И пусть боги не вмешиваются

Радость Питера была недолгой. Стоять возле Примма оказалось не так весело, как многие предполагали. Рисуя в воображении картины сражений с проклятыми бандитами и карательные рейды в горы, Питер оказался не готов к тому, что за полторы недели так ни разу и не взялся за оружие. Хаксли сказал: «Закрепиться, установить контакт с местными, заручиться поддержкой». На кой черт им сдалась поддержка местных, Питер не мог взять в толк, однако вскоре ситуация прояснилась. Буквально на третий день, когда двое отправились на разведку, прихватив с собой «гида» – белобрысого паренька, занудного и пугливого. Совсем еще мальчишку, который отнюдь не рвался в экскурсоводы и разведчики, но шериф Примма цыкнул – и он пошел. В конце концов, кому, как не местному, знать все ущелья, проходы и пещеры в округе. – Слышал, это будущий помощник шерифа, – поделился Райли сверхценной информацией, едва маленький отряд скрылся из вида. – Чей-то родственничек, как пить дать. Питер чувствовал себя почти обманутым. Да, он больше не хотел воевать за совершенно чужую ему Республику. И он знал, насколько важны разведка, планирование и надежный тыл. Понимал и то, что дипломатия в таких вопросах играет не слабее хорошего ствола… Но кончики пальцев начинали зудеть при одних только мыслях о жесткой отдаче, грохоте выстрелов и тугом сопротивлении спускового крючка. Сражаться не «за», а «против». И не мстить прошлому, но добиваться хрупкого равновесия между ним и настоящим. У Питера было достаточно времени, чтобы понять и прочувствовать разницу. Впрочем, нашлись и те, кто смотрел на все иначе. Кто не рвался в бой, а в поте лица трудился над возведением наблюдательных вышек из разного хлама, найденного на ближайшей свалке и одолженного у местных. К чести последних, они охотно пошли на контакт с НКР. Несколько гражданских помогали бойцам, а две приятные женщины – одна помоложе, вторая уже в солидном возрасте – время от времени приносили перекусить, угощали горячим кофе и сладким чаем. Видимо, победа над Легионом все же сделала свое дело и жители Мохаве – по крайней мере, некоторые из них – оценили действия Республики, были благодарны. Так хотелось думать, на это хотелось надеяться. Чтобы поступки каждого из солдат НКР обрели не только личный, но и какой-то более значимый, глобальный смысл. Отчего-то Питеру временами казалось, что это важно. Но Хаксли и остальные ребята не задумывались о подобном. А если и задумывались, то молчали. Таскали куски шифера, сооружали мостки, пытались получше организовать нехитрый полевой быт. Незадолго до их появления в городе заработало казино, и иногда в конце дня сослуживцы Питера наведывались туда, могли пропустить по рюмке, испытать удачу в рулетке или на игровых аппаратах. Подобные действия не одобрялись руководством, но лейтенант Хаксли, вкалывая наравне с остальными, понимал, что бойцы устали от рутинной работы, поэтому закрывал на эти походы глаза. Сам Питер тоже заглядывал за широкие деревянные двери, познакомился с парой местных и подивился достопримечательности Примма – неплохо сохранившемуся старинному автомобилю. Он не был похож на те машины, ржавые остовы которых встречались по всей Мохаве, выглядел совсем как на картинках в старых журналах. Почти целый, элегантный, впечатляющий. Установленный на каменном пьедестале посреди игрового зала. Даже дыры от пуль его не портили – наоборот, придавали своеобразный колорит, наделяли историей. Аккурат напротив казино, по другую сторону широкой бетонной площади, располагался трехэтажный отель со смешным названием «Бизон Стив». Как и все здания Примма, он был построен еще до войны и, в принципе, ничего примечательного собой не представлял. А вот необычные конструкции вокруг него оказались разрушенными временем «русскими горками». Аттракционом, где людей сажали в маленькие вагоны и заставляли на огромной скорости катиться по узким рельсам. Питер едва мог вообразить, каково им было, но предполагал, что веселого в подобном развлечении мало. Не понимал, как страх может приносить удовольствие. Как-то раз Питер застал Райли за консультацией местных. Что-то насчет электричества, проводки и цепей. Райли неплохо разбирался в таких вещах и даже получил горстку крышек в благодарность за ценные советы. А вечером вывеска возле отеля зажглась яркими неоновыми огнями, и Райли смотрел на это с довольной, даже немного гордой улыбкой. Глядя на друга, Питер улыбался тоже. Ему в какой-то момент подумалось, что для Райли будет лучше завязать с войной. Завязать с армией, последовать примеру Питера и не продлевать контракт. Пусть он осядет в НКР, Хабе или Нью-Рино. Может, даже здесь, в Нью-Вегасе. Пусть откроет свое дело, женится на той девчонке, заведет ребятишек… Райли был хорошим парнем, и тем прохладным осенним вечером Питер мысленно, но от всей души пожелал ему покоя и счастья. Через три дня Райли погиб.

***

В тот день боги, которым Питер приносил кровавые жертвы, молчали. Они не требовали крови, не просили отмщения, не давили на чувство вины. Словно задремали, убаюканные болью и горечью утраты, усмиренные автоматными очередями и взрывами осколочных гранат. Двенадцать хорошо вооруженных, подготовленных бойцов под командованием лейтенанта Хаксли дали решительный отпор головорезам, пришедшим со стороны ущелья к юго-востоку от Примма. Бандиты напали рано утром и ранили часового, но к тому времени, как они сообразили, что вблизи города теперь стоит НКР, солдаты уже были на ногах. Некоторые даже не успели надеть броню, но, схватившись за оружие, скашивали очередями пытающихся прорваться рейдеров. Питер, вылетев из палатки в одних лишь штанах и майке, навскидку подстрелил какую-то девку, почти добежавшую до моста. А Райли, чей магазин опустел неожиданно быстро, крикнул, что у него есть пара гранат. Их было около десятка – тех, кого Питер узнал практически сразу. Не в лицо, не по именам, но по змеящимся татуировкам, обвивающим плечи, «украшающим» лица. Банда «Гадюк» давным-давно забыла свои корни, забыла, с чего начала свое существование, но многие традиции сохранила. Питеру, залегшему за полуразрушенным каменным парапетом, показалось, что его собственные наколки впились в кожу, когда кто-то из ребят что-то прокричал о cраных, мать их, «гадюках». Он не распространялся о своем прошлом, но и не утаивал его. Однако сейчас мимолетно пожалел о том, что не потратил лишние секунды и не надел солдатскую куртку с длинными рукавами. Раздались одиночные выстрелы. Затрещал девятимиллиметровый ПП. Кто-то вскрикнул, выматерился. Хаксли скомандовал не высовываться. Питер, повернувшись на звук его голоса, скользнул все еще слегка сонным, немного растерянным взглядом по телам двух рейдеров, что лежали между мостом и палатками НКР… …и тогда Райли, пытающийся уместиться за совершенно несерьезным почтовым ящиком, вдруг вскочил и взмахнул рукой. Граната полетела в направлении недавно сооруженных вышек, за которыми скрылись несколько нападавших. Питер услышал, как выругался Хаксли и словно эхом отозвался один из головорезов. А затем резанул по ушам взрыв, в воздухе засвистели осколки и ненадежная конструкция рухнула, погребая рейдеров под собой. – Суки!.. – донесся вопль оттуда, куда, пригибаясь, уже бежали трое парней со штурмовыми винтовками наготове. Среди них – Райли, которого Питер проводил взглядом… и в следующую секунду вскочил из своего укрытия, бросился следом. – Осторожно! – крикнул, пытаясь увидеть среди поднятой пыли Райли и остальных. – Назад!.. Опоздал. Автоматная очередь застрекотала справа – из-за груды ржавых металлических листов, где засел один из рейдеров. Питер видел, как Райли запнулся, согнулся – и рухнул на колени. Ткнул стволом в асфальт, сырой после моросившего ночью дождя. Затем упал вниз лицом. Чуть впереди вскрикнул и завалился набок Ли – совсем еще молодой парнишка, с которым Питер почти не общался, потому что у них просто не было общих тем для разговоров. Со стороны палаток, на бегу перезаряжая ружье, к подбитым устремился Хаксли и, припав на одно колено, выстрелил. Питер замер на миг. Словно в каком-то замедленном режиме, увидел, как калибром .45-70 рейдеру пробило лицо, снесло затылок, и там, среди еще живых, кто-то куда-то метнулся, хрипло закричал, почти что взвыл… – Райли… черт, нет… нет!.. Нет-нет-нет… – подобравшись к другу, Питер ухватил его за мокрую от крови майку, перевернул и застонал. Зажмурив глаза, побоялся открывать их снова. На войне не плачут, но сейчас уже не война. Просто тупая, нелепая случайность, к которой они не подготовились. Не предполагали, что подобное может произойти, ведь совсем не таким должен быть чертов расклад. – Что с ним? Вот блядь… Хаксли выдохнул, вскинул ружье, но поздно – двое ушли, оставив после себя размазанную кровавую дорожку. Перемахнули через парапет, нырнули под мост, затем мелькнули возле коричневых скал… и исчезли. А двое парней лежали на просыхающем асфальте, и им уже ничем нельзя было помочь. Питер прислушался. Боги и демоны сегодня молчали. – Максвелл. Он дернул плечом, когда его коснулась чужая рука. – Эй… – Отвали. – Все. Тут все. Уже ничего не сделаешь, надо… – Отвали, я сказал. Кашлянув, чтобы разогнать ком в груди, Питер осторожно отпустил тело Райли и поднялся, глядя на свои перепачканные в крови ладони. Скользнул взглядом выше, задержался на татуировках – уже давно не черных, а сизых, отдающих в синеву. На одном плече переплетающихся с ожоговыми рубцами. – Черт, ну как же… Эй, еще кто-нибудь ранен? Максвелл, ты сам… – На хер, – подняв остекленевший взгляд на лейтенанта, Питер выдержал паузу. – Иди на хер. Вы все… Вы… вся ваша сраная НКР… Лицо лейтенанта застыло и вытянулось. Он поджал губы, покачал головой. Махнул рукой, подзывая остальных, и Питер, которому больше нечего было здесь делать, вздохнул, отвернулся, побрел прочь. Краем глаза заметил, что со стороны Примма к ним бегут местные с пушками наготове. Где же вы, мать вашу, были десять минут назад? Питер слышал, как Хаксли севшим, но твердым голосом отдает распоряжения: унести тела с дороги, чем-нибудь прикрыть, найти курьера, отправить весточку в Маккарран… Выяснить, что с ними делать, где хоронить и кого извещать. Что предпринять в связи с рейдерами и кому, черт возьми, теперь отвечать за все это. – Оливия, – шепнул Питер, вспомнив наконец, как звали ту девушку, на которой собирался жениться Райли. – Сообщите Оливии. Добравшись до пустой палатки, он тяжело сел на матрас и закрыл лицо все еще немного липкими руками. Глубоко вдохнул запах крови. Фыркнул, утерся. Пусть все они идут на хер. Катятся к чертям с этой долбаной дамбой и своими тупыми уставами. С него хватит. Вот прямо сейчас, в эту самую секунду, он принимает решение и говорит себе, что с него хватит войн, рейдеров и прочего дерьма. Подумав об этом, Питер через силу усмехнулся и размазал слезы по грязным щекам.

***

«Ты не можешь просто уйти» – так сказал ему Хаксли вечером того же дня. Он говорил что-то еще, упоминал устав, дезертирство и наказание за подобное преступление. Взывал к чувству долга и заткнулся, лишь когда Питер снял с плеча винтовку. Они секунд пять смотрели друг другу в глаза, после чего Хаксли осторожно забрал протянутое оружие. – Броню и нож я оставлю, – бросил Питер, стягивая патронташ. – Не идти же голым. Не думаю, что Республика разорится. – Ты не можешь уйти, – повторил Хаксли, все еще с недоверием наблюдая за сборами. – Ты не отдаешь себе отчета. – Неужели? – Ты – солдат, ты обязан подчиняться приказам. Ты не имеешь права самовольно оставить службу, за это полагается расстрел. – Так стреляй. Растерянно оглядевшись, Питер приметил на покосившемся столике в углу пару бутылок очищенной от вредных примесей воды. Задумался, как бы прихватить их с собой. Так, чтобы Хаксли ничего на этот счет не сказал. – Ты же знаешь, что я не стану, – лейтенант понизил голос, и Питер снова взглянул на него. – Я не стану, но… Меня самого вздрючат так, что мало не покажется, я… Максвелл, черт тебя дери! Не подставляй меня, дотяни уже… Сколько тебе осталось? Месяц? Два? Питер задумался, считая, затем пожал плечами. – Какая разница? – спросил. – Райли оставалось чуть больше, и он мертв. – Райли знал, на что идет. Мы все знаем, на что идем. Сколько наших погибло там, на дамбе? Сколько погибнет еще? Но если ты сейчас просто свалишь… – То, возможно, останусь жив. – Дезертирство… – Мы разве на войне? – равнодушным взглядом обведя палатку, где, кроме них, никого не было, Питер снова посмотрел на своего уже бывшего командира. – Разве я бегу с поля боя, подставляю товарищей? Предаю?.. – Но устав… – В жопу устав, – перебил Питер. – Я не могу остаться. Не могу. И дело даже не в Райли, не в его… – он запнулся, настолько сложно оказалось произнести слово «смерть», когда перед глазами стоял образ живого, улыбающегося товарища. – Дело не только в нем, – наконец вздохнул. – А в чем же? Хаксли, который ростом слегка не дотягивался до Питера, смотрел снизу вверх жестко, напряженно. Они никогда не были друзьями, никогда не разговаривали за жизнь, не раскуривали одну сигарету на двоих и не делились личным. Но они провели бок о бок почти полгода, и Питер знал, что Хаксли уже его отпустил, осталось лишь утрясти формальности. – Через несколько дней получим ответ из Маккаррана, – снова заговорил лейтенант. – Может, они даже пришлют подкрепление. Тогда нанесем ублюдкам ответный удар. Неужели ты не хочешь быть с нами? Не хочешь отомстить за Райли? Питер качнул головой. – Почему? – Потому что… Райли меня об этом пока не просил. Я рассказывал, откуда у меня эти шрамы? – сделав шаг назад, ближе к столу с тусклой электрической лампочкой, Питер коснулся пальцами изуродованной щеки. – Нет? Это Легион. Никаких сюрпризов. Хаксли молчал, выражение его лица не изменилось, лишь рыжеватые брови съехались к переносице. – Несколько лет назад… Да, тогда эти ублюдки убили всех, кто был мне дорог. Там, в Аризоне, – Питер махнул рукой, – где я родился и вырос. Пришли среди ночи – крупный отряд, хорошо вооруженный. Не только мачете и копья, но и пушки, самые настоящие, совсем как у НКР. Голова Питера дернулась. Нервное, неосознанное движение, похожее на тик. – Мы знали, что это лишь вопрос времени, – продолжил он. – Они подмяли под себя юг и восток, давно уже заняли большую часть Колорадо. Подходили к Юте, сметая с пути всех, кто оказывал сопротивление. Мы это знали, но, кажется, все равно до конца не понимали, с чем имеем дело. Полог палатки за спиной Питера взметнулся, Хаксли бросил туда взгляд и махнул рукой: – Не сейчас. – Но сэр, там ждет курьер, надо… – Не сейчас, – с нажимом повторил Хаксли и вновь повернулся к Питеру. – И что дальше? Даже не обернувшись и не узнав по голосу, кто заглядывал, тот продолжил: – Я не знаю, не помню, о чем мы думали тогда и на что надеялись. Почему не сложили оружие и не склонили головы перед чертовыми дикарями… Если бы мы это сделали, то нас бы не тронули. Я почти уверен в этом. Но что-то пошло не так, и в итоге они убили всех, никого не пощадили. Ни стариков, ни женщин… ни детей. У меня было двое племянников, – подойдя к столу, Питер взял одну из бутылок с водой и, не глядя на лейтенанта, сунул ее в небольшую дорожную сумку. – Я тогда, считай, сам пацаном еще был, а у сестры уже семья. Я любил этих маленьких засранцев. Действительно любил. И никто не выжил, я – единственный. Они убили даже детей, я видел тела, и… Ублюдки просто ушли, оставив после себя сгоревшие руины, гниющие трупы и отрезанные головы на кольях. Потом явились падальщики. Почти нечего было хоронить. – Ни хрена себе история, – пробормотал Хаксли. – Ну а ты сам? Как ты… – А вот так, – подушечки пальцев коснулись келоидных рубцов, огладили то, что когда-то было ушной раковиной. – Мне проткнули живот копьем, и последним, что я запомнил, был лай собак. Мы не держали собак, то были их чертовы псы. Очнулся в чужом доме, на чужой постели. В соседней деревне, жителей которой утром привлек дым… Я на самом деле думаю, что они и ночью все прекрасно слышали. Ночью звуки разносятся далеко… Но кому нужны неприятности? На Хаксли он не смотрел, не желая видеть на лице лейтенанта ни сочувствия, ни тем более жалости. Паршивая история многолетней давности разворачивалась в памяти, и Питеру хотелось рассказать ее еще хоть кому-нибудь. Кому-то помимо Райли, которого больше нет. Однако ни на жалость, ни на сочувствие не рассчитывал. Просто пялился в пустоту перед собой, вспоминая события и подбирая слова. – Меня вытащили из костра, обкололи лекарствами. Вместе с кожей и мясом отодрали куски автомобильных покрышек… они сплавились с моим телом – так сказала докторша, которая возилась со мной. И боли почти не было. Нервные окончания сгорели… докторша так сказала. Сначала все было плохо, но я быстро пошел на поправку. Вот только шрамы остались навсегда. И… – он остановился, нахмурился. – И что? – голос Хаксли был тихим, а снаружи доносились и другие голоса: кто-то стоял рядом с палаткой, не решаясь войти внутрь. – Они говорят со мной, – голова Питера опять нервно дернулась. – Те, кто погиб. Говорят… чаще всего по ночам. Их голоса не заглушить ни наркотиками, ни выпивкой. Я пытался. Я слышу Лорен, она говорит, что пожары тушат кровью. И Энди… он злится, спрашивает, какого хера я посмел остаться, когда все остальные ушли. Требует… Они все чего-то требуют от меня. Живой Энди никогда бы такого не сказал, но… Они сильно изменились. Смерть изменила их, они стали сильнее и злее. Стоит лишь раз умереть – и ты навсегда перестаешь быть собой. – Максвелл. Бога ради, ты что несешь? – Я надеюсь, Райли не станет таким, как они. Ведь это я его сюда привел, он бы не пошел, если бы я не сказал… Нет, я просто надеюсь, что он… черт… В глазах защипало снова. Мысль о том, что голос Райли может добавиться к голосам тех, кто давно не живет в Аризоне, заставила спину похолодеть. – Знаешь, – тихо и осторожно начал Хаксли, – наверное, ты все же прав. Тебе действительно нужен отдых. Я скажу начальству… Черт с тобой, Максвелл, я придумаю что-нибудь. – Спасибо, – подняв взгляд, Питер посмотрел в застывшие, сузившиеся глаза лейтенанта. – И прости, что подставляю. – Да к черту, – помотав головой, Хаксли сделал несколько шагов, вздохнул, уставился на Питера. – Не подставляешь, не… Через пару часов начнет темнеть, ты точно хочешь уйти сейчас? – Да, – Питер кивнул. – В обед из Примма вышел торговый караван, наверняка они добрели до Гудспрингса и остановились там. Я нагоню их, пойду с ними. – И куда? Питер несколько секунд размышлял, отвечать на этот вопрос или нет. Наконец решил, что, ответив, уже ничем не рискует. – На запад, – выдохнул он. – Караван идет на запад. А мне… мне один хер, куда идти. В Аризону… Питер поморщился. Не сейчас. Слишком рано, он еще не готов. Ничего за душой – ни денег, ни уверенности, что сможет дойти. В Аризону! Он почти видел, как Энди хмурится и топает ногой в старом кожаном ботинке. Нельзя в Аризону. Дороги перекрыты блокпостами, через дамбу не пройти, особенно в статусе дезертира. Особенно когда твоя рожа настолько приметна и узнаваема. Можно пробраться каньонами, но рискованно, крайне рискованно отправляться в столь долгий путь в одиночестве и в таком состоянии. Идея податься на запад тоже весьма сомнительна. Земли НКР кишат военными, нарваться на знакомых – раз плюнуть, риск велик… Однако говорят, что окрестности Нью-Рино все еще являются свободной и независимой территорией. А главное – там нет Легиона. Там много лет правят мафиозные кланы, которым плевать на всех. Имеет смысл отдохнуть от войны, прежде чем возвращаться домой. – Максвелл, – лейтенант Хаксли окликнул Питера уже у выхода из палатки. – Ты там это… осторожнее на дорогах. Я слышал, где-то поблизости видели рейдеров. Помедлив, Питер натужно улыбнулся и кивнул.