – Так вот как можно заставить тебя реветь, – ухмыльнулся Шон, когда Реджи уставился ему в лицо. – Я и не знал. Цел? Реджи прикрыл глаза. Прислушался к ощущениям. Не цел – разбит на тысячу мелких кусков, и сейчас бы просто доползти до матраса, рухнуть на него и перестать дышать… Кивнул. – Тогда нахер пошел, – Шон посторонился, открыл путь к выходу. – Повезло тебе, что я не спал. Решил глянуть, куда тебя поволокли среди ночи. Этим ребятам не нравится, когда их обламывают. Протиснувшись мимо него боком, Реджи уцепился за дверную ручку. – Эй, – раздалось за спиной. – А ведь это я тебя нашел. Помнишь? Выкопал в той дыре, в юбке твоей пидорской… Может, хоть спасибо мне скажешь? – Шон выждал пару секунд. – Нет?.. Ну еще бы. Хер с тобой, проваливай. И Дрю ни слова, понял? Узнаю, что проболтался, – пеняй на себя, мудила. Реджи и на это ничего не ответил. По боли, раздирающей горло, понял: при всем желании в ближайшее время он никому ничего не сболтнет.

***

У кого ничего нет, тому нечего терять. Цепляясь за эту мысль, Реджи скользил расфокусированным взглядом по знакомой песчаной площадке перед входом в пещеры. Вяло пересчитывал рейдеров, заканчивающих ужин. Смотрел направо – туда, где непрерывно лаяла одна из плешивых собак, которые годились разве что на корм псам Легиона. Поворачивал голову налево – туда, где виднелся узкий проход между скал, ведущий к свободе или к смерти. Шансы на последнее были значительно выше, чем на успешный побег, и Реджи просто замучился решать, что важнее: выжить или сохранить хотя бы крупицы достоинства. – Я Дерил. От неожиданности он вздрогнул, качнулся в сторону, мельком глянул. Короткий ежик светлых волос, свежие, еще слегка воспаленные татуировки, змеящиеся по шее и подбирающиеся к подбородку. Ничего нового. – Чего ты здесь торчишь? – А нельзя? – Реджи говорил тихо и с трудом, травмированное горло не позволяло даже нормально есть. Каждый глоток сопровождался царапающей болью, и уже почти сутки желудок ныл от голода. – Я не говорил, – будто бы удивленно протянул Дерил. – Я спросил. Ждешь, пока закончат? Покосившись на медленно пустеющую площадку, Реджи молча кивнул. – Ясно… Куришь? Реджи мотнул головой. – Ну… жаль. Я бы тебя сигаретой угостил. Слушай… Он мялся, шевелил губами, будто нащупывал ими слова. Реджи посматривал уже с некоторым интересом, отмечая, что, наверное, перед ним самый молодой рейдер из всех виденных в лагере. Силился вспомнить, видел ли его раньше. Кажется, всего пару раз, за общим столом, в компании Леи и Сары – еще одной женщины, ухаживающей за ранеными. – А хочешь, я тебе тату набью? – вдруг предложил Дерил, и Реджи, вскинув голову, округлил глаза. – Дрю мне, конечно, за такое башку оторвет, но только прикинь – легионер с нашими наколками! Это же круто, чувак. Нет, правда, не хочешь? – Не хочу, – почти шепнул Реджи, вновь отворачиваясь и вспоминая, как выводили племенные татуировки с кожи тех, кто примыкал к Легиону Цезаря. Какие уродливые шрамы у них оставались на телах и лицах. – А где сейчас ваши? – спросил Дерил. Реджи даже не сразу понял, о чем идет речь. Затем задумался, нахмурился. – В Аризоне, – в конце концов ответил. – В Аризоне… – Дерил неторопливо затянулся и бросил окурок на землю. – Аризона – это далеко. Я там никогда не был. Я вообще дальше Вегаса не бывал… А ты сам отсюда или?.. – Из Аризоны. – А… ну да. Точно. Уже без утайки разглядывая рейдера, Реджи отметил, что тот хлипковат. Худой, какой-то нескладный, с темными кругами под глазами и крупными воспаленными прыщами на лбу и подбородке. Может, чем-нибудь болен? Наверняка и в бою ни на что не годится. Интересно, зачем банда держит при себе такого? – Заебало все, – вздохнул Дерил, пока Реджи пытался размышлять. – Хочу свалить, думаю, куда податься. Ваши вроде крутые ребята. Круче «Гадюк», круче НКР… – Мы проиграли, – бросил Реджи, наблюдая, как последними из-за столов поднимаются Лея и Сара, о чем-то переговариваясь и над чем-то посмеиваясь. – Херня, – молодой рейдер махнул рукой. – Сегодня проиграли, завтра – выиграете. Нам тогда пиздец. Нас ведь всех перережут или на столбы вздернут, да? – Да. Дерил криво усмехнулся, проследил взглядом за удаляющимися женщинами, кивнул Саре. – Это, чувак, кузина моя, – пояснил он, хотя его ни о чем не спрашивали. – Из-за нее я здесь, но хочу свалить. Свалить, пока ваши не пришли, а может… Слушай, а правду говорят, что у вас там все мужики – пидоры? Реджи скрипнул зубами, на секунду прикрыл глаза. – Нет, – процедил. – Врут, значит? – Считается преступлением. Узнают – член отрежут. И на крест поднимут. – Ого, – Дерил недоверчиво присвистнул. – Честно? Ладно… Тогда еще ладно. Ну а как вообще попадают в Легион? Может, надо в Аризону махнуть? Поговорить с кем-то, записаться? В НКР можно просто записаться, они всех берут. Я бы драться научился… Реджи чуть не фыркнул – с трудом сдержался. – Нет, – выплюнул. – Забудь. – Почему? – Потому. – Ну чего ты, чувак? Я же нормально спрашиваю. А это… А почему же тогда у вас мужики в юбках бегают? – Птерюгес, – пробормотал Реджи. – Не юбка. Удобно. Ничего не мешает. И не жарко. – А если холодно? – У нас не бывает так холодно. – А если по яйцам заедут? Там же даже нет щитков. Реджи хмыкнул: – Больно будет, если заедут. Дерил задумчиво кивнул. – Ну а серьезно? Как к вам попадают? Я слышал, что Цезарь захватывает племена… И все тогда идут служить? – Нет, не все, – чтобы побыстрее отвязаться, Реджи решил все-таки объяснить. – Легион Цезаря – это не только армия. То есть это армия, но… Есть города и деревни. Почти такие же, как здесь. Гражданские. Люди возделывают землю, выращивают скот. Работают на Легион. – Легион… – негромко, с какой-то странной интонацией протянул Дерил. – А почему ты воевал, а не выращивал скот? – Не твое дело. – Чего-чего вякнул? – глянул исподлобья, и Реджи сообразил, что слишком расслабился. – Ничего, – поспешно качнул головой. – Долго объяснять. Но нельзя просто так вступить в Легион. Нельзя. Таким… Таким, как ты, особенно. Поэтому держись подальше от Аризоны. И от меня тоже, – добавил тише. – Ну и пошел ты, – отчего-то обиделся Дерил. Реджи не успел прикусить язык. – Сам иди, – огрызнулся и тут же мысленно выругался, но его собеседник лишь улыбнулся – натянуто и невесело. – Ладно, чувак, как скажешь. Но ты все-таки это… если потрепаться захочешь или еще что… Вдруг надо чего – обращайся. Тату могу набить. Хоть змею, хоть этого вашего быка… И хер я клал на Дрю, что он мне сделает… Хочешь быка? – Нет. – Как скажешь, – повторил Дерил и, сплюнув, развернулся к убежищу. – Если что, я обычно в лазарете тусуюсь, кузине помогаю. В рейды меня не берут. Тоска… Нужна будет компания – не ссы, заглядывай. Реджи ничего не ответил. Разумеется, он не собирался никуда заглядывать, в последнюю очередь ему была нужна такая компания. Однако, приступая к своим обязанностям, он прокручивал в голове разговор. Снова и снова, безотчетно, сам не зная, зачем это делает. Погрузился в него настолько глубоко, что не заметил, как опустилась ночь.