И пусть боги не вмешиваются

– Давай! Ну, смелее! Полуденное солнце жгло макушку, мокрая рубаха липла к телу. Двигаться было тяжело, да и не хотелось лишний раз шевелиться… Но когда в нос летит крепко сжатый кулак, выбирать не приходится. Молниеносно уклонившись, Реджи пропустил кулак мимо лица. – Ах ты ж!.. Это было легко. Слабо подготовленный противник всегда предсказуем – так говорил инструктор. В первый раз они все бьют ведущей рукой, а Шон – левша. Следующий выпад будет умнее – пригнуться или отклониться назад… Нет, пригнуться, пропустить удар над головой. Теперь Шон наверняка задействует ноги. Упершись ладонью в землю, Реджи провернулся, распрямился, отскочил. Шон едва устоял, не попав ботинком в цель. Ответная атака. В ладони горсть серого песка. – Эй! Это нечестный прием, но в бою все средства хороши. Противник выведен из строя на несколько секунд – глаза инстинктивно зажмурены, он сплевывает и тут же пытается блокировать удар, но поздно – крепкий острый кулак врезается в печень. Еще один удар – под дых, однако к этому Шон готов: мышцы пресса напряжены, торс повернут вбок… О всемогущий Марс, как же слепит проклятое солнце! – Давай! – рявкнул Шон. – Еще раз! Реджи провел выпад, но мимо. Шон, метнувшись в сторону, заставил его сделать лишний шаг. Удар по почкам… Чертовы, будь они прокляты, почки! Он и так до сих пор мочится с кровью и шипит от боли. Но Шону плевать. Им всем плевать, и особенно – той толпе зевак, что уже успела собраться неподалеку. Они просто пришли поглазеть. Точно так же, как все – от рекрутов до ветеранов Легиона – собирались вокруг арены, где дрались между собой рабы. Однако то лишь рабы, а это… Идиотская затея, грозящая обернуться крупными неприятностями, но разве у него был выбор? Разве он мог отказаться? Реджи начал падать, но в последний момент сгруппировался, перекатился вбок, подскочил, оттолкнувшись от земли. Одежда мешала двигаться, песок под ней царапал кожу. Он отступил и, не сводя взгляда с противника, стащил с себя лохмотья, бросил на землю, оставшись в одних штанах. Краем глаза заметил, что зевак стало больше. Взмахнул рукой, и Шон, думая, что ему в глаза полетит очередная горсть песка, отшатнулся, открывая живот. Резкий удар, затем еще один – коленом в лицо. Ногу Реджи перехватили, отчего он, потеряв равновесие, рухнул назад, однако успел среагировать, вскинул вторую ногу, зажал шею противника. Приземлился на лопатки – от удара воздух вышибло из груди. Шон – крепкий и шустрый ублюдок. Он приподнялся, крутанулся всем телом, и Реджи едва успел откатиться, как в том месте, где только что был его пах, опустился локоть. Он не в форме, реакции замедленны, рефлексы притуплены. Идиотская затея, но выбора не было.

***

На самом деле Реджи и представить не мог, к чему все придет, когда Шон выцепил его во время обеденной уборки и сообщил, что за ним велено приглядеть. – Я тебе в няньки не нанимался, – процедил рейдер, выпуская в лицо пленника струйку вонючего дыма, – но Рэй сказал смотреть в оба. Дрю еще не в курсе дела, но тебе спуску не дадут. Ходят разговоры, ты здесь всем как кость в горле. Ясно? Реджи, на секунду прекратив собирать пустые бутылки со стола под открытым небом, осторожно кивнул. Шон усмехнулся, покачал головой. Сегодня на нем вместо привычной металлической брони были надеты легкие широкие штаны да футболка, на которой отчетливо проступали темные влажные пятна. – Да заебал ты башкой махать. Словами скажи – ясно или нет? – Ясно. Реджи все еще говорил хрипло, но уже мог глотать твердую пищу, тщательно ее пережевывая, чтобы вновь не поранить травмированную гортань. – Вот так-то лучше, – Шон затянулся и, с сомнением осмотрев окурок, уронил его под ноги. – И вот еще какое дело… Ты же у нас плотно на наркоте сидишь, так? Так. А химия нынче в цене взлетела, и черт знает, когда Дрю разберется с работорговцами… То, что в тебя вкладывают, надо отрабатывать, приятель. Сечешь, о чем я? Стояла жара, хотелось пить и поскорее тут закончить, поэтому Реджи, сосредоточившись на своем, не сразу уловил, что ему говорят. В последнее время он вообще не очень четко соображал: мозг, казалось, плавает в киселе – наподобие тех, что варили рабыни на походных кухнях в лагерях. – Эй, Редж, я с тобой говорю. Сечешь или нет? Реджи кивнул и тут же спохватился: – Секу. – Тогда давай так, – Шон понизил голос, шагнул вперед, и Реджи застыл на месте, не решаясь ни вздохнуть, ни попятиться. – Я слышал, вас с пеленок на драки натаскивают. Говорят, что один ваш боец с пяток энкаэровцев в ближнем бою уложить может. Это правда? Пожав плечами, Реджи вздохнул: – Зависит от… многих вещей. Местность, численность, экипировка и расстановка сил противника… – Нет, ты меня не грузи. Скажи только, да или нет. – Нет. Если бой без оружия, то десять – основная задача. Но это для опытных воинов. – А ты, стало быть, неопытный? – продолжал допытываться Шон. – Ты против скольких в рукопашке можешь выстоять? Реджи занервничал, смутился. Почувствовал, как снова что-то липкое, нехорошее ворочается внутри. – Три… может, пять, – в итоге выдал. – Но это зависит от многих… вещей. – Угу. Три или пять, – Шон задумчиво помял пальцами нижнюю губу. – Я видел, как сонного и обдолбанного пацана четверо здоровых мужиков еле удерживали. Реджи поднял на него мрачный взгляд: – Чего ты хочешь? Зачем ты спрашиваешь… – Иди за мной, – Шон махнул рукой. – Брось тут это дерьмо, потом уберешь. Конечно же, он пошел, потому что нельзя было не пойти. Проследовал за Шоном до небольшой площадки, усыпанной песком, смешанным с грязью и окурками. Чуть в стороне стоял покосившийся деревянный щит с небрежно нарисованной буквой «S»… Или тем, что было на нее похоже, но, как и татуировки на телах головорезов, могло оказаться чем угодно, даже каким-нибудь мерзким склизким червем. Реджи, привыкнув к работе уборщика, машинально отметил, что и здесь не помешало бы навести чистоту, но его тут же сбили с мысли. Шон, остановившись, отстегнул пояс с кобурой, отшвырнул подальше, несколько раз взмахнул руками, разминаясь. – Давай, – велел, повернувшись и принимая стойку. – Покажи, на что способен. Реджи опешил. Такого поворота событий он никак не ожидал и, оглянувшись, увидел, что там, откуда они пришли, уже стоит несколько человек. – Что?.. – Давай же, – Шон ободряюще кивнул и даже улыбнулся. – Ты пятерых завалить можешь, а я тут один. Попробуй, врежь мне. От всей души. Вперед. – Я не… – Вперед, блядь! Ты сраная подстилка или гребаный, мать твою, легионер?! Доказывать что-либо этому куску дерьма Реджи не собирался и отчаянно надеялся, что кто-нибудь тормознет одуревшего от наркоты рейдера, что кто-то вмешается… Будь здесь Рэймонд, он бы наверняка вмешался, но Рэймонд покинул лагерь еще с утра. А другие стояли и пялились, поэтому ничего не оставалось, как только мгновенно собраться и увернуться от летящего в лицо кулака. И было яснее ясного, что ничем хорошим этот дурацкий бой не закончится, такое просто не может закончиться хорошо. Однако допустить, чтобы рейдер отделал его на глазах у зубоскалящих дружков?.. Нет, Реджи не мог этого допустить, особенно когда ему позволили бить в ответ.

***

В конце концов Шону тоже стало жарко. Он тяжело дышал и, последовав примеру противника, остался без майки, дав возможность рассмотреть несколько шрамов, пересекающих торс. Один, самый большой, проходил через грудь, и там, где кожа была изуродована рубцом, не росли волосы. – И это все, на что ты способен? – ухмыльнулся он, откидывая со лба мокрые пряди. – Что с тобой, приятель? Ты недостаточно силен или недостаточно зол? Ты же гребаный легионер! Так дерись как легионер! Реджи пошел в атаку. Немного заторможенно, стараясь не обращать внимания на саднящие ребра и свежие ссадины, на то, как сбивается дыхание и предательски подрагивают конечности. Словно со стороны, будто присутствуя здесь не полностью, он видел, как бьет, отклоняется, снова бьет, подныривает под локтем противника, стискивает зубы, когда в его покрытый старыми синяками и свежими кровоподтеками бок врезается кулак. Поворачивается, блокирует удар за ударом, но некоторые все-таки пропускает – и его лицо снова разбито, в голове гудит, мышцы вздуваются от напряжения, сердце колотится в груди. Шон уже кажется уставшим, его губа раздулась, а левая бровь кровоточит – одно из колец почти вырвано. Он смаргивает кровь, и Реджи, воспользовавшись этим, проводит серию коротких ударов, игнорируя боль, жуткую жару и скрипящий на зубах песок. Он бьет точно, целясь в самые чувствительные места, следит за ответными атаками, пригибается, врезается головой в солнечное сплетение. И когда рейдер, задыхаясь, отступает на шаг, делает подсечку, валится сверху, пропускает руку под затылком противника. Дернув тело на себя, оказывается снизу, сжимает потную шею в локтевом захвате… Шон хрипит, цепляясь за руку Реджи, сучит ногами, его глаза наливаются красным, вылезают из орбит. Зрители свистят, внутри, под сердцем, бушует пламя. Пусть он не в форме, но все-таки победил. – Хватит! Я сказал, хватит, идиоты! Сильный удар по затылку – и Реджи охнул, тут же разжал захват. Шон с хрипом втянул воздух, резко сел, закашлялся, замотал головой: – Дрю… стой… не кипятись. Я сам ему сказал… – Он тебя чуть не убил, кретин! Он – легионер! Тебе это, блядь, на лбу вырезать? Ты что, всерьез собирался просто взять и отпиздить легионера?! С трудом восстановив дыхание и ощупывая затылок, Реджи кое-как поднялся. Пронаблюдал, как встает и Шон, тряся головой и, кажется, все еще пытаясь отдышаться. – Я… – начал было говорить Реджи, но Дрю обернулся, взмахнул рукой – и перед глазами вспыхнуло, голова откинулась назад, из губы брызнула кровь. – Тебе слова не давали! А ты, – он вновь повернулся к Шону, – в следующий раз башкой думай, а не задницей. Если еще раз увижу… – Что тут происходит? Прижимая ладонь к разбитому лицу и загоняя поглубже жаркую, бьющуюся в грудную клетку злость, Реджи увидел Тару. Она, отделившись от уже весьма солидной толпы скалящихся зрителей, вышла вперед, вопросительно уставилась на Дрю. Тот, проведя рукой по волосам, вздохнул. – Этот придурок, – он кивнул на Шона, – решил устроить потасовку с легионером. А эти, – он ткнул пальцем в сторону зевак, – и слова не вякнули. Чуть не сдох, идиот… Что бы я потом Рэю сказал?.. – А этот? – женщина посмотрела на Реджи. – А что этот? Ты взгляни на него. Шона как щенка чуть не уделал. Даром что сопляк. – На нем самом живого места нет, – заметила Тара, продолжая рассматривать Реджи, который стоял и не знал, что же будет дальше, жалел, что пошел на поводу у чокнутого выродка. Жалел, что позволил эмоциям взять верх над разумом и не дал Шону возможности победить. – Пиздят его, – хмыкнул Дрю. – И за дело пиздят, как ни взгляни… Всё! – развернувшись, он взмахнул руками. – Не на что тут больше смотреть! Разошлись все! Разошлись, я сказал! И ты вали, – велел он Шону, – чтобы духу твоего здесь не было. Еще раз увижу подобное – сам тебе вломлю. Толпа зевак заметно поредела. Ушел и Шон, не удостоив Реджи и словом на прощание. Дрю окинул пленника недобрым взглядом, что-то пробормотал и направился вслед за остальными, а Тара, отойдя в сторону, наблюдала, как Реджи отряхивается от песка, прижимает ладонь к затылку, подбирает свою одежду, морщась и охая. Он не ощущал ни душевного подъема, ни удовлетворения, но покрытое ушибами тело приятно гудело после драки, и это слегка смягчало боль. Следует возвращаться к работе. Там, возле входа в пещеры, еще навалом пустых бутылок, наверное, и другого мусора прибавилось. Пока он соберет все это, ужин будет готов. А после ужина – гора грязной посуды, костер из пустых сигаретных пачек, продуктовых упаковок, старых газет и порванных журналов… Нужно просто дотянуть до вечера, вечером придет Лея с очередной дозой. Хотя временами кажется, что дозы в день уже мало, хочется больше, иногда при одной только мысли о химии начинает трясти. – Постой. Он замер, когда его окликнули. Напрягся, чувствуя, как подходят сзади. – А ну повернись. И он повернулся, поднял голову, посмотрел в худое скуластое лицо без какого-либо намека на косметику и даже, как ни странно, без тату. Тара неплохо выглядела, разве что глубокие морщинки в уголках рта говорили о возрасте. Реджи в очередной раз подумал о том, что каким-то удивительным образом все это отребье умудряется сохранять здоровье и неплохую физическую форму, хотя ведет отвратительный, грязный образ жизни. – Это Шон тебя так? – чужой палец указал вниз. Реджи посмотрел на свои ребра, которые при дневном свете переливались всеми цветами радуги – от глубокого фиолетового, почти черного, до желтого. – Не только, – буркнул он и, помня о местных обычаях, выдавил: – Мэм. – Часто тебе достается? – в голосе Тары не читалось никаких эмоций, и, прежде чем ответить утвердительно, Реджи подумал, что на ее лице обязательно появится улыбка мстительного удовлетворения. Но улыбка не появилась, женщина нахмурилась: – Тебе нужны лекарства. Найди Сару или Лею. Скажи, что я тебя прислала за лекарствами. – Но… – Не спорь со мной, мальчик, – надавила Тара, между ее светлых бровей вновь нарисовались две глубокие морщины. – Делай что велено. – Да, мэм, – пробормотал Реджи и облизнул покрытые уже подсохшей кровью губы. Остаток дня прошел как всегда. За тем исключением, что тычков и ругательств в свой адрес он получил, кажется, чуть меньше обычного. Под воздействием стимулятора рассосалась большая часть ушибов, подзажили ребра, затянулись царапины и ссадины. И в туалет ходить было уже не так больно, кровь больше не появлялась. Лишь к самой ночи ему снова стало плохо, бросало то в жар, то в холод, тело сотрясал озноб, виски ломило. Реджи пропустил ужин, не смог затолкать в себя ни куска. Обрадовался только тогда, когда пришла Лея с очередной дозой и словами, что Шон передает ему привет.

***

Реджи не понимал этих людей. Он не понимал, как они живут, какие идеалы ими движут, ради чего они убивают других и готовы сами умереть. Он не понимал, что происходит у них в головах, почему их женщины грубят мужчинам, мужчины дерутся между собой до крови и сломанных конечностей, а через час уже пьют с теми, кому недавно были готовы глотку перегрызть. Он не понимал, за что его ударил Дрю там, на площадке, и не понимал, почему Тара отнеслась к нему по-доброму. Но одно он уже знал наверняка: серьезных обид они никому не прощают. Ни своим, ни тем более чужим. Поэтому он предполагал, что Шон отыграется за поражение, что отомстит при первом же удобном случае. И нисколько не удивился, даже не испугался, когда на следующий день, выходя из закутка, служившего общей ванной, увидел рейдера. Тот быстро глянул в коридор, молча втолкнул Реджи обратно и прикрыл за собой дверь, преградив путь. Реджи был готов к тому, что ему здорово влетит. Ничего иного он и не ожидал, понимая: в этот раз честного боя не будет, а если он начнет сопротивляться, то прибегут и другие. Возможно – чтобы остановить своего товарища. А может, чтобы ему помочь. Поэтому он сжал челюсти и приготовился к удару… Но удара не последовало. – Ну что? Победил? – Шон усмехнулся, рассматривая Реджи в упор. – Как щенка меня чуть не уделал? Дрю, сукин сын, за словом в карман не лезет… Да не дергайся ты, – он посерьезнел. – Не трону. У меня к тебе всего лишь разговор. Можно сказать, деловой. Следующие несколько минут Реджи только и делал, что удивленно моргал, слушая предложение рейдера, даже рискнул переспросить – уточнить, не ослышался ли. Но он не ослышался, Шон действительно просил показать пару-тройку эффективных приемов рукопашного боя, расписать тактику, что-нибудь посоветовать, рассказать… – Но я не имею права… Мне нельзя учить. Учить могут только инструкторы. Рейдер хохотнул, ухмыльнулся широко, немного нервно, и по блеску в его глазах, по тому, как часто он облизывает губы, перетаптывается на месте и постоянно трогает волосы и лицо, Реджи понял, что это снова винт. Уже научился различать признаки, определять, кто пьян, а кто просто зол; кто под кайфом, а кто устал, весел или, напротив, взбешен тем, что под ногами путается пленный легионер. – Ты что, видел у нас тут инструкторов? Что ты несешь? Какие тут тебе, нахер, инструкторы? Покажешь мне, как драться, и, клянусь богом, приятель… если в один прекрасный день я смогу все дерьмо выбить из Рэя, то с меня целый ящик чертовой наркоты! По рукам? Реджи несколько секунд пялился на протянутую ему ладонь с грязными ногтями. Затем протянул свою и едва уловимо поморщился, когда Шон ее пожал. – Ну вот и договорились, – хмыкнул Шон. – Мы же договорились, не так ли? – Договорились, – Реджи дернул руку, но рейдер не отпускал. – Все, мне надо идти, Лея скоро… – Забудь. Лея сегодня в рейде, твоя доза у меня, приятель. – Так дай! – вырвалось само, и укол ненависти к себе был хоть и коротким, но весьма болезненным. – Очень хочется, да? Шон не называл Реджи ни пидором, ни уродом. Говорил «приятель», но за этим чудилось что-то издевательское, недоброе. Реджи кивнул, и внезапно, отпустив руку, Шон ухватил его за лицо, крепко сжал пальцы, вдавил их в щеки. Склонился ниже – Реджи напрягся, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не вырваться и не ударить. – Ну надо же, – сказал Шон, его хватка ослабла, пальцы смяли кожу. – Морда еще мягонькая, гладенькая. Совсем как у бабы. Доза нужна, говоришь? А отсосать за нее не хочешь? Реджи распахнул глаза, замычал, дернулся. – Нет? – Шон выглядел озадаченным, смотрел серьезно. Так, словно от ответа зависело что-то исключительно важное. – Ну а если я зайду через час? Или через два? Бьюсь об заклад, тогда ты передумаешь. И разжал пальцы. Не удержав равновесия, Реджи взмахнул руками, ударился локтем о стену, вытаращился на рейдера. – Что такое? – как ни в чем не бывало поинтересовался тот. – Я же просто спросил. Но видел бы ты сейчас свою охреневшую рожу. Ради таких, мать твою, моментов стоит жить. Держи свой коктейль, – запястье ошалевшего Реджи перехватили, в ладонь что-то сунули. – Сам ширнешься. И не вздумай бежать жаловаться, – стоя вполоборота к двери, Шон погрозил пальцем. – Надеюсь, вас, пидарасов, не стучать тоже учили. Не дожидаясь ответа, он выскользнул в коридор.