И пусть боги не вмешиваются

Весна в Нью-Рино всегда была жаркой. Так сказал Дюпон. А еще он добавил, что, конечно, за последние пару сотен лет климат слегка изменился, однако можно ощутить приближение весны. Столбик термометра неуклонно ползет вверх, воздух тяжелеет, пропитывается влагой, и ветер меняет свое направление. Его порывы больше не заставляют ежиться, напротив – ласкают теплом. Все почти так же, как было раньше – до того, как Рино обзавелся приставкой «Нью-». В те невероятно древние времена, о которых Реджи не имел никаких представлений, но приближение весны он тем не менее ощущал. И отчего-то ждал ее, сам не понимая зачем. – Добрый день, миссис Грант! Мне как обычно. И можно один с собой? – Конечно, Реджи, – пожилая женщина за барной стойкой приветливо кивнула и, не пересчитывая, ссыпала тусклые долларовые монеты в кассовый аппарат. – Как тебе погода? Дожидаясь, пока сварится кофе, Реджи обернулся и посмотрел в большое окно, занимающее почти всю стену. – Сегодня прекрасный солнечный день, – он улыбнулся. – Направление ветра изменилось, теперь он дует с востока. Скоро весна. – Твой кофе, – перед носом оказалась большая чашка. – Пирог подам через пару минут, и… – И кусок с собой, – напомнил Реджи. – Не смогу зайти вечером, но съем перед сном, после боя. – Я заверну его в особую бумагу, – пообещала владелица маленькой забегаловки, чудом выжившей среди популярных баров, фешенебельных клубов и казино. – Тогда он не зачерствеет. Усевшись за столик в углу и стараясь не обращать внимания на то, как зашептались мужчина и женщина у окна, Реджи склонился над чашкой, вдохнул насыщенный пар, потер нос. Отставив кофе, подпер кулаком подбородок и устремил взгляд сквозь поцарапанное стекло – на залитую солнцем улицу, где прогуливался Дюк. Реджи по-прежнему не отпускали без охраны, и на то было три причины. Первая – самая очевидная: Дюпон опасался, что в один прекрасный день легионер, невзирая на ошейник, может попытаться сбежать. Вторая заключалась в представителях НКР, отирающихся в клубе и окрестностях. А последняя самому Реджи казалась немного глупой, но Дюпону – более чем весомой. Еще и месяца не прошло с того вечера, когда у входа в клуб Реджи сцепился с тремя подвыпившими незнакомцами. В позднее время вокруг не было ни местной публики, ни формы НКР, а внутри стояла духота. Хотелось сделать глоток свежего воздуха, и Арчер, задержавшийся в вестибюле с женщиной-администратором, лишь махнул рукой, когда Реджи спросил, можно ли выйти одному. С троицей он столкнулся в дверях. Кого-то задел плечом, тихо ругнулся, а затем протиснулся наружу и едва успел глубоко вдохнуть, как его окликнули. Сплюнули под ноги, толкнули к расписанной граффити стене. Почти сразу стало ясно, что здесь нет ни личного, ни политики: просто трое любителей выпить и рискнуть. К тому времени как, привлеченная дракой, наружу высыпала охрана вместе с не на шутку перепуганным Арчером, двое уже валялись на земле. По бетонному настилу было размазано красно-белое крошево, а Реджи из десятимиллиметрового ствола целился в третьего, сползающего по стене со свернутой набок челюстью. Пистолет гулял, и Арчер испачкал пальцы, когда очень деликатно, почти не дыша, его забирал. Без бинтов Реджи здорово поцарапался – в щадящих условиях кулаки постепенно теряли годами набивавшуюся защиту. Позже выяснилось, что это были парни из местной банды Райта, и Дюпону стоило немалых усилий утрясти все дела с их боссами. Вроде бы даже пришлось возместить ущерб. Реджи заявил, что это несправедливо, ведь начали именно они. Дюпон заверил: отнюдь не всегда подобные дела улаживаются по справедливости. В дальнейшем Реджи и за порог клуба не позволяли выйти без хотя бы одного вооруженного телохранителя. К счастью, они не везде таскались за ним по пятам. Иногда давали возможность просто посидеть в одиночестве, насладиться свежим пирогом и предвкушением весны. По каким-то загадочным причинам миссис Грант благоволила Реджи. Ее не смущали ни его сомнительная репутация, подкрепляемая вездесущими слухами, ни принадлежность к Легиону Цезаря. Она всегда улыбалась, охотно обслуживала и справлялась об успехах, проявляя, как казалось Реджи, совершенно искреннее участие. В ее глазах он не читал ни презрения, ни страха, ни снисходительной жалости, и ему нравилось проводить здесь время. Правда, кофе он терпеть не мог. Не понимал, какое удовольствие все находят в этом горьком, пахнущем жженой резиной напитке, единственным достоинством которого было то, что остывал он достаточно долго. Давал возможность отдохнуть от Дюка, Арчера, Дюпона и пыльных улиц ненавистного Нью-Рино. Реджи заказывал кофе каждый раз и, чтобы не обижать хозяйку, через силу заставлял себя его пить.

***

В конце первого весеннего месяца, когда на улице уже стояла типичная для марта удушливая жара, он совершил один из тех промахов, которые так просто не сходят с рук. Не выспавшись накануне, он никак не мог собраться и сосредоточиться. Не помог крепкий сладкий чай, не спасли и заверения Дюпона, что он верит в Реджи, верит, что тот все сделает правильно. Это был договорной матч. Что-то, чего Реджи до конца так и не понял, да и не было времени разбираться. – Форс-мажорные обстоятельства, – взволнованно объяснял Дюпон, вломившись к нему за час до начала. – На кону большие деньги. Мистер Райт ставит десять тысяч, и это не вызовет подозрений. Несколько подставных делают ставки поменьше, но мы поднимаем коэффициент. У нас сегодня полный зал! Если ты проиграешь, Райт получает кругленькую сумму, а я – солидный процент. Черт подери, знал бы раньше – нашел бы подходящего человечка… Но и так неплохо. Совсем неплохо… Ох, – он замолчал и всмотрелся в вытянувшееся лицо Реджи. – Ты же ничего не понимаешь, верно? Тот помотал головой и услышал, как что-то проворчал Арчер. – Ты у нас фаворит, – снова попытался Дюпон. – Многие… Большинство ставит на тебя, зная, что ты уделаешь этого сукиного сына. Но! – он вскинул руку, едва Реджи открыл рот. – Ты этого не сделаешь. В третьем раунде победишь, но с нокдауном. Ляжешь в конце четвертого, а главное… Главное, сынок, сделай это так, чтобы никто ни о чем не догадался. На тебя будет смотреть весь зал. Держи темп, покажи, как ты стараешься! Как ты выкладываешься! А потом… – Мне надо проиграть? – все еще до конца не веря, уточнил Реджи. – Именно! – обрадовался Дюпон. – Видишь, ты все понял. Еще раз: нокдаун в третьем, поражение в четвертом. Не в самом начале, нет… ближе к концу. И разрыв не больше трех. Будут ставки для отвода глаз. – Он до сих пор толком не знает, как считать, – подал голос Арчер, отлепившись от стены. Он выглядел необычайно серьезным, Реджи совсем не привык видеть его таким. – Парень просто дерется. Ты, босс, его сейчас этой ерундой не грузил бы... Иди, – махнул рукой, – договаривайся с этими. Я тут сам все еще раз объясню. Реджи ничего не понял и из объяснений Арчера. Лишь в общих чертах уловил: если он проиграет, кто-то сорвет солидный куш, а Дюпон получит не только процент, но и любезное прощение неприятного инцидента месячной давности. На кону и деньги, и ценные связи, во многом благодаря которым бизнес Дюпона держится в Рино. – Ситуация, конечно, дерьмовая, – понизив голос, говорил Арчер по пути к арене. – Но придется пойти у них на поводу. Уж поверь, босс сам не рад. – Да как же, – процедил Реджи, пялясь то на затоптанную ковровую дорожку, которую, наверное, не чистили лет сто пятьдесят, то на неплохо сохранившиеся, хоть и выцветшие обои на стенах широкого коридора. – Когда речь о деньгах, он рад всегда. Арчер хохотнул, хлопнул Реджи по плечу, отчего уже порядком истрепавшиеся наплечники фальшивой брони глухо звякнули. – Главное, при нем этого не ляпни. Не испорти себе карму, приятель. И сейчас… Ну, давай, – притормозив у запертой двери, ведущей в людный зал, Арчер ободряюще улыбнулся. – Удачи там. Постарайся не облажаться. Реджи неуверенно кивнул. Он чувствовал себя не так, как обычно. Горло пересохло, щеки горели, говорилось и думалось с трудом. Тонкая ткань липла к груди и спине – еще до начала матча Реджи умудрился устать и вспотеть, но списывал все на нервы. Два раунда против до смешного слабого, совершенно неинтересного соперника он выстоял легко. Даже всерьез озадачился: как вообще можно проиграть этому неуклюжему длинноволосому дикарю? Да еще и так, чтобы никто ничего не заподозрил? Однако в середине третьего раунда случилось непредвиденное. После очередной атаки перед глазами поплыло. При каждом повороте головы и попытках сглотнуть левое ухо пронзала резкая боль. Вопли зрителей слились в нескончаемый шум, под мышками выступил холодный пот. Пытаясь устоять, Реджи пропустил удар, и крепкий кулак соперника впечатался в живот – один раз, второй, третий… «Нокдаун в конце раунда», – спохватился Реджи уже в падении. Колено уперлось в жесткий настил. Счет добрался до пяти, прежде чем он нашел в себе силы подняться. Осмотрелся, увидел Дюпона. Тот внимательно наблюдал и не выглядел взволнованным, ведь все шло по плану. Что ж, кажется, проиграть этот бой будет не так уж сложно, но для начала – надо закончить раунд так, как договаривались. И прямо сейчас, пока он, фаворит и любимец публики, еще хоть на что-то способен. С этими мыслями Реджи собрался, блокировал неловкий выпад противника, а затем отступил вбок и, вложившись массой, врезал в скулу. Неуклюжий дикарь отвернулся в самый неподходящий момент. Четкий, направленный удар пришелся прямиком в висок. Плечо напряглось, гася отдачу, под обмотанными костяшками хрустнуло. Противник на миг застыл… и, не успев поднести ладонь к голове, вдруг обмяк, осел мешком, нелепо подогнув колени. Зал оживился, кто-то засвистел, раздались аплодисменты. Реджи застыл над поверженным «дикарем», так и не разжав кулак. – Один… – зазвучало в стороне, – два… три… Шел отсчет, зал бурлил. В голове шумело и пульсировало. «Встань. Пожалуйста, когда будет «десять», просто встань…» Увидев, как из уха противника вытекает тонкая темная струйка, Реджи понял, что тот не встанет и вряд ли вообще в ближайшее время очнется. – …десять! Липкие пальцы рефери сомкнулись на запястье, руку дернули вверх. Под канатами пролезли люди, кинулись на помощь проигравшему. Реджи медленно поднял абсолютно пустую, без единой связной мысли, голову и встретился глазами с Арчером. Тот смотрел на него и пальцами растягивал рот в каком-то идиотском подобии улыбки… Смешно. Немного жутковато, но смешно. Звонкий свист выдернул из ступора. Реджи вздрогнул, вытянулся. Напрягся в попытке изобразить радостные эмоции победителя. Увидел, как Арчер коротко кивнул и закрыл лицо рукой. – Помаши зрителям, идиот, – прошипел возле уха Дюк, и Реджи помахал, продолжая скалиться до боли в челюстях и скулах. На Дюпона старался не смотреть; что говорил Дюк, почти не слышал. Отчего-то ужасно хотелось спать. Слушая рев толпы и чувствуя, как его настойчиво тянут прочь, Реджи глубоко вздохнул и прикрыл глаза.

***

– Боже мой! Я поверить не могу! Как?.. – заламывал руки Дюпон, вышагивая по комнатушке. – Как ты умудрился так меня подвести?! Разве я не объяснял тебе, что надо сделать? Разве я не говорил, как много стоит на кону? Я же говорил! – Говорил. – Тогда… черт подери, как?! – Случайно. – Что? Я ушам своим не верю! Случайно?.. Случайно?! Да этот парень, возможно, уже труп! Разве я об этом тебя просил? Разве такой была твоя элементарнейшая задача?! Реджи посмотрел на Арчера, но тот разглядывал пол. Где-то справа, вне зоны видимости, находился Дюк. А Дюпон метался по комнате, вполне однозначно давая понять, что все натужные усилия Реджи по установлению обоюдного доверия только что пошли прахом. – Я не знаю, как так вышло. Я очень сожалею. Я не хотел. Я не собирался… Справа раздались шаги, фигура Дюка заслонила обзор. Он наклонился, и Реджи поднял на него сонный взгляд, борясь с желанием послать всех к черту и завалиться лицом в примятую подушку. – Босс. С ним что-то не так. Ну-ка… Грубая ладонь, на секунду коснувшаяся лба, показалась очень холодной. – Да на нем стейки жарить можно! – присвистнул Дюк. – Босс, у нас тут проблема. – У нас тут куча проблем! Чертова зловонная куча проклятых проблем!.. Ну что там еще? Оттолкнув Дюка, Дюпон возник перед Реджи, недолго его рассматривал, затем обратился к охранникам: – Идите оба. Найдите Алану, пусть придумает что-нибудь. Чтобы через два часа он был уже в норме… или хотя бы мог стоять на ногах. Ну надо же, в такую-то жару!.. Запах прелой прошлогодней травы с едва уловимой сладковатой ноткой. Не резкий, но неприятный, похожий на то, как пахнет разлагающийся труп… Конечно, Дюпон не был трупом, да и то, что превратило его в гуля, лишь внешне напоминало процесс разложения. Просто он находился слишком близко – и приходилось дышать через рот. Очень хотелось воды, но бутылка стояла на письменном столе в противоположном конце комнаты, и до нее еще надо было как-то дойти. У Реджи не оставалось сил даже на искреннее огорчение из-за инцидента на ринге, не говоря уже о бесконечно долгом пути до письменного стола. – Почему? – чувствуя, как дерет раздраженное горло, просипел он. – Что через два часа? Вместо ответа Дюпон деловито тронул его лоб, ощупал шею, озадаченно хмыкнул. – Ты знаешь, сколько я из-за тебя сегодня потерял? – спросил он. – Я тебе скажу. Пятнадцать тысяч баксов и доверие мистера Райта. Такова цена твоей… весьма неожиданной, черт подери, победы. И я не знаю… Не знаю, как же нам теперь быть? Кто мне возместит эти убытки? А уж если взглянуть на перспективы… Ты знал, сынок, что за такие вещи и головы лишиться можно? Он цокнул языком, а Реджи понял, что и на ненависть не осталось сил. Мысль, что прямо сейчас, пока рядом нет никого, он может просто взять и сломать этому алчному выродку шею, мелькнула и исчезла. Не вызвала столь знакомого и ставшего почти родным жжения в груди. – Хотя бы часть ты мне сегодня вернешь, – продолжил Дюпон, к облегчению Реджи отойдя подальше. – Конечно, деньги не восстановят мою репутацию в глазах мистера Райта, но это лучше, чем совсем ничего. – У меня есть деньги, но… – Перестань, – Дюпон махнул рукой. – То, что ты там накопил со своими подружками… Кстати, сколько их у тебя уже? Три? – Четыре, – хрипнул Реджи. – Хитоми, Чира, Мэлани и… – Это неважно, – перебил Дюпон. – Имена, имена… они ничего не значат. Важнее другое: что это может дать нам обоим. И пока, до сегодняшнего боя, у нас с тобой все шло просто замечательно. Я уже начал думать, что наши с тобой отношения вот-вот перейдут на новый уровень. Что мы станем партнерами! Настоящими партнерами, поддерживающими друг друга, доверяющими друг другу… Я ошибся? Нет, сынок, я не хочу в это верить. Поэтому сегодня мы вместе попробуем что-то исправить. Не так ли? Реджи тяжело вздохнул и кивнул. Ну почему сейчас? Почему именно сейчас, когда тело ломит, голова болит и едва соображает, так важно найти те самые – правильные, нужные – слова? Чтобы Дюпон услышал и поверил, чтобы все стало как раньше… – Я не сразу согласился, – снова заговорил Дюпон. – Я сказал, что так у нас дела не делаются. И даже когда мне назвали сумму, я покачал головой и ответил: «Нет, мне жаль, но вы обратились не по адресу». Мало ли что там сплетники болтают! Мало ли о чем треплют злые языки! Я ответил твердое «нет», но теперь, когда перед нами остро встал вопрос доверия и возмещения ущерба… Ты же понимаешь, сынок, что это только твоя вина. И теперь тебе придется сыграть немного по другим правилам. Всего один раз, даю слово. Часть той суммы, что он заплатит, пойдет на… – Он? – Реджи показалось, что он ослышался. – Нет, постой, как это… Чего он хочет? – Я теряюсь в догадках. – Это… Это… Он что, тоже… моя фанатка?.. – И платит четыре с половиной тысячи! Можешь себе представить? – Сколько?! – ахнул Реджи. – Четыре с половиной. А ведь это лишь малая часть потерь, что я понес сегодня. Понес из-за тебя, поэтому ты хотя бы часть мне вернешь. – Но… – Ты же сам выразил готовность все исправить. – Нет! – невзирая на плохое самочувствие, Реджи повысил голос, вытаращился на гуля. – Ты совсем спятил? Это как… Это что еще такое?! – То же самое, что и всегда. – Да черта с два! Как ты вообще можешь… – Я дам тебе триста на этот раз. Даже триста пятьдесят, идет? – Нет. Нет, ни за что. – Триста пятьдесят баксов, и я не стану наказывать тебя за сегодняшнее. В обратном же случае… – Что? Что ты мне сделаешь? Убьешь? Покалечишь? И кто тогда будет драться? – Убью? – изумился Дюпон. – Сынок, да у меня и в мыслях такого не было! А вот всыпать бы тебе за то, что не слушаешься, грубишь и повышаешь голос… Реджи громко фыркнул, скривил рот в невеселой ухмылке. Дюпон ответил такой же. Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга, после чего гуль поджал губы, уставился в пол: – То есть все наши разговоры о доверии и партнерстве… О том, что ты сожалеешь и готов возместить мне убытки… Это все было пустым трепом? Ты не готов отвечать за свои слова и опрометчивые поступки? Очень жаль, сынок, я-то был о тебе совсем иного мнения. «Проще убить его и покончить со всем этим», – в очередной раз пришло на ум. Подобные мысли посещали его все чаще, и Реджи уже давно прикидывал, что может случиться дальше. Думал, как подкараулит у запертой двери Арчера или Дюка, вырубит (или убьет, но не хотелось бы – сами по себе Дюк и Арчер не принимают никаких решений), проберется наверх и окажется снаружи. А там уже проникнет в клуб, найдет кабинет Дюпона, где был лишь раз, но прекрасно запомнил массивный сейф, один в один похожий на тот, из лагеря «Гадюк». Но вот как его открыть?.. Надо узнать, как он открывается. Значит – нельзя убивать Дюпона сразу. Может, засунуть ему в рот кляп и ломать кости одну за другой, пока он не согласится все рассказать? Это рискованно, но, черт возьми, намного проще и быстрее, чем месяцами – а иногда Реджи с ужасом предполагал, что и годами, – ждать, когда обещанная свобода станет наградой за послушание… – Реджи, сынок. О чем ты задумался? Этот твой взгляд… Мне он не нравится. Совсем не нравится. Когда ты так смотришь, мне начинает казаться, что я тебя совсем не знаю. Облокотившись на стену, гуль грозил пальцем с другого конца комнаты. Реджи спохватился, уставился в пустоту. Конечно, он не знает. Он много чего не знает: о планах и мечтах о свободе. О том, как по вечерам, глядя в зеркало, Реджи вспоминает свое настоящее имя, шепчет его вместе с именами тех, кто погиб на дамбе и в Боулдер-Сити. Просто чтобы не забыть, как они звучат. Дюпон не знает о зависимости от химии и о том, как пару раз Реджи видел в аптечке маленькие тонкие шприцы, а потом неделями думал о них, ловя отголоски ненастоящей, фантомной, но такой знакомой ломки. Особенно когда просыпался по ночам от кошмаров, четко ощущал привкус едкой воды – и бесконечно долгие, наполненные животной паникой мгновения не понимал, где находится, что реально, а что было очередным отвратительным сном. Ведь Дерил, чье лицо всплывало в памяти размытым бледным пятном, врал, говоря про «нужно немного потерпеть – и тогда отпустит». Оно держало крепко и не хотело отпускать. Как и то, что сосет под ложечкой и иногда – обычно во время боя – острыми зубами вгрызается в сердце. Нечто такое, о чем Дюпон, к счастью, тоже не знает ничего. Черт, да какая разница?! Реджи провел ладонями по горящему лицу, потер зудящие, воспаленные веки. Помимо доверия Дюпона, ему по большому счету нечего терять. А доверие Дюпона терять нельзя. Пока нет. Слишком многое от него зависит. – Нет, – выдавил он. – Ты, кажется, до конца не понимаешь… – П-пятьсот. – Что? Реджи поднял голову и в упор взглянул на Дюпона: – Пятьсот. – О, – уродливое лицо застыло. – Вот как? А ты не забываешься, сынок? – Пятьсот, – угрюмо произнес Реджи в третий раз. – Или делай что хочешь, но д-добровольно я на это не п-пойду. На полминуты в комнате повисла напряженная тишина. Дюпон испепелял Реджи взглядом, но тому было все равно. Он плохо себя чувствовал, облажался по полной и оказался выбит из колеи столь резким поворотом событий. Выиграв чертов бой, в итоге очутился в фатальном проигрыше, и пятьсот баксов, конечно, жалкая компенсация… Но все лучше, чем чистое, ничем не подслащенное унижение. – Ты хорошо подумал? – Очень хорошо. Дюпон покачал плешивой головой: – Вот же… Черт с тобой. Ты меня просто грабишь, сынок, но я вижу в тебе деловую хватку. Вижу, и мне это даже нравится… Пусть будет пятьсот. По рукам. – И никто ничего не узнает, – как можно медленнее и аккуратнее дополнил Реджи. – Про Хитоми и остальных и так болтает весь город. Думаешь, я не знаю? Я знаю. Мне плевать. Но про эту херню… – Конфиденциальность, – неторопливо, будто передразнивая, выговорил Дюпон сложное и незнакомое слово. – Ты и не представляешь, как трепетно эти господа скрывают некоторые стороны своей личной жизни. Это не твои подружки, готовые трепаться на каждом углу. Уверен, беспокоиться не о чем. – Ну конечно, – пробормотал Реджи, но Дюпон этого уже не услышал. Он ушел, оставив Реджи наедине с собственными мыслями и дав ему два часа, чтобы отдохнуть и привести себя в порядок. Стоя возле зеркала и наблюдая, как стекают по раскрасневшемуся лицу капли холодной воды, Реджи пялился в глаза своему отражению и напряженно думал. – Ну ты и мразь, – произнес по итогам размышлений. «Жалкий кусок дерьма!» – радостно подхватил хриплый голос пьяного рейдера. Реджи скривился и отвернулся от зеркала.