И пусть боги не вмешиваются

Не имея перед глазами ни нормального календаря, ни какого-то его подобия, Реджи окончательно потерял счет дням. Он знал: наступила осень и скоро с севера подуют свежие ветра. Днем по-прежнему будет светить солнце, но уже не такое обжигающе-жаркое, а высоко в горах выпадет белая крупа, которая превращается в воду, стоит взять ее в руки. Раньше, глядя в бинокль с восточного берега Колорадо, он мог видеть сияющие белизной вершины далеко на севере. Жаль, отсюда гор никак не разглядеть. Как долго он здесь уже? Месяц? Два? Или, может быть, три?.. Время пугало. Оно не шло – оно стремительно неслось. Представлялось Реджи черной бездонной пропастью, отделяющей его от Аризоны. С каждым днем, с каждой минутой эта пропасть становилась шире. Если недавно казалось, что ее можно перешагнуть, то сейчас и перепрыгнуть уже не получится: просто не хватит сил. Он плохо себя чувствовал, мысли путались, предметы выпадали из рук. Иногда, глядя в сторону ущелья, он забывал, почему так отчаянно хочется сорваться с места и побежать. На то, чтобы бежать, сил тоже не оставалось. Мышцы, невзирая на попытки тренировок, казались вялыми, в суставы по вечерам просачивалась выводящая из равновесия боль. Реджи боялся этой боли, боялся своей зависимости от химии, черной пропасти и Шона, будь он трижды проклят. Шон не забыл об уговоре. Пришлось показывать приемы, объяснять тактику ведения боя и какие шаги противника можно предугадать. Ожидалось, что безмозглый татуированный дикарь ничего не поймет, но он, как ни странно, понял. Если не все, то многое. Остался доволен, сказал, что свою дурь Реджи предстоит отрабатывать регулярно. К счастью, с регулярностью не срослось. Часть времени Шон проводил в рейдах, еще часть – в продолжительных загулах, не брезгуя ни спиртным, ни химией. Пару раз Реджи заставляли пробовать дрянь, которой травят себя отбросы пустошей. От виски горло обожгло, а вот пиво ему даже понравилось, хотя он не признался в этом никому. К осени рейдеры окончательно свыклись с присутствием легионера. Задирали его все реже, иногда приветствовали при встрече, и уже никто не пытался ему всерьез навредить. То ли Дрю наконец усмирил своих людей, то ли сыграло роль нечто иное. Например, Тара, в лице которой Реджи обрел неожиданную, не поддающуюся никакой логике защиту. Немногословная, редко улыбающаяся женщина осаживала особо прытких, интересовалась, достаточно ли хорошо Реджи питается, справлялась о самочувствии… Так, будто не видела, насколько паршиво в действительности обстоят дела. Как-то раз, глубоким вечером пробираясь к общей комнате, где теперь спал, Реджи невольно подслушал чужой разговор. Дрю ругался, повышал голос, говорил: «Это тебе не Майк, вспомни, что эти ублюдки сделали с ним!» Тара отвечала очень тихо – Реджи не мог различить ее слов. Он не знал, кто такой Майк, лишь догадывался, но ему было все равно. А жизнь в лагере «Гадюк» шла своим чередом. Рейдеры уходили и приходили, уже знакомые лица сменялись новыми. Кто-то исчезал насовсем, что, в общем-то, было нормально. Все вокруг начинало казаться нормальным, и это пугало сильнее, чем черная пропасть, Шон и наркотики, вместе взятые. Иногда пропадали целые отряды, гибли чьи-то приятели, чьи-то родственники… Устраивались поминальные вечера, заканчивающиеся пьяными драками, поножовщиной, штопкой раненых и, редко, проводами свежих покойников. Сам Реджи старался держаться подальше от надравшихся, закинувшихся наркотой отбросов. Появлялся, когда нужно было убирать со столов. За долгие недели, проведенные здесь, он не только получил тяжелую зависимость от коктейля из морфина и чего-то еще, что позволяло быстро отключаться от реальности. Он выучил также несколько ценнейших жизненных уроков, узнал много новых слов, в чем-то иначе взглянул на рабов Легиона. Его волосы успели отрасти и выгореть до неровной рыжины, тело обзавелось новыми шрамами. Он привык к холодной тяжести на шее и почти не замечал ее. Начинало казаться, что вся минувшая жизнь была лишь сном, а то, что существует здесь и сейчас, является единственным настоящим. Только по ночам, под кайфом, ему нет-нет да и представлялись образы из прошлого: тренировочные лагеря Легиона, красные знамена с золотым быком, декан Алистер, отчитывающий за лень, центурион Клавдий, грозящийся децимацией… Он видел арену, возносил молитвы богу войны, бежал по пустыне, плавно переходящей в дорогу, что вела от Дамбы Гувера к Боулдер-Сити. Туда, где со своим контубернием, наверное, все-таки погиб рекрут Меридис, уступив место на земле ничтожеству по имени Редж. К середине осени прошел слух: Дрю наладил контакты с другой бандой, осевшей на востоке, в местечке под названием Биттер-Спрингс. Он часто исчезал, мог отсутствовать неделю или больше. Иногда в лагере появлялись какие-то люди, даже не похожие на бандитов – в костюмах, с вооруженными телохранителями. Велись разговоры о перевозе крупных партий химии, о том, что было бы неплохо забыть старые распри и в эти непростые времена попытаться что-то сообразить вместе с «Великими Ханами». И что на границе Аризоны и Калифорнии активно растет и развивается крупнейший на западном побережье рынок рабов. Реджи подслушивал эти разговоры с замиранием сердца. Знал: Дрю не оставил идеи продать кому-нибудь «целого живого легионера, пока он еще целый и живой». И сложно было понять, чего хочется больше: дождаться своего шанса здесь, в Нью-Вегасе, или куда-нибудь отправиться в надежде обрести свободу и восстановить воинскую честь. Реджи часто ловил себя на мысли, что главное – оказаться как можно дальше от Дрю и его шайки. При любом раскладе вряд ли он попадет в худшее положение, чем есть сейчас. Его учили, что высшие создания мудры и справедливы. Центурион Клавдий говорил: «Если небеса бросают тебе вызов, прими его с благодарностью, ибо на то есть воля богов». Но в последние недели Реджи все чаще начинало казаться, что боги, дав ему второй шанс, теперь просто издеваются и смеются. Проверяют, насколько хватит его стойкости, как долго он продержится, не сломается и не вскроет себе горло грязным кухонным ножом.

***

Беда грянула внезапно, прямо посреди бела дня. «Гадюки» набивали животы обедом, а Реджи слонялся без дела и наблюдал, как сквозняк гоняет песок по земле. Погода стояла по-осеннему прохладная, хоть и светило солнце. Реджи, одетый в плотную клетчатую рубаху с длинными рукавами, ежился и старался избегать тени. Его позвали к костру, но, пока он колебался, несколько человек заняли все места возле огня. Не оставалось ничего иного, как только ловить крупицы ускользающего солнечного тепла. Обед уже подходил к концу, когда внимание привлекла возня у северного выхода из ущелья. Сначала просто шум и возгласы, но затем часовые, снявшись с постов, побежали вперед. Остальные забеспокоились. Тревога не поднялась, а значит, там не враги и не опасные хищники. Однако что-то определенно происходило: кто-то крикнул, что нужен врач, и Сара, бросив недоеденное, вскочила из-за стола. Реджи проводил ее взглядом, шустро убрался с пути Дрю, а через несколько минут со стороны прохода показалась группа людей. В их числе – Шон, недавно ушедший в рейд с Рэймондом и крупным отрядом. Сейчас он был без старшего брата, сильно хромал и со злостью отталкивал руки идущего рядом парня. Тот явно пытался помочь, но Шон отпихивал его снова и снова. Позади еще двое несли чье-то тело. Сара что-то втолковывала, размахивала руками, указывала направление. Реджи успел отойти к опустевшим столам и из-за чужих спин услышал обрывки разговора. Понял, что из десятка человек, которых собрал Рэймонд для набега на небольшое поселение к северо-западу от лагеря, в живых остались лишь двое. А что до других… – Флип совсем плох, эти уроды гранатой его подорвали… – донесся хриплый, натужный голос Шона. – Ступню оторвало к херам, я вытащил его… еле-еле смог… – А остальные? – Дрю, судя по тону, был не на шутку зол. – Где остальные?.. Где Искра, Эрика, Рю? – Мертвы… Все, мать их, мертвы. Может, кого-то взяли, но Рэй… Эти уроды брата моего грохнули… Брата родного… Моего. Чуть позже Реджи узнал, что и Лея не вернулась из злополучного рейда. Планируя набег, никто не предполагал, что НКР уже добралась и сюда. Солдаты разбили лагерь аккурат возле захолустного городишки, где недавно заработало казино и где Рэй и его люди планировали поживиться крышками и добром. Атака рейдеров рано утром потревожила караульных. Поднялась тревога – и против отряда вооруженных до зубов солдат у банды не оставалось шансов. Шон, раненный в ногу и плечо, напичкал себя химией по самую макушку и умудрился вытащить одного из товарищей. Дрю рвал и метал. Кричал, что здесь им нахер не сдался контуженный одноногий калека. Внизу, в коридорах, пахло кровью и лекарствами. Сара делала что могла, ей помогали другие женщины, но к ночи Флип скончался. Его тело, завернутое в окровавленную простыню, вытащили наружу, чтобы с утра отнести подальше и закопать. Шону повезло больше: его успешно подлатали. Дрю, вдоволь наоравшись, проклял «сраную НКР» и велел накрывать столы. Большая потеря, трагедия, которую нужно топить в вине и водке. Для Реджи это означало одно: ему придется вкалывать до утра, пусть даже накачавшись наркотой. Разделить с этими людьми их скорбь он никак не мог. Да и не хотел. Из погибших меньше всего его ненависти доставалось разве что Лее. Меньше всего, но все-таки доставалось. Реджи ненавидел эту женщину, ведь именно ее руки сделали его наркоманом, который дня не может прожить без дозы. Он ненавидел Рэймонда за то, что тот не убил его в Боулдер-Сити. Ненавидел всех остальных, нередко представляя себе, как они болтаются на крестах, обреченные на мучительную смерть. Крестов потребовалось бы много, но Реджи был готов самолично вкопать в землю каждый, подвернись ему такая возможность. Попойка продолжалась до глубокой ночи. Настенные часы в коридоре, ведущем к кухне, показывали почти три, когда крики снаружи стихли, вялая драка была пресечена на корню, а упившиеся до беспамятства головорезы стали расползаться по своим углам. Кто-то рухнул прямо на пол пещеры, другие смогли добраться до комнат. К запаху крови и лекарств добавилось перегарное зловоние и отвратительный смрад чьей-то рвоты, в которую Реджи чуть не вляпался и которую ему предстояло вытирать. Собрав со столов грязные тарелки и кастрюли, он опустевшими коридорами отнес их на кухню. Выгрузил в бак, который раньше, очевидно, был мусорным. Засучил рукава. Бросил взгляд на заживающие следы от инъекций. Обычно они полностью рассасывались после укола стимулятора, но потом появлялись новые. Судя по тому, как подрагивают руки и слезятся глаза, скоро потребуется очередная доза, и к кому обратиться, Реджи пока не знал. Леи нет, а Сара пила с остальными, вряд ли стоит ее сейчас тревожить. Дерил? Пожалуй, имеет смысл поискать Дерила. Наверняка он уже спит, но в нем, в отличие от других, Реджи не видел угрозы, не ощущал открытой враждебности. Размышляя об этом за мытьем целой горы посуды – жирной, противной, с которой никак не отставали ошметки еды, – чужое присутствие он почуял не сразу. Почуяв, резко обернулся. Застыл, уставившись на внезапного ночного гостя. Тот тоже молча пялился секунд десять, в раздражающе полной тишине. Затем качнулся на носках, хмыкнул. Покосился на тряпку, с которой на деревянный пол капала мутная вода. – Лея и Рэй сегодня погибли. – Я знаю, – Реджи старался, чтобы его голос звучал ровно. – Их обоих пристрелили там, возле ебаного Примма… Я сам видел, своими глазами… Рэю выстрелом из какого-то херова ружья почти всю башку снесло, а Лея… Когда граната рванула, она там рядом была… Реджи молчал. От Шона разило перегаром, но на ногах он стоял твердо. Значит, химия действует. Черт знает, чем он себя накачал, но лучше ничего не говорить, не провоцировать, не нарываться. Как же несправедливо, что он не сдох с остальными. – Мы прикончили двоих… Ты только представь, мать твою, – он усмехнулся и полез в карман, нашаривая там что-то, – всего лишь двоих. Восемь наших полегло… Девять, включая Флипа. А с их стороны – лишь двое… Как так, скажи мне, приятель… Как так, а? – Я… не знаю, – буркнул Реджи. – Слушай, мне жаль, но… – Да нихуя! – вдруг взорвался Шон, заставив вздрогнуть, отшатнуться. Мысль о том, чтобы прорваться к коридорам, выскочить за дверь и оказаться снаружи, где есть хоть кто-то, пронеслась в мутном сознании – и растворилась в нем же. Рука с мокрой тряпкой сжалась в кулак. – Тебе не жаль, – рейдер не сводил с него застывшего взгляда, продолжал что-то нашаривать в кармане. – Нихуя тебе не жаль. Ты же ненавидишь нас. Ты сам готов каждому из нас глотку перегрызть. Каждому… И даже Таре, за чьей юбкой ты, трусливое дерьмо, прячешься. Как сопливый маменькин сынок, как гребаный, мать твою, пидор… Скажешь, это не так? Скажешь, не так?.. Отвечай, мудила, иначе я… Он сделал шаг, и Реджи, уронив тряпку, отступил. Уперся в бак, заполненный мыльной водой и немытой посудой. Скрипнул зубами, вдохнул – и в мозгу что-то щелкнуло. Вспыхнуло. То, что не должно было вспыхнуть сейчас. Когда угодно, только не сейчас – но понимание этого пришло не сразу. – Так! – Реджи почти выкрикнул. – Да, это так! Если бы Легион победил… Если бы мы победили, ты, ублюдок, и все твои дружки… Вы бы все болтались на крестах! Клянусь, я бы сам, своими руками, вскрыл твое вонючее брюхо, и тогда… Подавившись воздухом, он осекся. Тут же сообразил: продолжать не стоит. Лицо Шона расплылось в чем-то напоминающем улыбку. Показались зубы. Он наконец отыскал на дне кармана то, что хотел. Закинул в рот, с хрустом разжевал, передернулся всем телом. – Но ваш сраный Легион не победил, – напомнил неожиданно мягко. – И ты сейчас не бегаешь в юбке, размахивая яйцами, а моешь грязные тарелки. Вытираешь чужую блевотину. Собираешь окурки и использованные гондоны… И все равно думаешь, что выше всех нас. Что круче меня... Да лучше б я вшивого щенка откопал, ей-богу, чем такой жалкий кусок дерьма. Его голос звучал настолько ровно, что Реджи почти расслабился, почти поверил в то, что ему простили вылетевшие в запале слова… Но в следующий миг Шон дернулся – и Реджи среагировать не успел. Тяжелый кулак врезался в скулу, сбитыми костяшками проехался по лицу. Реджи вскрикнул, развернулся – и через секунду уже не смог дышать. Схватив за отросшие волосы, Шон с размаху макнул его в чан, окунул в грязную, жирную воду. Держал крепко – не вырвешься, сколько ни извивайся, ни бей руками по отвратительной жиже. В горле жгло, в щеку упиралось что-то острое, перед глазами плавали разноцветные пятна и пузыри. Рейдер, накачавшийся какой-то дрянью, казался чересчур сильным – сильнее, чем обычно. На жалкие попытки сопротивляться ему было будто бы наплевать. Когда Реджи уже почти вдохнул едкую жижу, его выдернули. Глоток воздуха опалил грудь изнутри, горло сдавило. Но не успел он откашляться, как снова оказался под водой. На этот раз дольше – пока не начало шуметь в ушах, пока сознание не поплыло. Ослабевшие руки безвольно соскользнули с края бака – и тогда его опять рванули вверх. – Урод… – прохрипел Реджи, кашляя и отплевываясь. – Урод… если ты… – Если я – что? – Шон дернул за волосы, заставил откинуть голову, зашипел в самое ухо. – Кому ты жаловаться побежишь? Таре? Дрю?.. Ты у нас, смотрю, дерзким стал. Грубишь, за языком своим не следишь. Забыл, где твое место? Нехорошо, приятель, совсем нехорошо. Рэй бы не одобрил, он… – Срать на твоего Рэя… Не успел даже вскрикнуть – от удара по позвоночнику сдавило и грудь, и горло. Ноги подкосились, импульс, похожий на разряд тока, пронзил спину от поясницы до самого затылка, стены накренились. На короткий миг разум попытался отключиться, а затем зрение сфокусировалось. Перед глазами мелькнули чужие ботинки, мокрая тряпка и усыпанный каплями пол. Грохот от удара о железный бак разнесся по небольшому помещению, отозвался эхом. Скорчившись на полу, Реджи жмурился, сучил немеющими ногами, пытался не стонать от боли, стреляющей в позвоночник. Мелькнула мысль позвать на помощь, но кто услышит, кто придет? Все напились и отрубились еще час назад. И даже если кто-то явится – нет никаких гарантий, что помогут именно ему, а не чокнутому головорезу. – Ну все, все… Все в норме. Я погорячился, с кем не бывает. Вставай. Отойдя на пару шагов, Шон разминал мокнущую в пальцах сигарету. Лязгнула зажигалка, потянуло дымом. Он закурил, наблюдая, как Реджи с трудом поднимается. Выпустил густую струю дыма к пыльной лампочке под потолком. Помолчал, будто задумавшись, затем протянул руку: – На, затянись. Реджи уставился на зажатую между пальцами сигарету. Осторожно взял ее. Неуверенно взглянул на Шона, и тот кивнул. – Затянись, – повторил таким тоном, что стало ясно: лучше подчиниться. Фильтр был влажным от чужой слюны – Реджи скривился, почувствовав ее на своих губах. Вновь посмотрел на Шона, осторожно затянулся – и сразу закашлялся: горячий дым обжег раздраженное горло, просочился глубже, царапнул грудь изнутри. Шон выхватил сигарету прежде, чем она вывалилась из пальцев. Сделав затяжку, швырнул окурок в воду. – Я принес тебе дозу, – сообщил. – Я принес тебе сраную дозу, ведь Леи больше нет… И Рэя тоже. Зря ты так про Рэя… Вот ей-богу, зря. Он был классный мужик, старше меня на десять лет, а всегда свой в доску. Защищал меня, когда я был мелким, не дал мне сторчаться окончательно… Любое дерьмо прощал, так и не пришиб, хотя нарывался я будь здоров. А тебе на него срать. Тебе срать на него, херов ты урод. Ну и черт с тобой, чего еще ждать от сопливого пидора. Чего еще от тебя ждать… Черт с тобой, Реджи. Черт с тобой, пидор ты... гребаный. Знаешь… А нахер. Нахер все это. Иди сюда, – поманил пальцами. Очередной глоток воздуха застрял в саднящей глотке. Остолбенев, Реджи тупо пялился на рейдера. Чувствовал, как с волос стекает мыльная вода, а от промокшей насквозь рубашки несет горелым маслом и какой-то химией. Шепнул: – Нет. – Да ладно. А чего так? – Нет, – Реджи мелко замотал головой, попятился. – Не пойду. Нет... Далеко отойти не сумел. Чужие пальцы вцепились в рубашку, сжались, дернули. Отлетела и угодила прямо в мыльную воду одна из пуговиц. Туда же, в бак с водой, Реджи едва не упал от очередного удара между лопатками. – Встань здесь, – раздалось позади. – Дальше отойди, руки сюда… Стой смирно. И не вздумай даже пикнуть, понял? Убью. – Что?.. Нет. Стой, не на… – Заткнись. Кулаком в затылок – и тут же сбоку, в висок. Показалось, что внутри черепа с пронзительным звоном лопнули барабанные перепонки. Голова мотнулась, в шее щелкнуло, на глаза навернулись слезы. Реджи подумал, что оглох, но услышал, как звякнули пряжки ремня. Вцепился пальцами в край бака, уставился на грязную пену и радужные пузырьки. Глаза отчаянно жгло – видимо, из-за воды. Надо извиниться. Надо открыть рот и попросить прощения. Сказать, что был неправ, что искренне сожалеешь и больше никогда не произнесешь вслух ничего подобного… – Не смей открывать рот. Едва от жесткого рывка с тихим щелчком разъехалась молния на штанах, Реджи бросило в жар. Рот он все-таки открыл, но тут же передумал, с абсолютной четкостью осознавая: сейчас как раз тот случай, когда действительно лучше заткнуться. Что бы он ни сказал, это не поможет, и если никто не войдет, если никто не оттащит от него спятившего мерзавца… – Стой ровно. И… блядь, да с хера ты сжимаешься?.. Откинь башку назад… Да, вот так. И не дергайся, а то хуже будет. Влажная ладонь зажала рот, в ухо шумно дыхнули. Рейдер что-то пробормотал, сплюнул. От прикосновения гладкой горячей плоти к обнаженной коже Реджи содрогнулся. Накатила тошнота, мокрые волоски на руках встали дыбом. «Это невозможно», – с ослепительной искрой паники пронеслось в голове. Невозможно. Физически. Ничего не выйдет. Этому ублюдку самому будет плохо. Он сейчас все поймет, остановится… Сквозь вату в ушах и полуобморочную муть прорвалась боль. Она резанула, ударила в копчик, отдалась в пах и поясницу. Ноги подкосились, колени уперлись в стенку бака. Реджи замычал, пальцы впились в острый металлический край. Шон сдавил его лицо так, что, казалось, вот-вот сломает челюсть, раскрошит зубы. К мерзкому вкусу грязной воды добавился знакомый привкус крови. Со вторым толчком боль всколыхнулась с новой силой. Навалившись сверху, Шон заставил его склониться почти до самой воды, и если бы Реджи не держался за край, то наверняка окунулся бы опять. Шипя и матерясь сквозь зубы, Шон упрямо проталкивал в него член, а Реджи из последних сил заставлял себя стоять ровно и не дергаться, потому что будет хуже… Разве может быть хуже? Думать об этом он не мог и не хотел. Больше всего на свете он хотел получить свою дозу. А лучше – две. Одной мало, ее действие смазанно, проходит слишком быстро. Он хотел, чтобы все закончилось как можно быстрее. Тогда в тусклом свете блеснет аккуратная тонкая игла – и ему на все станет плевать. Откликнувшись на хаотичные мысли о химии, тело содрогнулось, напряглось. Это снова вывело рейдера из себя. Он убрал руку от лица, но не успел Реджи набрать воздуха, как его опять ударили по голове, стальной хваткой сжали загривок и, оглушенного, окунули в воду. Несколько бесконечно долгих секунд без воздуха. Тошнота, спазмы в груди. Резкий рывок. При попытке вдохнуть из грудной клетки вырвался надсадный кашель, отозвался жгучей болью и раздраженным «блядь!» из-за плеча. Шон остановился, вздохнул, немного отодвинулся, а затем одним движением вошел до упора. В кишки будто плеснулся обжигающий кипяток. Реджи вскрикнул, но его голос утонул в чужой ладони, прозвучал хриплым стоном, перешедшим в тихий скулеж. Первые осторожные движения сменились жесткими. Вода из бака, за который Реджи по-прежнему цеплялся, выплескивалась на пол. Тарелки и пустые стеклянные стаканы с глухим звоном перекатывались внутри. А потом все закончилось – неожиданно и просто, как происходит что-то дикое в каком-нибудь дурном сне. Шон с шумом втянул воздух, на миг замер и отстранился. Реджи, которого больше никто не держал, всхлипнул и мешком осел на пол, гулко стукнулся лбом о край бака. Едва успел отклониться в сторону, как его вырвало. По полу расплескалась мутная жижа с остатками пищи, хрип перешел в затяжной приступ кашля. По лицу текли слезы, рот, который Реджи машинально пытался вытереть, был перепачкан в слюне и крови, на руке оставались разводы. Шон возник слева, подальше от рвоты. Подцепил Реджи за рубашку, дернул на себя, выпрямился. – Вот дерьмо, – раздосадованный голос едва пробивался сквозь пробки в ушах. – Вот дерьмо… Эй, Реджи. Редж, ты это… Кончай скулить. Давясь слезами, Реджи попытался натянуть штаны – вздрогнул, получив по рукам. Шон помог, после чего, просунув пальцы под ошейник, потянул вверх. Дрожа и сглатывая тошноту, Реджи кое-как сел, отполз подальше от лужи, прислонился к мокрой стенке бака и закрыл руками лицо. Попытался сосредоточиться, попытался думать только о ломке, о головной боли, об отвратительной горечи на языке… – Вот только не надо теперь… Ты это что, серьезно? Это что ж… Редж, ну блядь… Ну я же не знал! Я думал, ты привыкший. Да все говорят, что у вас там полный Легион пидарасов! Шон навернул по кухне нервный круг. Реджи не видел его, но слышал шаги, ощущал присутствие. – Ну что за черт… Штырит меня сегодня, как никогда еще не штырило. Рэя грохнули, Хантера, Лею… Ты это… это… завязывай тут. Завязывай, слышишь? И никому ни слова… никому ни слова. Редж? – Д… д… – сразу выговорить не вышло. Губы дрожали, язык не слушался. Шон замолчал, и Реджи попробовал снова, глубоко вдохнув, лязгнув зубами: – Д… дозу. Т-ты же… говорил… – Вот черт. Точно, я ж чуть не забыл. Сейчас, сейчас… Погоди, достану. Я две принес, на всякий этот… Ты сам, или?.. Реджи замотал головой: колотит так, что аж зубы стучат, куда тут в вену попасть. Убрал ладони от лица, смотрел, как Шон суетливо ощупывает карманы, что-то ищет – значит, не наврал, принес. Словно почувствовав на себе взгляд, рейдер замер, вскинул голову. – Что? – спросил. Взгляд Реджи уже был прикован к маленькому тонкому шприцу, зажатому в чужих пальцах. Он снова замотал головой: «Ничего». Вытянул руку, зажмурился. – Еб твою… да не трясись ты, я же попасть… Эй, да хорош! Реджи! А-а, нахер. И так сойдет. Игла впилась в плечо прямо сквозь промокшую ткань рубашки. Затем еще одна – и в ушах зашумело сильнее, мучительная тянущая боль, поселившаяся в костях и суставах, начала отступать. Реджи рвано вдохнул, покачнулся, когда его заставили подняться. Понял, что идущую кругом голову не может удержать на весу. – Топай отсюда, – Шон, чья фигура расплывалась в тусклом желтоватом свете, махнул рукой. – Проваливай, я тут сам… сам приберу… Вали, я сказал. Уебывай, ну! Реджи развернулся, шагнул к выходу – кухня качалась, и он сам качался вместе с ней. Невнятные мысли плыли торжественно и лениво, рвались, дробились на кусочки и тонули в воде, воняющей пережаренным мясом, кровью и химическим порошком. – Рот держи на замке, – донеслось вслед. – Понял?.. Ты меня понял, Редж? Рот на замке, ладно? И Реджи… Реджи, слушай… а у меня брат сегодня умер… родной… Дверь кухни с тихим эхом захлопнулась за спиной.