И пусть боги не вмешиваются

Время казалось Питеру загадочной штукой, не подвластной ни осмыслению, ни тем более контролю. Оно ощущалось пятой стихией – могущественной и неукротимой, таинственной и переменчивой. Почти год службы в армии НКР уже выглядел чем-то кратковременным и мимолетным. А три месяца, минувшие со дня дезертирства, напротив, растянулись на целую вечность. И, ощущая всю ее грандиозность каждой клеточкой своего тела, Питер тем не менее не мог выстроить в правильную последовательность события, что произошли с ним за этот срок. Возможно, потому, что не было никаких по-настоящему значимых. Лишь долгое путешествие на запад с непрезентабельным торговым караваном. Почти целый месяц, проведенный в полуразрушенном шахтерском городке в сотне миль от Рино. Случайные заработки, мелкие стычки, пара крупных драк, двенадцать суток тюремного заключения… Даже одно серьезное ранение, после которого он больше недели пытался оправиться и снова встать на ноги. В тот день, когда ему исполнилось тридцать лет, он вдруг на несколько минут мыслями вернулся к прошлому. Вообразил утоптанные дороги родного поселка, уютные жилые домишки, старую мастерскую, где подрабатывал, ремонтируя для фермеров их вышедшее из строя барахло. Вспомнил шелест молодых побегов кукурузы, мычание двух браминов в загоне неподалеку от ратуши. Маленькую церквушку, где по воскресеньям читал проповеди какой-то старый мормон… Он читал, но его почти никто не слушал, ведь там, в Аризоне, они не верили в древних мертвых богов. А может, стоило? Как же его звали? Напрягая гудящий, будто опухший после вчерашней попойки мозг, Питер силился вспомнить имя давным-давно умершего старика. Почти сдался, когда ласковый и сегодня совсем не злой шепот напомнил: – Стивенс. Алан… Губы Питера шевельнулись, прикрытые веки дрогнули. Жизнь, разделенная на «до» и «после», пронеслась перед внутренним взором чередой смазанных образов. Кольнула привычным ощущением потери и разочарования. Отозвалась неверием в то, что сегодня он – недавно, казалось бы, еще совсем мальчишка – уже взрослый тридцатилетний мужчина. Питер не верил в это подобно тому, как не верил цветной афише на бетонном столбе. И билбордам, загорающимся по вечерам. Они, как и время, словно издевались над ним, пытаясь убедить в невозможном. – Впервые в Рино? Голос рядом, движение – робкое, едва заметное. Обернувшись, Питер скользнул взглядом по невысокой худой женщине средних лет. Одетая в длинное платье и старый, явно мужской пиджак, она мерзла, куталась. Зима в этих краях не радовала теплом. – Нет, – слегка раздосадованный тем, что его отвлекли от погружения в себя, буркнул Питер. – А… – женщина кивнула, ее выбившиеся из пучка волосы шевельнулись на прохладном ветру. – Я думала, турист. Уже полчаса здесь стоишь, пялишься… Он никуда не пялился, но все-таки перевел взгляд с женщины на афишу, сжал челюсти: – Не турист. – По делам? На военного не похож. Из НКР или… – Или. Помимо собственной воли рассматривая афишу, Питер теперь не думал о времени. Он думал о сожженной деревне и своих мертвецах. А еще о том, что объявления наверняка врут: не могло же настоящего легионера и правда занести так далеко. Не могло такого случиться, иначе зачем он, Питер Максвелл, вообще бежал из Мохаве? Какой в этом смысл? «А смысла и нет», – в долю секунды понял Питер. Ни в чем, что происходит вокруг, нет никакого смысла. Ни в бегстве, ни в этих проклятых афишах, ни в небе, которое уже не первый час то набухает тяжелыми тучами, то застилается туманно-облачным покрывалом. Словно хочет, но никак не решается разродиться дождем, потому что это неправильно. Январь здесь всегда сух и стерильно чист. Тучи в конце концов развеются и исчезнут, а ощущение бессмысленности останется. Никуда оно, черт бы его подрал, не денется. Кто-то наверху, по ту сторону серой хмари, сейчас наверняка заливается злобным хохотом. – Это Реджи. Подойдя ближе, женщина остановилась, и Питер почувствовал запах. Так пахнут бомжи и выпивохи. Или гули – особенно те, которые не шибко следят за собой. – Реджи, – повторила женщина. – Наша знаменитость. Выступает в клубе Дюпона. Говорят, почти никогда не проигрывает. Питер хмыкнул: – Дурацкое имя. – Почему? – Да так… У меня был пес. Его тоже звали Реджи. Тупая тварь, – он сплюнул вязкую, противную слюну с привкусом вчерашней гулянки. – Пришлось пристрелить. С тех пор не люблю собак. Крупноформатный цветной плакат, напечатанный явно не на самой дешевой бумаге, тыкал в лицо бойцовской ареной. Схематично нарисованные лица десятков зрителей были обращены к человеку, стоящему в самом центре. Его лицо скрывалось за очками и маской, а костюм вполне достоверно изображал до боли знакомую форму. Питер последние пару недель постоянно натыкался на эти плакаты, а вечерами, проходя мимо расфуфыренного клуба некоего Сола Дюпона, нередко видел объявления о следующем бое и сводки ставок. Слышал разговоры и сплетни. Этот Реджи пользовался популярностью, и Питер не был уверен, нужна ли здесь правда. Хочет ли он знать наверняка, настоящий это легионер или за маской скрывается обычный ряженый шут, развлекающий гуляк и приносящий солидные прибыли своему боссу. Мысль о том, что все может оказаться фикцией, просто приманкой для туристов, почему-то казалась неприятной. Почти кощунственной. Словно здесь смеялись над тем, что там, в сотнях миль к востоку от «Города греха», было настоящей, страшной угрозой, несло другим страдания и смерть. – Ерунда какая-то, – пробормотал Питер, рассматривая изображение. – Невозможно. Женщина уже стояла совсем близко, он покосился на нее, и она ответила пустым, равнодушным взглядом. Он машинально отметил влажные глаза, синяки под ними, впалые щеки и воспаленную, шелушащуюся кожу вокруг ноздрей и потрескавшихся губ. Видимо, дамочка давно и плотно сидит на винте и сейчас ей не помешает очередная доза. – Почему ты так говоришь? – она обратилась к нему с вопросом, но Питер лишь пожал плечами. – И давно он здесь? – зачем-то поинтересовался. Женщина задумалась, прежде чем ответить. Опустила взгляд, возможно подсчитывая, припоминая. – Пару месяцев или около того, – сказала наконец. – Говорят, Дюпон притащил его аж из самого Вегаса, выкупил у какого-то сброда. – Хм, – Питер, невзирая на тяжелую голову, напрягся, болезненно ноющие извилины заработали. Осторожно шевельнулся интерес. – Выкупил? Как понять «выкупил»? – Так это ж… – женщина усмехнулась, и, разглядев широкие прорехи между ее утонувшими в деснах зубами, Питер понял, что не ошибся насчет химии. – Реджи парень подневольный. Она поднесла худую, костлявую руку к собственному горлу и легонько сжала его. Питер несколько секунд смотрел в недоумении, а затем понял и не сдержал недоверчивой ухмылки: – Полная херня. Ни один из этих сраных фанатиков не позволил бы надеть на себя ошейник. Сдох бы, вены бы себе перегрыз, но не позволил. Он отвернулся от афиши, осмотрел длинную широкую улицу, уходящую на север темной полосой вполне приличного асфальта. Задержался взглядом на впечатляющей арке, которая гласила, что Нью-Рино – это «самый большой маленький город в мире». На улицах сегодня было немноголюдно. Ветер дул с запада, сквозь унылую пелену облаков едва проглядывался тусклый светлый диск, и в такую погоду по аккуратно выложенным бетонным плиткам не прогуливались толпы игроков и туристов. Все они расползлись по казино и борделям, а может – свернули в одну из подворотен Девичьей в поисках более опасных, но и более интригующих развлечений. Ошиваясь в окрестностях, Питер выяснил местоположение нескольких притонов, работающих втайне от Райтов и Ван Граффов. Не первый год два самых влиятельных мафиозных клана Рино, которым новоиспеченные «хозяева» Стрипа и в подметки не годились, грызлись друг с дружкой, делили город. Они словно не замечали многого из того, что происходило у них под носом. Или замечали, но просто не находили времени на то, чтобы навести порядок. Конечно, на легионера – если это и впрямь легионер – им тем более наплевать. – Они никогда не сдаются, – пробормотал Питер. – Даже когда проигрывают. Каждая их смерть – как пощечина, как плевок в лицо. Они не боятся умирать, а кто не боится, тем и терять нечего. Они хотят, чтобы все об этом знали. Даже проигрывая, эти ублюдки уходят победителями. Каждый долбаный раз. Это, черт возьми, выводит из себя. Тяжело с ними воевать. Тяжело и… страшно. – Вот оно как, – его собеседница слегка улыбнулась. – Я не знала. Может, и он, – она кивнула на афишу, – всего этого не знал? Очередной порыв пронизывающего ветра отвлек Питера от тщетных попыток понять вопрос и найти ответ. Он поежился, вздохнул. Вспомнил, что ничего не ел с самого утра. Прекрасный день, чтобы отметить тридцатилетие. – …на Второй, – пробилось к нему через вязкую паутину мыслей. – Обычно по вечерам. Но учти, с ним постоянно кто-то из парней Дюпона, один не ходит. – Чего-чего? – не понял Питер. – Реджи, – женщина ткнула пальцем в афишу. – Говорю, его часто можно встретить на Второй. Шляется с охраной, в лавки заглядывает… Питер фыркнул: – Правда, что ли? – Прошвырнись там вечером – сам увидишь. Или вон, – она кивнула на плакат. – Сходи, развлекись. Ставь на легионера, красавчик. Не прогадаешь. Только оденься поприличнее, кого попало внутрь не пускают. Что-то больно дернулось в груди. Натянулось, лопнуло. – Да черта с два этот ублюдок легионер! – вырвалось само, неожиданно и резко. – Я видел их… я сражался с ними. Никто из них не стал бы… не стал… Твою мать, – он раздраженно махнул рукой. – К дьяволу этого вашего Реджи. И чего я здесь с тобой торчу… У меня сегодня день рождения. Он уставился на женщину, и она, кажется удивленная столь резкой сменой темы и настроения, натянуто улыбнулась. Отступила, сошла с тротуара на слегка побитую дорогу. – Гребаных тридцать лет исполнилось, – веско дополнил Питер. – И, черт возьми, в свой день рождения я нихрена не хочу думать о легионерах. Пошли. Он сделал несколько шагов. Остановился и обернулся. Женщина застыла там же, где он ее оставил, смотрела ему вслед. – Ну? Ты идешь? – Куда? – настороженно спросила она, еще плотнее кутаясь в пиджак. – Пить, – бросил Питер. – И жрать. Доза нужна? Двигай за мной, – он кивнул в нужном направлении. – Сегодня праздник, я угощаю.

***

Легионер действительно был неплох. Крепкий, проворный, молодой. Питер не дал бы ему больше двадцати, но со своего места не мог определить точнее. Да и после жесткой попойки накануне в ушах шумело, слегка подташнивало, трудно было сфокусировать взгляд. А от воплей восторженной толпы едва отпустившая к вечеру голова разболелась снова. Он наблюдал, как парень в каком-то подобии легионерской брони стремительно скользит по рингу, уходя от ударов противника. Как поднимается после партера, встряхивая россыпью коротких темных волос. Машет кому-то рукой, и, проследив за его взглядом, Питер увидел безносую гуличью рожу под светлой широкополой шляпой. Сам Дюпон здесь. Считает баллы. Следит, контролирует. Определенно – контролирует. Питер плохо разбирался в электронике и в сочетаниях электроники со взрывными устройствами, но достаточно было раз посмотреть на ошейник, чтобы понять: не бутафория, настоящий. Он понятия не имел, как относятся правящие кланы Рино к подобным вещам, но сдавался перед фактами. Легионер. В рабском ошейнике. Какая дивная, жестокая ирония. Пусть многое, что Питер знал о Легионе Цезаря, шло вразрез увиденным здесь, однако вспыхнувшая накануне злость испарилась. Растворилась в ощущении мягкого и какого-то чертовски уютного удовлетворения. «Нравится, сукин сын? – мысленно спрашивал Питер, пока мальчишка в драной юбке поправлял «ожерелье», видимо натирающее вспотевшую кожу. – Нравится ощущать на собственной шкуре все это дерьмо?» Впрочем, парень не выглядел забитым, голодным или глубоко несчастным. Он широко улыбался рядом ровных, целых зубов публике, о чем-то трепался с Дюпоном в перерывах между раундами. Ему подносили воду, какой-то рыжий бородач перематывал сбившиеся боксерские бинты, поверх которых здешние бойцы не надевали перчатки. Женщина, сидящая по правую руку от Питера, взвизгнула и подскочила, когда противник едва не отправил паренька в нокаут в четвертом раунде, но все обошлось. Реджи нашел в себе силы встать на шестой секунде, утерся, встряхнулся. Упертый, подумал Питер, не сводя с него глаз. Упертый, быстрый, сильный. Хорошо обученный. Что-то из того, что этот парень показывал, Питер уже видел раньше. В Аризоне и в Неваде, при стычках с натасканными на рукопашный бой одиночными отрядами легионеров. Тут наверняка не один год на подготовку ушел, а значит… Нет, он точно не ряженый шут и не обиженный судьбой бедолага, оказавшийся в рабстве у предприимчивого дельца. Афиши все-таки не врут… Но что с того? Питер задал себе этот вопрос в конце пятого раунда, когда противник бессильно бил по настилу ладонью, а Реджи, не позволяя ему подняться, вновь смотрел на гуля, будто ожидал его и только его решения. «Палец вверх или палец вниз». Питер усмехнулся. Хорошо. Допустим. И что с того? Питер видел, что не все зрители реагируют бурно. По другую сторону ринга, заняв первые ряды, скучковалась группа вояк в легко узнаваемой форме НКР. Они, как и Питер, просто наблюдали за происходящим, изредка наклоняясь друг к другу – очевидно, обмениваясь комментариями. Из-за игры света и тени с дальнего расстояния Питер не мог разглядеть лиц, но был уверен: на них вряд ли застыло восторженное выражение. Повезло говнюку, что Нью-Рино официально не входит в состав Республики. Чертовски повезло. И повезло, что в клуб Дюпона не пускают посетителей с оружием. Свой ПП Питер сдал на входе, получил жетон и обещание вернуть ствол в целости и сохранности. Эти ребята из НКР наверняка тоже безоружны. Предусмотрительно со стороны Дюпона, ведь, не ровен час, кто-нибудь да и пальнет. Многие потеряли в войне с Легионом тех, кто был им дорог, а солдаты НКР лучше остальных знают, каково это – видеть, как боевые товарищи гибнут от рук орды полуголых дикарей. Судьи подсчитывали баллы, но уже было ясно, кто победил. Он поднимал руки вверх под радостный рев зрителей, обводил взглядом набившихся в просторный зал зевак. Часть из них, не дожидаясь судейского решения, уже шла туда, где выстраивалась очередь на раздачу выигрышей. А Питер, подавшись вперед, всматривался, вслушивался, не обращая внимания на головную боль и пересохшее горло. Пытался понять, какого черта. Что-то с лицом у этого пацана. Что-то такое… неуловимое, тревожное, смутно… «…знакомое?» – шепнуло в голове. Нет. Питер моргнул, облизнулся. Снова в дурную голову лезет всякая чушь. Нужно бы выпить. Да, неплохо было бы еще выпить. И накатить чего-нибудь сверху. Чего-нибудь покрепче, позабористее, чтобы вытрясти из мозгов хотя бы часть этого проклятого шизофренического бреда. Легионер больше не улыбался. Он, держась за канаты, стоял и ждал, пока Дюпон наговорится с каким-то узкоглазым толстяком в темном деловом костюме. Осматривался по сторонам, один раз даже зевнул, видимо совсем расслабившись после боя. Питер, возле которого уже почти не осталось других зрителей, окаменел, когда мальчишка посмотрел прямо на него. Рука без мизинца, лежащая на колене, сжалась в кулак. «Отвернись, – подумал он. – Не смей на меня пялиться». Но в следующую секунду сообразил, что легионер его наверняка даже и не заметил. Просто мазнул взглядом по оставшимся зрителям, скучая, дожидаясь своего хозяина. Скорее всего, устал после боя, и вон к нему уже торопится рыжий бородач, тащит бутыль с водой и какие-то тряпки. Легионер снова улыбнулся, и Питер едва не застонал от накатившего мощного чувства, которое вдавило его в узкое, жестковатое сиденье. Ну знакомая же, черт подери, рожа! Знакомая. Он уже видел его раньше. Возможно – быстро и мельком. Возможно – издалека или достаточно давно, чтобы забыть подробности, однако… – Да к черту. Он заставил себя подняться и осторожно, разминая затекшие ноги, начал пробираться к выходу. На Реджи не оглядывался, думал лишь о том, как побыстрее оказаться снаружи, протиснувшись сквозь слегка помятую, но весьма оживленную толпу. Нужно забрать свои вещи и лишний раз не попадаться на глаза военным. Шансы встретиться со знакомыми крайне невелики, но на всякий случай лучше не испытывать судьбу. Наконец его обдало свежим ночным воздухом. Питер просочился мимо компании курильщиков, выстроившихся вдоль стены. Успел заметить, как из клуба с каменными лицами выходят солдаты НКР, а затем увидел знакомую фигуру, бредущую к нему с другой стороны дороги. – Почему так долго? – Очередь, – буркнул Питер, нашаривая в кармане пачку сигарет. – На выходе, за вещами. Ствол забрал, – хлопнул себя по бедру, на котором снова болтался пистолет-пулемет. – Ну и как? – Да дерьмо. Полное дерьмо. Ты, кажется, была права. – А ты не верил. Тусклая щербатая улыбка не вызывала желания улыбнуться в ответ, и Питер даже не пытался скрыть недоумения и раздражения. – Почему НКР ничего не делает? – спросил он таким тоном, словно его собеседница лично несла ответственность за деятельность Республики в этом регионе. – Какого черта они просто смотрят и… – Семьи не ведут дел с НКР. Райты когда-то пытались, но ничего у них не выгорело. Ван Граффы против, хотят быть сами по себе. У НКР нет здесь никаких прав, нет влияния, им только и остается, что смотреть. Ну и? – заметив, что Питер закурил, она вскинула голову. – Куда теперь? – Туда же, куда и вчера, – Питер махнул рукой. – Мне снова надо выпить. И, кажется, бабло на исходе. Пора искать хоть какую-то чертову работу.