И пусть боги не вмешиваются

Максвелл не выспался ни в ночь после битвы, ни позже. Ворочался на койке в казармах, бродил до туалета и обратно, выходил на улицу и курил, глядя в заплеванное звездами небо. Слушал переговоры караульных, бормотание ночного радиоканала, монотонно твердящего о победе НКР, лай собак… Что угодно он был готов слушать, лишь бы заглушить то, что звучало внутри головы, внутри утомленного боем и даже отчасти удовлетворенного победой разума. Ещё, ещё, ещё… ещёщещёщещ-щ-щ-щ-щ… Его чертов персональный эфир. Им было мало этой победы, мало двенадцати жертв. Они хотели большего, и их шепот вначале осторожно, почти ласково, начинал щекотать барабанные перепонки. Затем набирал обороты, становился более страстным, более жарким – разгорался подобно пламени. Он захлестывал, жег, мешал спать, мешал думать. Пробуждал самые темные, самые болезненные воспоминания, укоряя, требуя, подгоняя. Настойчиво. Мучительно. Больно. Это пламя можно было бы затушить кровью, но сколько крови нужно пролить, чтобы не осталось даже дымящихся обломков, готовых вспыхнуть снова в любой момент? Питер не знал точного ответа, но верил, что рано или поздно ему удастся погасить этот огонь внутри себя. Что его личные шепчущие боги – или демоны, они все больше похожи на демонов – насытятся. Успокоятся сами и оставят в покое его. Разумеется, не сегодня. Может быть, через год или два. Когда свершится не месть, но справедливость, а череда жертвоприношений окончится последней пролитой каплей. Она с тихим шипением упадет на одиноко тлеющий уголек, и тогда шепот стихнет, боги уснут. И он уснет вместе с ними. Может быть, через год или два. Однако после битвы он по-прежнему не мог нормально спать. Его организм, за много лет сроднившийся с бессонницей, привык к мутному, сумеречному состоянию, легкой тошноте и редким головокружениям. Максвелл почти не обращал на это внимания, ведь главное – когда его руки сжимают оружие, они перестают дрожать. Разум проясняется, становится похожим на кристально прозрачную водную гладь. Иногда хочется окунуться в нее целиком, смыть с тела собственный пот и чужую кровь, оттереть неровный загар и, случайно – как бы невзначай – подцепив ногтем келоидный рубец, вдруг обнаружить, что он легко отделяется от тела. И под ним не изуродованная ожогом, не истонченная синюшно-лиловая, а нормальная, здоровая кожа. И сержант Максвелл больше не смущает случайных лейтенантов обезображенным лицом, а вновь похож на самого себя. В недрах путаных мозговых извилин он иногда вылавливал мысль, что не может вспомнить, как выглядел раньше. Каким было лицо до той ночи, когда его, еще живого, бросили в огонь. Одним сонным летним утром, переговорив с Райли за завтраком в общей столовой, Максвелл принял решение. Понял, что устал и что не хочет погибнуть на этой неправильной войне до того, как обретет покой. Ведь тогда голоса тех, кого давно нет, даже после смерти не оставят его в покое. Увольнение до истечения срока контракта – крайне спорная, сомнительная затея, но Максвелл решил: попытаться стоит. Подумал, что заслужил, что может немного отдохнуть, податься в наемники – благо навыки позволяют, да и кое-какие старые связи остались. И здесь, в Мохаве, и дальше к западу. Про восток он предпочитал не загадывать. Хотя временами ему до зудящей боли под ребрами хотелось направиться в те места, куда Республика не успела просочиться в своей неуемной жажде новых земель и ресурсов. Хотелось впервые за долгие годы вновь пересечь границу с Аризоной. Шагнуть на территории, покоренные Легионом. Увидеть, что с ними стало, узнать, правду ли говорят, что там, где обосновались войска Цезаря, больше нет ни рейдеров, ни наркоманов. Что по безопасным дорогам бродят торговые караваны, а бесправные жители аннексированных земель больше не живут в вечном страхе перед дикими племенами и пустошными бандами. Банды, как рассказывают, полностью уничтожены, а вожди племен склонили головы перед великим, черт бы его побрал, Цезарем. Если так, имеет смысл рискнуть. Может, даже удастся подойти к северной границе Аризоны и Юты. Посетить места, где не был уже много лет, взглянуть на то, что осталось от его дома, почтить память умерших… Вдруг, помимо жертв, им нужно что-то еще? Слезы?.. Почести? И тогда они, наконец, заткнутся и успокоятся. – Лучше поздно, чем никогда. – Что ты там бормочешь? – Что? – оторвавшись от созерцания серой выщербленной стены, Максвелл посмотрел на товарища, в последний раз затянулся и растоптал брошенный на землю окурок. – Я просто размышляю вслух. – О чем? Питер тряхнул головой. Развернулся к Райли, который несколько минут назад склонял его к весьма сомнительному предприятию. А именно: пользуясь хорошим настроением майора и тем, что взвод Максвелла не вылезает с учебной площадки, взять пару выходных и наведаться на Стрип, где на днях заработал публичный дом с выразительным названием «Гоморра». Поговаривали, что его владельцы еще совсем недавно были обычными дикарями с пустошей – полуголыми, необразованными, агрессивными. Однако каким-то образом Хаусу, таинственному правителю Стрипа, под чью дудку согласилась станцевать даже НКР, удалось нарядить дикарей в довоенные костюмы, впихнуть в их руки стволы и с еще двумя племенами поставить руководить. – Ты и правда считаешь, что в «Гоморре» мне что-то обломится? Несколько секунд Райли молча смотрел на приятеля, затем неожиданно расхохотался, заставив улыбнуться и Питера. Сказал, что похрен на рожу – дело в цене. Райли – впрочем, и не только он – неоднократно утверждал, что на самом деле все не так страшно. Что если не всматриваться Питеру в лицо, не разглядывать его при ярком дневном свете, то искалеченная сторона выглядит не столь отталкивающе, как считает он сам. Несколько выпуклых неровных рубцов, полуприкрытое левое веко, опущенный уголок рта – помятые рожи некоторых выпивох куда более гадкие, особенно спросонья. Правда, левое ухо практически отсутствует, вместо него – неприглядный бугристый нарост. Но этот дефект можно спрятать под отросшими волосами и форменными головными уборами. Райли даже предлагал Питеру отрастить бороду, чтобы скрыть часть шрамов, но на поврежденной коже щетина росла редкими неаккуратными пучками, и от затеи пришлось отказаться. Бриться тоже было непросто – острое лезвие цеплялось за кожу, порезы кровоточили, зудели, а симпатичная докторша из Мормонского форта, куда Питера однажды занесло, предупредила, что келоидные рубцы, особенно если их постоянно травмировать, могут разрастись. И Питеру казалось, что они растут, что прикосновения к ним неприятны, болезненны, а каждый встречный смотрит на него как на конченого урода. Райли утверждал: все не так, Питер преувеличивает. Док Кемп из Маккаррана просто отмахивался и качал головой. Докторша заверяла, что видела в своей жизни вещи и пострашнее, особенно когда времена неспокойные и не встретишь такого бойца, чье тело не разукрашено шрамами. Питер им не верил, но был благодарен за это неуклюжее вранье. В канцелярии Маккаррана его рапорт, разумеется, не приняли, однако живо заинтересовались, почему подающий надежды, отличившийся в битве на дамбе солдат желает покинуть ряды армии НКР. Максвелл приготовил ответ заранее. Сообщил носатой женщине в лейтенантской форме, что устал от сражений, что не находит в себе больше сил биться за не свои идеалы. Выложил правду: заключил контракт по личным мотивам, но не получил ожидаемого. – Срок вашего контракта истекает в третьей декаде ноября, – глядя в выпуклый экран терминала, сообщила женщина. – Здесь, – она кивнула, – приказ полковника Шу. Ваш взвод в конце осени переводится в НКР. Подняла голову, уставилась без тени брезгливости или неприязни. – Вам не придется больше сражаться с Легионом. Если вы испытываете какие-то психологические трудности, по таким вопросам у нас все обращаются к… – Я всего лишь хочу уволиться, – перебил Максвелл. – Никаких трудностей. Я совершил ошибку, заключив контракт. И все-таки ему отказали. Предложили дождаться конца осени, когда почти весь батальон, судя по документам, отправится в столицу Новой Калифорнийской Республики. Взвод Максвелла собирались расформировать – тех, кто помоложе, оставить в Маккарране, прочих перевести и наградить по заслугам. Максвелла и Райли в том числе. Сюда, в Нью-Вегас, будут откомандированы свежие силы, а бойцы, прекрасно показавшие себя в битве за Дамбу Гувера, заслужили немного покоя и по тысяче долларов на человека. И никаких сражений. Легион отступил за границу Аризоны, а разные мелочи вроде рейдерских банд – это просто мелочи, они не в счет. – Я все понял, – кивнул Питер. – Вы правы. Пожалуй, действительно дождусь, пока истечет срок. Продлевать не стану. – Рада была помочь, – сухо улыбнувшись, женщина убрала в письменный стол так и не заполненные бланки. – Если возникнут вопросы, обращайтесь. Он прогуливался по лагерю, посещал окраину, разговаривал с солдатами, стоящими на блокпостах. Слышал, что в недрах Саут-Вегаса активизировалась банда наркоманов, которые неизвестно откуда достали мощное энергетическое оружие и теперь дают прикурить не только случайным путникам, забредшим на их территории, но и бойцам НКР. Будто Легиона было недостаточно, будто мало ребят полегло на войне – теперь еще и «Черти» изматывают нервы, отбирают жизни. Рассматривая в бинокль унылые руины Саут-Вегаса, Максвелл видел движение среди серых остовов многоэтажных домов. Иногда в поле зрения попадали отдельные группы проклятых наркоманов, таскающих на головах шлемы из черепов браминов. Питер думал о том, как было бы здорово залечь где-нибудь на возвышенности со снайперской винтовкой и коробкой патронов… Но после сражения на дамбе ему снова вернули привычную штурмовую, а его снайперские навыки пусть и были высоко оценены командованием, но никак не отмечены в личном деле. По крайней мере, никто не предложил перевод из штурмового отряда к снайперам, и Максвелл не знал, огорчает ли его этот факт, или же ему все равно. Тем временем жизнь военных постепенно возвращалась в привычное русло. Часть знакомых ребят отрядили на дамбу – охранять подступы к ней и подчиняться приказам полковника Кассандры Мур. Кто-то отправился в Исправительное учреждение НКР – тюрьму, заключенных которой планировали задействовать на строительстве какой-то новой дороги. Там вроде как требовался усиленный контроль. Некоторые были переведены в военную полицию на активно развивающийся Стрип. «Под крылышко» посла Крокера, который, невзирая на угрозу со стороны Легиона, изо всех сил налаживал дипломатические отношения с недавно обосновавшимися там Семьями. Сам же Питер проводил дни либо на учебной площадке, либо со своими подопечными в патрулях. Иногда наведывался и на Стрип, глазел по сторонам, слушал сплетни о мистере Хаусе и разговоры о том, что Хаус никогда не прогнется под НКР. Пролетали дни, шли недели. Медленно, тоскливо прополз первый осенний месяц. В самом его начале Райли ушел в положенный по закону трехнедельный отпуск и Максвелл остался без единственного друга и собеседника. Ему предложили перевод в отряд кинологов, но он не особо ладил с животными, поэтому отказался. Однако, когда прошел слух о том, что близ городка под названием Примм орудует банда рейдеров и местным не помешала бы помощь, заинтересовался. Устав сидеть без дела, он очень надеялся, что майор Югай все уладит с командованием и отправит вглубь региона хотя бы часть своих людей. О том, чтобы оказаться в их числе, Максвелл побеспокоился заранее: договорился со своим непосредственным командиром и заодно похлопотал о Райли. Пусть сейчас тот в отпуске, но зато как вернется – уж лучше охотиться на рейдеров в горах, чем с кислой миной таскаться по осточертевшему лагерю и его окрестностям. Так и случилось в конце сентября, когда, все обсудив с бойцами, майор сообщил полковнику Шу, что имеет в распоряжении целый взвод опытных добровольцев. Вперед отправили трех человек – разведать обстановку, пообщаться с гражданскими, выбрать место для лагеря. Через неделю они вернулись и заверили: все формальности улажены. Тогда был получен приказ выдвигаться в путь. Небольшая группа под командованием лейтенанта Хаксли покинула лагерь «Маккарран» рано утром и направилась на юг. Уже было известно, что в широком ущелье неподалеку от Примма расположена крупная рейдерская база. Банда, называющая себя «Гадюки», промышляет грабежами, нападая на одиноких путников и торговые караваны. Сейчас, когда ситуация в Мохаве только-только стабилизировалась, необходимо показать местным, что НКР хочет и готова их защитить. – Не беспокоишься из-за «Гадюк»? – еле слышно, почти шепотом, осведомился Райли, когда они покинули Нью-Вегас и вышли на широкое, залитое все еще жарким сентябрьским солнцем шоссе. Над древним потрескавшимся асфальтом с самого утра дрожало марево, а привычный городской пейзаж сменился на типичный пустошный. Светло-коричневые скалы, массивные валуны, песчаные равнины со скудной растительностью… Мохаве – не самое приветливое место на земле, в своей жизни Максвелл видал получше. – А чего мне беспокоиться? – буркнул в жесткий воротник, который приподнял, закрывая нос и губы от порывов теплого ветра, швыряющегося песком. Днем стояла жара, тело покрывалось потом под толстой солдатской броней. Однако вечера и ночи – особенно под самое утро – уже были прохладными. – Ты вроде рассказывал, что не один год с ними провел. Это ведь они? Те самые? – Те самые. Ну и что? Все совершают ошибки. Если мне удастся пристрелить пару-тройку уродов, буду считать, что свои я искупил. Райли что-то пробурчал, бодрым строевым шагом топая рядом. После отпуска выглядел посвежевшим и отдохнувшим. Был полон сил, не уставал рассказывать о какой-то девчонке, имя которой в голове у Максвелл не задерживалось. Он помнил лишь, что Райли познакомился с ней в офисах «Красного каравана» и теперь, кажется, на полном серьезе собирается жениться. Уже не в первый раз. Что же до рейдеров, то Райли отчасти был прав – Максвелл все-таки беспокоился. Три года ему довелось провести среди тех, кого он теперь шел выкуривать из ущелья. Три долгих года – и под его одеждой, помимо ожоговых шрамов, скрывались витиеватые татуировки, смысла которых не знал даже тот бритоголовый торчок, что их набивал. Ноздри и целое ухо до сих пор хранили так и не заросшие следы от грубо проколотых дыр, куда Питер когда-то вставлял тяжелые стальные кольца. И ему совершенно не хотелось вспоминать все то, чем он когда-то занимался, закинувшись химией или влив в себя канистру какого-нибудь отвратительного пойла. Подходя к Гудспрингсу – городку, расположенному в низине между внушительным скальным массивом и собственно Приммом, – Питер вдруг подумал, что это задание по-своему символично. В последние месяцы он только и делал, что размышлял о возможностях расквитаться с прошлым. Должно быть, судьба решила, что начать стоит с малого, а Легион подождет.

***

Их было двенадцать человек, включая лейтенанта Хаксли и самого Питера, который, согласно уставу, являлся непосредственным заместителем командира. Сил вполне хватило на то, чтобы на закате, когда мягкое осеннее тепло сменилось вечерней свежестью, разбить небольшой лагерь возле бетонного моста, нависшего над неплохо сохранившимся довоенным хайвеем. При тусклом свете фонарей установили брезентовые палатки, распотрошили мешки, уложили на теплый асфальт спальники и матрасы. Поужинали, устало перебрасываясь словами. Кто-то что-то сказал про НКР – и тему с энтузиазмом подхватили остальные, ведь до перевода оставались считаные недели. Путь в столицу будет пролегать через Примм. Тогда на смену группе Хаксли придут новые бойцы, а Максвелл и его товарищи вместе с остальными отправятся на запад. Месяц пути – и как раз истечет срок проклятого контракта, останется лишь подписать документы и… – Есть закурить? Райли опустился на корточки, тряхнул густой каштановой шевелюрой. Провел ладонью по загорелому лицу, словно смахивая подступающую сонливость. Бросил долгий задумчивый взгляд за мост – туда, где золотились огни Примма. Взяв сигарету, закурил, откашлялся: – Устал как черт. И помыться хочется. – Хаксли сказал, что можно договориться с местными, – вспомнил Питер. – Там у них есть отель, за небольшую плату могут пустить. – За небольшую плату… – задумчиво повторил Райли. – Совсем охренели, сукины дети. Питер покосился на приятеля с недоумением, и тот пояснил: – Должны спасибо нам сказать за то, что мы здесь. Что готовы рисковать своим задницами ради их задниц. Что мы перлись сюда целый день по этой адской жаре, чтобы разобраться с чертовыми рейдерами… – Это в интересах НКР, – бросил Питер. – Забыл, что говорил Югай? НКР должна показать, что местные могут на нее положиться. Заслужить доверие. – То есть сраной битвы им было недостаточно? Питер хмыкнул, пожав плечами. Поморщившись, когда глаз защипало от угодившего в него дыма. – Хотя это тоже… в интересах НКР. – Райли сделал последнюю затяжку и щелчком отправил окурок в темноту. Питер видел, как тот разбился снопом ярких искр, встретившись с асфальтным полотном. – Я закончу службу, когда мы будем в столице, – глядя в темноту, разбавленную теплыми оранжевыми проблесками, пробормотал Питер. – Уже точно решил. Закончу, соберусь с силами, с мыслями… и отправлюсь в Аризону. Уже не как солдат, а, знаешь… просто. Совсем чуть-чуть осталось. – А я только в декабре закончу и еще не решил… Не знаю, что делать дальше. – Жениться, – усмехнулся Питер. – Ты же вроде хотел. – И женюсь. А что? Мне скоро двадцать четыре, самое время. – А как же перевод? Она остается в Нью-Вегасе, а нам месяц топать до НКР… – Похер, – Райли отмахнулся. – Есть курьеры, есть радиосвязь. Что-нибудь придумаем, пока не… Осекся – видимо, не знал, как продолжить, а у Питера вдруг всплыло в голове, что ему самому не грозит испытать все эти чувства. У него никогда не будет девушки, готовой пройти через испытания расстоянием и временем, он никогда не женится, не заведет семью. И детей у него тоже не будет – все закончится на нем, на Питере Максвелле. «Холодно», – подумалось невпопад. Ночная прохлада просачивалась через швы, касалась кожи, заставляя ее покрываться мурашками даже под одеждой. – Поздно уже, – Питер вздохнул. – Утром Хаксли нас поднимет, будем решать, что делать с гребаными рейдерами. На сегодня хватит. Вали спать. – Есть, сэр, – Райли усмехнулся и тяжело поднялся, что-то прокряхтел, видимо и правда здорово устав за целый день пути. – Валю спать. Ты тоже долго не сиди. Завтра, чую, вкалывать будем как проклятые. Питер кивнул, хотя этого жеста Райли уже не видел. Он исчез в одной из палаток, где на ночь, воняя потными телами и разложенными для просушки обмотками, расположились остальные. Двое заступили в караул, и с легким ветром до Питера доносились обрывки их разговора. Что-то про Боулдер-Сити, командира Хэнлона, рейнджеров… Еще нескоро эти разговоры утихнут, но лучше слушать их, чем злой, жесткий шепот, что царапает череп изнутри. «Тебе нужна помощь», – так ему сказала молоденькая докторша из Мормонского форта. Джули Как-там-ее… Питер не запомнил, хотя она ему, черт подери, понравилась. Заикнулась про помощь, когда он обмолвился о бессоннице, что мучает его годами. К счастью, ни словом не упомянул о голосах – о тех, против которых наверняка все специалисты выжженного ядерной войной мира бессильны. Помимо воли вслушиваясь в них, Питер поднялся с корточек, размял затекшие ноги и побрел искать свободный матрас. Ближайшие дни обещали стать тяжелыми и насыщенными. Он был этому рад.