И пусть боги не вмешиваются

Нью-Рино, три месяца спустя

Испещренная шрамами кожа блестела от пота. В горле пересохло, и бутылка очищенной воды была моментально осушена на треть. Он утерся, откинулся на спинку неудобного стула, отчего ошейник глухо стукнулся о дерево. Сердце колотилось как бешеное, а кровь, шумящая в ушах, заглушала крики зрителей. – Еще два раунда, – раздался над плечом скрипучий голос. Реджи, развернувшись, поймал взгляд гуля, подошедшего со спины. – Всего два, но ты опять работаешь на износ. Я же все вижу, и мне это не нравится. Попридержи коней, сынок, иначе тебя скоро как тряпку можно будет выжимать. Реджи помотал головой. – Я в норме, – прохрипел. – Только отдышаться… Сколько до начала? Три? – Семь. Я договорился о перерыве. – На кой черт? Я же сказал, что могу! – Ты – можешь, а Тревис с парнями что-то там решают. Я не знаю, какие у этих ребят козыри в рукаве, но если их нет… Этот бой тоже наш. Ты, главное, не подведи. – Не подведу, мистер Дюпон.

***

Путь до крупного процветающего города, расположенного в семистах милях к северо-западу от Нью-Вегаса, оказался долгим и почти спокойным. Курсирующие между городами отряды НКР, вооруженные караваны и почтовые курьеры обеспечивали безопасность. Редко какая банда рискнет сунуться к тем, кто способен дать решительный отпор. Даже дикое зверье и то ушло подальше в пустоши, предпочитало держаться в стороне от трасс. И все равно путь на стыке сезонов оказался не из простых. Погода менялась. Дни становились короче, ночи – холоднее. Иногда шел дождь и ветер швырял в лицо противные капли вперемешку с колючим песком. Один раз прогремела настоящая гроза, заставив путников сойти с дороги и углубиться в ущелья в поисках укрытия. Это просто осень, понимал Реджи, тенью следуя с караваном. Осень катится к завершению, а жизнь – ко всем чертям. С первого же дня его ломало, но вовсе не от химии, мысли о которой тоже дергались в голове. С каждым днем, с каждой пройденной милей все ярче становилось ощущение, что его вот-вот вывернет наизнанку. Что-то распирало, рвалось изнутри, готовое выплеснуться вместе с кровью и внутренностями. Холодное и черное. Липкое, как деготь или смола. Оно собиралось вокруг сердца, сдавливало легкие, мешало дышать, есть и спокойно спать. Никогда прежде Реджи не испытывал подобного и не знал, как заставить это уйти. Он дал им две недели – этим людям, которые с ним почти не разговаривали. Две недели на то, чтобы они поверили: пленник покорен и не представляет угрозы. На то, чтобы под надежной охраной оказаться как можно дальше от вонючих рейдеров и их проклятого лагеря. Он следовал указаниям, отвечал на редкие вопросы, безропотно принимал из рук незнакомцев миски с горячей похлебкой. Ждал момента – той ночи, когда двое наемников займут пост возле костра, остальные уснут, а он осторожно выберется из спальника, бесшумно поднимется и, отогнув неплотно прилегающий к земле край палатки, окажется снаружи. В глубокой, черной ночи, воздух которой, выбравшись, он с наслаждением вдохнул. Впереди раскинулась равнина. Хотя нет, не равнина. Скорее – большой пустырь, заканчивающийся черными скалами на севере. Глаза, привыкшие к темноте, различали трещины в подсохшей за день почве. Могли разглядеть очертания камней и растений. И ни хищников, ни намеков на рейдерские банды. Только звездное небо, убывающая луна и рваные тени облаков, скользящие по земле. Свежий ночной воздух, мерзнущий нос. Почти свобода. Никто не успеет хватиться и что-либо предпринять, если… – Тебе снова не спится, сынок? Хриплый, скрипучий голос за спиной – и Реджи вздрогнул, вытянулся. Заставил себя отвести взгляд от серо-коричневого мрака, развернулся. Гуль, на этот раз не надевший шляпу, стоял шагах в десяти, смотрел из темноты и не поднимал тревогу. Он не шевелился, но в его руке что-то поблескивало. Что-то, в чем Реджи без каких-либо эмоций узнал магнум с желтоватой костяной рукояткой, который уже пару раз видел в деле. Дорогое оружие, серьезное, начиненное экспансивными. Способное одним удачным выстрелом снести половину черепа. – Что там? – гуль кивнул в темноту. – Ничего, кроме пустошей и ночного зверья. Не стоит. Он качнул плешивой головой, а Реджи понял, что ничего не может сказать. Ни единого слова не пришло на ум, только спазм сдавил горло и прервал вдох на половине. – У нас тут проблема, верно? – Дюпон прищурил мутные, лишенные ресниц глаза. – Я вижу, что есть проблема. Так давай попробуем вместе ее решить. И вот эта штука, – он приподнял револьвер, покрутил его, словно рассматривая. – Я на всякий случай прихватил, но, думаю, в ней нет никакого смысла. Нарочито неспешно он опустил ствол и, с секунду поколебавшись, убрал в кобуру. Остался безоружным, сунул руки в карманы изрядно помятых и истрепавшихся штанов. По ту сторону палаток колыхались отблески походного костра, но никто почему-то не спешил на помощь. Стояла тишина. Лишь раз что-то тихо звякнуло и ветер взъерошил пустынный кустарник. Реджи не мигая смотрел на гуля несколько секунд, затем облизнул сухие губы и спросил сиплым шепотом: – Какой радиус? – Сейчас стоит одна шестая мили, – без заминки, словно ответ был наготове, сообщил Дюпон. – Это примерно вон до тех валунов. Взгляни. Видишь? Большие, черные, примерно на три часа. Реджи взглянул. Валуны и правда были там, и путь до них казался слишком коротким. – Очень близко, – озвучил Дюпон эту мысль. – Я думаю, сынок, нам обоим не по душе такой расклад. В его голосе не слышалось угрозы или нервозности. Он был спокоен, как и ночь, и ясное небо над головой. – Ты, верно, думаешь, что мне жалко денег. Это правда. Те татуированные джентльмены запросили немалую сумму, и я буду лжецом, если скажу, что готов спустить ее на ветер. Но дело ведь не только в деньгах. Мне сказали, что тебе шестнадцать лет, а это значит… – К-какой сегодня день? К-какое число? Вопрос задался сам, сорвался внезапно, и Реджи вздрогнул. Что-то не так, что-то, чего не должно быть. Будто язык превратился в кусок мертвой плоти, а глотку свело судорогой. На секунду Дюпон замешкался, озадаченно поджал кривые, сгнившие губы. – Двадцать восьмое октября, – в итоге ответил. – Вернее, уже двадцать девятое. Реджи неожиданно для себя усмехнулся, покачал головой. – Мне с-семнадцать, – с усилием сглотнув, зачем-то сообщил. – Исп… исполнилось семнадцать. – Вот как? И давно? Порывисто вдохнув, Реджи медленно выдохнул. Чертовы нервы – в них вся проблема. Нужно успокоиться, нужно глубоко дышать и, как его учили когда-то, проговорить слова мысленно и лишь потом произнести вслух. – Чуть больше недели. Сработало. – Так это же прекрасно, – все тем же ровным тоном произнес гуль. – Тебе исполнилось семнадцать. Через год исполнится восемнадцать. Потом девятнадцать… У тебя, сынок, впереди долгая жизнь, и знаешь, что я тебе скажу? Ты меня послушай. Я ведь не глупец. Я понимаю, что ты много пережил и сейчас ничему не рад… Но я бизнесмен, а не злобный головорез. И методы у меня другие. Конечно, нам следовало обсудить это раньше, но, может, хотя бы сейчас ты меня выслушаешь? А потом уже решай, как поступить. Вновь обернувшись, Реджи бросил быстрый взгляд в окутанные чернотой пустоши, краем глаза заметил, как шевельнулся Дюпон. Тот не сделал ни шагу, так и стоял, сунув руки в карманы. И ни в позе, ни в голосе, ни в выражении уродливого гуличьего лица не проглядывалось… практически ничего. – Хорошая еда, – услышал Реджи, – чистая вода, удобная постель. Душ в любой момент, когда тебе захочется его принять. Какие-нибудь развлечения… Мы с тобой еще не знакомы, и я не в курсе, что тебе по нраву. Но потом обязательно что-нибудь придумаю, чтобы скрасить твой досуг. Для тебя, малыш, это второй шанс. Новые впечатления, новая жизнь, безопасная и… не лишенная некоторых перспектив. «Жизнь», сынок, – это ключевое слово, вслушайся в него. А еще… – Бордель или казино? – Что? – на этот раз в вопросе мелькнуло легкое удивление, и Реджи равнодушно уточнил: – Мне говорили, у тебя бордель или казино. Что из этого? Дюпон рассмеялся. Тихо, откинув голову назад, но искренне. Реджи проследил за руками, которыми тот взмахнул, прежде чем ответил: – Казино, приятель. Я держу казино, но оно лишь скромное дополнение к основному делу. Основное – бойцовский клуб. Бизнес молодой, но прибыльный, даже несмотря на конкуренцию… Знаешь, я уверен, что мы с тобой поладим. И когда поладим, когда притремся друг к другу и заручимся обоюдным доверием, тогда я, глядишь, и штуку эту, – он указал на шею Реджи, – с тебя сниму. Не всю ведь жизнь тебе в ней ходить. И чтобы ты не сомневался… Арчер, подойди-ка сюда. Наивно было думать, что гуль рискнул завести этот разговор без надежно прикрытого тыла. Из теней, отбрасываемых палатками, вышел один из его громил. Крупный рыжебородый детина, рядом с которым не только Реджи, но и Дюпон смотрелся жалко и беспомощно. Детина держал наготове пистолет-пулемет, но стоило гулю качнуть головой, как оружие опустилось. – Скажи ему, – велел Дюпон. – Что сказать-то, босс? – Что посчитаешь нужным. Тот недолго размышлял, после чего посмотрел на все еще колеблющегося Реджи и развел руками: – Слушай, парень. Босс дело говорит. Сказал, что не обидит, значит, так и будет. Слово он держит, своих бережет. Жилье отличное, жрачка за счет заведения, выходные… И это еще… – как-то совершенно нелепо скривившись, громила почесал заросшую щеку. – Ты нас не бойся. Если надо что, так и говори. А то идем себе, идем… Ты молчишь, даже в сортир лишний раз не попросишься. А потом вдруг раз – и драпать подорвался. Может, тебе надо что, чтобы драпать не тянуло? Так ты прямо скажи, если сможем – сделаем. Дюпон одобрительно хмыкнул. – Ну так что? – спросил. Лицо Реджи свело в болезненной гримасе, плечи опустились, губы дрогнули. – У меня же нет выбора… Дюпон и наемник переглянулись. – Разумеется, есть, – отчеканил гуль. – Иначе ты бы здесь не стоял. Ты прямо сейчас выбираешь, и я от всей души надеюсь, сынок, что выбор ты сделаешь верный. Не торопись, обдумай все как следует. Реджи поежился от очередного слабого, но неприятного порыва ветра, еще раз окинул долгим взглядом пустырь. Какое-то время размышлял, но в конце концов просто опустил голову. К нему приблизились. Теплая широкая ладонь легла на плечо, мягко подтолкнула в сторону палаток. – Пошли, – добродушно протянул Арчер. – До рассвета еще часов пять. Надо выспаться. И дальше давай без глупостей, идет? Больше нас так не пугай. Эй, босс, – он через плечо обратился к Дюпону, – а ведь предупреждали тебя те уроды, что он такой фокус может выкинуть. – Ничего, – проскрипел гуль, вышагивающий позади. – Он просто устал, ведь путь нелегкий. Но еще пара недель – и будем дома… Отбой, парни, все под контролем. Реджи снова без какого-либо удивления увидел, как густые тени шевельнулись. Два других наемника вернулись к костру, и лишь на миг в голове всплыл вопрос: а что бы они сделали, если бы он и правда побежал? – Ты, сынок, вот еще что знай, – доносилось в спину. – Я против вашего брата ничего не имею, да и хорошего о вас тоже говорят немало. Не так много, конечно, как плохого, но кто умеет слушать… Мне ваш Легион ничего не сделал, а там, куда мы идем, о вас, кроме вояк из НКР, никто толком и не знает. Но не переживай, их слово – пшик. Со мной будешь в безопасности, в сытости и комфорте. Я покажу тебе Нью-Рино, ты своими глазами увидишь, насколько прекрасна западная цивилизация. Уверен, что тебе у нас понравится.

***

В Нью-Рино Реджи не понравилось. Город, полный шлюх и сутенеров, питейных заведений и подозрительных лавчонок, где, по слухам, продавали не только традиционную химию, но и какие-то очень крутые и дорогие смеси, от которых сносило крышу. Город, где на два жилых дома приходилось три бара или казино, дети воровали кошельки из карманов зазевавшихся туристов, а падшие женщины прямо средь бела дня соглашались уйти с любым желающим в одну из грязных, заполненных протухшим мусором подворотен. Подобного Реджи никогда не видел, и Нью-Рино внушал ему отвращение, несмотря на напускной лоск. Воображение рисовало, как войска Легиона волной захлестывают улицы, сметая с них всю мерзость и грязь. Как горят зловонные трущобы на окраине, а автоматные очереди выводят узоры на размалеванных надписями стенах. Расписывают их не краской, а жидкой кровью профлигатов. «Если Стрип похож на это, – размышлял Реджи, – то его дни будут сочтены, как только Легион Цезаря закрепится на западном берегу». Эти мысли согревали, а обещание Дюпона даровать свободу заставляло изображать покорность. Настолько убедительно, что порой и правда начинало казаться, будто гуль имеет право отдавать ему приказы. Проведя первые несколько дней под бдительным присмотром Арчера и пары других охранников, Реджи в итоге переселился в подвал одноэтажного здания, расположенного за клубом. Недавно построенное, оно предназначалось для постоянных работников, а сам клуб, как рассказал Арчер, еще несколько лет назад был разграбленным и никому не нужным спортзалом. Энтузиазм и деньги позволили превратить его в полноценное развлекательное заведение, что очень злило владельцев какой-то пока еще неизвестной Реджи «Акулы». В подвале было куда уютнее, чем в лагере «Гадюк». Свой шкаф и своя кровать, письменный стол в углу, на стене – небольшое зеркало. За тканевой перегородкой скрывались туалет и чугунная ванна, а в прикроватной тумбе Реджи обнаружил несколько книг и журналов. Вот только читать он почти не умел, поэтому в свободное время листал страницы, рассматривая рисунки. В одной из книг увидел изображение распятого человека, и, когда спросил у Дюпона, о чем написано внизу, гуль рассмеялся. Пообещал, что когда-нибудь озаботится вопросом его образования и, возможно, даже научит читать. Реджи от всей души надеялся, что этот день не настанет. Что намного раньше он или избавится от взрывчатки на своей шее, или выяснит, где хранится чертов пульт. От идеи гордо и с достоинством погибнуть при попытке к бегству он отказался еще тогда, на полпути в Рино. Представил и понял, насколько жалко и смешно это будет выглядеть со стороны. Не поступок воина, а очередной позор слабого, трусливого мальчишки, который спохватился, когда уже стало слишком поздно. Проветрить голову от тягостных дум неплохо помогали бои. Короткие насыщенные схватки, специально для которых ему сшили дурацкий черно-красный костюм – жалкую пародию на броню легионеров. Вместо панциря – тонкая кожаная прокладка. Наплечники из легкого и настолько мягкого металла, что он запросто гнулся пальцами. Обрывки каких-то тряпок заменили птерюгес, а обуви и вовсе никто не предусмотрел. Поэтому Реджи сражался босиком и чувствовал себя посмешищем в этом наряде. Впрочем, это не помешало ему из шести схваток проиграть лишь одну, и то не по своей вине. Соперник ухватился за ошейник, сдавил горло, и пришлось останавливать бой, когда Реджи уже хрипел с кровавой пеной на губах. Регламент дополнили, прием внесли в список запрещенных, что одновременно и радовало, и озадачивало. То, что в Рино когда-то называли боксом, уже давно обзавелось более честным, как утверждал Дюпон, названием – бои без правил. Но правила все равно имелись, местами весьма строгие. Реджи не мог взять в толк, как так: с правилами – и без них. В этот раз поединок вышел тяжким, и к концу пятого раунда Реджи едва стоял на ногах. Однако он заставил себя собраться, и когда соперник ринулся в атаку, то не встретил сопротивления. Реджи упал, проехавшись по настилу на пятках, сделал подкат и развернулся с подсечкой. Соперник покачнулся, и этого было достаточно, чтобы, воспользовавшись секундным замешательством, оказаться сбоку и точным ударом в печень сложить его пополам. Еще один удар сверху – и тот рухнул, оглушенный. Рефери начал отсчет. Реджи знал, что бой уже выигран, поэтому просто стоял рядом, глубоко дышал, старался успокоиться и никого не прикончить. Перед каждым боем Дюпон напоминал: кое-кто здесь участник шоу, а не военного сражения. – Отличный бой, сынок, – прилетела похвала на пути к душевой. – Еще несколько таких представлений, и я получу обратно свои пятьдесят тысяч. – Сорок, – поправил Реджи. – Я слышал, как речь шла о сорока, мистер Дюпон. Там, в Мохаве… – Эй, ну мы же договорились, – возле дверей, ведущих в душевую, Дюпон остановился и тронул Реджи за локоть. – Никакого… – …мистера, когда мы не на публике, – подхватил Реджи. – Да, босс, я просто забываю. – Да я понимаю, – Дюпон усмехнулся, в очередной раз заставляя подивиться тому, насколько ровные и сравнительно целые у него зубы. – У вас же там дисциплина, субординация, прочие заморочки… Но мы люди простые, общаемся по-человечески. Реджи, чувствуя, как натирает вспотевшую шею рабский ошейник, лишь кивнул. – Босс, погоди! Они обернулись одновременно и увидели, как один из охранников спешит по коридору. – Там снова та дамочка желает встретиться. Говорит, есть другое предложение насчет этого, – он кивнул на Реджи. Дюпон вздохнул: – Опять… Наверное, опять будут предлагать кучу денег за то, чтобы я расстался с таким прекрасным бойцом. – Он подмигнул Реджи. – Не волнуйся, сынок, я тебя никому не отдам, мы с тобой на долгие годы повязаны. Пошли, – развернулся к охраннику, – покажешь мне, где эта леди, постоишь рядом. Проводив их взглядом, Реджи прислушался к себе и понял, что не беспокоится. Пока что Дюпон сдерживал все данные ранее обещания.