И пусть боги не вмешиваются

Неказистый двухэтажный домик, едва подсвечиваемый разведенным в бочке костром, располагался в двух шагах от местного наркопритона. Где-то между залитыми неоновыми огнями улицами и трущобами на окраине, в лабиринтах которых Реджи моментально потерялся бы в одиночку. Подходя, он содрогнулся от очередного порыва весеннего ветра, поплотнее запахнул куртку, которую напялил несмотря на жару. Оглянулся на Арчера, когда тот притормозил и о чем-то разговорился с подозрительным чернокожим типом. Дюк закурил, дожидаясь товарища. Кажется, тот что-то покупал. Чувствуя себя все хуже и хуже, Реджи был счастлив просто немного постоять, а не переставлять налитые свинцом ноги. Кости ломило, уши казались заложенными, но Дюпон заверил, что это всего лишь простуда. Его непременно подлечат, правда, чуть позже. Например, завтра, когда не надо будет ни драться, ни куда-то тащиться через полгорода из-за того, что некто, руководствуясь принципами загадочной конфиденциальности, решил не заявляться в клуб. – Странное дело, – бормотал Арчер, словно разговаривая сам с собой. – Я знаю этот адрес. Это ведь даже не отель. Просто дыра, куда заваливаются наркоманы да водят дешевых шлюх. – И откуда ты об этом знаешь? – поинтересовался Дюк, вышагивая по левую руку от Реджи. – Сам, что ли, водил? – А тебе не похер? – огрызнулся Арчер. – Я, вообще, к чему клоню… Вот скажи. Будь у тебя несколько кусков в кармане, где бы ты снял комнату? Здесь или?.. – Уж точно не здесь, – хмыкнул Дюк, аккуратно обходя какую-то сомнительную компанию и дожидаясь, пока мимо нее протиснется Реджи. – Так себе райончик. Из тех, куда уже приходят с ножом в печени, чтобы сойти за своего. Арчер усмехнулся, до слуха Реджи донеслась тихая музыка откуда-то издалека, чей-то смех, звон бьющегося стекла. – Нам сюда. – Едва не споткнувшись о низкий, утонувший в разбитом бетоне порог, Арчер выругался и обернулся. – И чтоб вы знали. Вот это… вот это все мне ни хрена не нравится. Может, к дьяволу? Развернемся?.. Скажем боссу, что дело нечисто. Блядь, да никакие бабки того не стоят. Он ведь уже наверняка остыл и сам сто раз пожалел, что… Он замялся, а затем сплюнул. «Дерьмо», – пробормотал, и Реджи был согласен с ним как никогда. Но деревянная дверь скрипнула, Дюк мягко пихнул в спину. – Давай, – велел и, что-то шепнув Арчеру, вошел следом. Внутреннее убранство оказалось под стать виду снаружи. Ободранная краска на стенах, облупившаяся стойка администратора, древний кассовый аппарат и шеренга металлических ящиков у стены. Под ногами не было даже ковра – приходилось ступать по поскрипывающим деревянным доскам, вдыхая плесневелый воздух и озираясь по сторонам. Хозяин, тучный лысеющий тип, едва глянув на Реджи и перекинувшись с его сопровождающими парой слов, указал пальцем в сторону лестницы. И, когда Реджи взялся за отполированные прикосновением множества грязных рук перила, Дюк дернул его за манжету, заставляя наклониться, прислушаться. – Мы с Арчем потусуемся здесь, – сообщил он. – Может, постоим снаружи. Если вдруг что, ори во всю мочь, понял? – Возможно, у этого парня на вашего брата зуб, – вклинился с пояснениями Арчер. – Возможно, он просто хочет добраться до одного из вас. Но уж ты-то отобьешься, а там уже зови. Мы подоспеем. – А если… – Реджи застыл с открытым ртом, а затем закрыл его. Все еще до конца не верилось, что подобное дерьмо происходит в реальности. И тем более – что он сам подписался. За пятьсот гребаных баксов и шанс восстановить добрые отношения с… боссом. Это чушь, понял он. Четыре с половиной тысячи – хорошие деньги, но на деле – полная чушь. Тут что-то другое. Что-то такое, о чем лучше даже не задумываться. По крайней мере, не сейчас. Перед единственной на втором этаже дверью, из-под которой пробивался свет, Реджи простоял еще с полминуты. Пару раз услышал какой-то скрежет, звук шагов, что-то похожее на шелест бумаги. Ему стоило немалых усилий постучать, а когда в замке щелкнуло и дверь приоткрылась, он и вовсе перестал дышать. – Заходи, – сказали тихо. – Думал, ты явишься раньше. Реджи вошел, бегло оглядел дешевое убранство, скользнул взглядом по выцветшим обоям, плотно занавешенным шторам, аккуратно заправленной кровати. На потрепанном мягком стуле увидел большую тряпичную сумку с какой-то полустертой надписью. На столе – пустую бутылку из-под пива, кипу бумаг и, кажется, пару голодисков, а также остатки какой-то совсем неаппетитной еды. Затем он поднял голову и взглянул на высокого мужчину, который оказался моложе, чем в панике рисовало воображение, и, в своей не самой новой кожаной броне, отнюдь не смахивал на богатея. Он что, и правда выложил четыре с половиной тысячи? Заплатил такие деньги, а сам носит это и питается дешевыми консервами? Придавленный массой удручающих мыслей, отчетливо зазвучал тревожный звоночек. Взгляд снова метнулся к столу. Мужчина приподнял брови, пригладил короткие темные волосы – не стильную аккуратную прическу, но, к счастью, и не рейдерский ирокез. – Ты голоден? – спросил он, и Реджи, спохватившись, качнул головой. – Хочешь выпить? – Нет, – собственный голос показался слишком низким и хриплым. Что это там, рядом с пустой консервной банкой? Картофельные очистки?.. – Нет?.. – Нет, сэр. – Может быть, что-нибудь другое? Сигареты? Или, например, винт?.. – он говорил странно. Словно старался четко выговаривать каждое слово, вставляя между ними совсем короткие, но различимые паузы. Его речь не текла – она будто сыпалась, как тяжелая мелкая дробь. «Морфин, – услужливо подсказало сознание. – Спроси, давай же, смелее…» Реджи сглотнул. Приказал внутреннему голосу заткнуться, и тот смолк, но вряд ли надолго. – Нет, я не употребляю. – Полностью чист? Реджи кивнул, тонкие губы незнакомца дрогнули в какой-то неразличимой эмоции. Он подошел к мягкому стулу, небрежно скинул сумку – в ней что-то звякнуло. Старая мебель заскрипела, когда мужчина уселся и, подперев подбородок сложенными замком руками, смерил Реджи взглядом с головы до ног. – Итак, – на этот раз он выдержал куда более длинную паузу и, не меняя интонации, продолжил: – Для начала мы с тобой познакомимся. Меня зовут Элмер Пирс. – А я… – А вот кто ты такой – это я и желаю выяснить. Реджи никогда не задумывался над тем, наделен ли он даром предчувствия или хотя бы развитой интуицией. Не задавался вопросом, насколько хорошо разбирается в людях. Но что-то во взгляде… или в голосе, или в положении тела Элмера Пирса заставило сердце сжаться ледяным комком. А затем оно и вовсе остановилось.

***

Не разозленный на Легион представитель НКР. Не беглый раб. Не один из тех, чьи родные и близкие понесли заслуженную кару, встретившись с остро заточенными клинками легионеров. Да и на «фанатку» он похож меньше всего на свете. Хуже. Или лучше. Или… Какая-то неуловимая, неопределяемая грань. – Немыслимо. Просто немыслимо. Абсолютно. Недопустимо. Он мерил комнату неторопливыми, выверенными шагами. Четыре шага от одной стены до другой. Еще четыре в обратном направлении. Два – к занавешенному окну, еще два – к Реджи, который стоял, вытянувшись в струну, и боялся не то что шелохнуться… Даже моргнуть без разрешения сейчас казалось неслыханной дерзостью. Человек, который находился с ним в одной комнате, не размахивал руками, как Дюпон. Не лупил кулаком по столу, даже голос не повышал. И гнев в его коротких, хлестких, будто удар плетью, взглядах смешивался с какой-то отстраненной, брезгливой безразличностью… Он казался почти невозмутимым, однако чувство – невероятно четкое, пронзительное – усиливалось с каждым нарушающим тишину словом. И Реджи знал это чувство, понимал его. Понимал, что одно неуместное движение – и ему не помогут ни Арчер, ни Дюк, ни навыки, что оттачивались годами. Рекрут, так и не ставший воином, ничего не сможет противопоставить тайному агенту Легиона Цезаря, даже возникни у него вдруг столь нелепое желание. Вместо нелепого желания в голове Реджи мерцало, подобно неисправной вывеске, обреченное, всеобъемлющее «блядь». – Ничтожество, – припечатал Пирс, в очередной раз остановившись. – Грязное, отвратительное ничтожество. Шут. Inutile terrae pondus¹. Слова одно за другим падали в напряженную тишину. Ледяными дробинками перекатывались в мозгу. Агент подхватил с пола сумку, водрузил ее на стол, прямо поверх листов и остатков пищи. Что-то вытащил, и Реджи едва успел среагировать – поймал то, что ему бросили. Какой-то маленький круглый предмет, который он схватил на лету, рассмотрел и снова застыл. – Знаешь, что это? Отвечай. Судорожное движение головы могло бы сойти за кивок. Реджи с трудом разлепил склеившиеся губы: – Да, фрументарий. – Что? – Э-эт-то… один аурей. Один аурей Легиона Цезаря. – И кто изображен на нем? – Б-бык… – Бык, – мужчина фыркнул. – Конечно, бык. In hoc signo vinces². Стертый дощатый пол накренился и попытался уйти из-под ног. – Помимо быка, – надавил Пирс. – Чей профиль ты видишь на этой монете? Прекрасно зная, чей профиль находится с другой стороны, Реджи тем не менее перевернул тяжелый желтоватый кругляшок, уставился на него. – Это портрет великого Цезаря, – прошептал. – Портрет великого Цезаря, – повторил Пирс. – Конечно. Великий Цезарь. Вождь. Главнокомандующий. Человек, объединивший свыше восьмидесяти дикарских племен, заложивший основу новой могущественной империи, создавший армию, одно упоминание которой вселяет ужас в трусливые сердца профлигатов. Армию, фундамент которой составляют лучшие воины, прославленные бойцы, достойные ветераны. И никто… слышишь?.. никто. Ни один из них. Никогда. Не стал бы носить рабский ошейник. Любой из них предпочел бы смерть такому позору. Не стал бы заниматься проституцией в этом… в этом грязном городишке, погрязшем в похоти и разврате. Но ты, жалкая пародия на легионера… – Что? Нет! Сэр, это совсем не то… – Молчать, – выплюнули ему в лицо, и Реджи умолк. Сжатая в кулаке монета врезалась в ладонь. – Не смей оправдываться. Начнешь оправдываться – проглотишь собственный язык. Рекрут, так и не ставший воином, знал, что подобные угрозы равносильны почти реализованному намерению. – Я сначала не верил. – Сбавив тон, агент прошелся по комнате, что-то передвинул на столе, остановился. – Я не верил. Я видел афиши, слышал разговоры, но не верил. Думал – фикция. Обман. Маскарад для привлечения туристов. Как я мог поверить в то, что легионер… Легионер! Воин. Один из тех, кто составляют основу нашей империи, выступает на потеху толпы. Что он торгует собой, своими навыками, своим статусом… Немыслимо! Но я навел справки. Я наблюдал за тобой, – он ткнул в Реджи пальцем. – И увы. Мои сомнения развеялись, а худшие опасения подтвердились. Ты позоришь не только себя. Ты позоришь великого Цезаря, нашего справедливого вождя, главнокомандующего, сына Марса. Твое поведение – несмываемое грязное пятно на всем Легионе. «Может, это сон?» – подумалось вдруг. Не ночной кошмар, но и не одно из тех заполненных солнцем Аризоны сновидений, после которых так не хочется просыпаться. Это какой-то другой, странный сон, и, когда он закончится… Когда он закончится, Реджи вряд ли будет суждено проснуться. Потому что явившийся во сне фрументарий Легиона Цезаря не отпустит его живым. Не имеет права отпускать. Это понимание было столь же четким, как и каждое слово, произносимое Элмером Пирсом, жалящее больнее вражеской пули. – Назови свое имя. – Р-реджи. – Реджи? – Д-да, то есть… н-нет… я… – Заикаешься? – прищурился Пирс. Реджи, сжав челюсти, отчаянно замотал головой… но тут же коротко кивнул. Зажмурился, чувствуя, как жжет глаза, ненавидя себя и свою чертову дефектную глотку. Где-то на краю сознания тусклой искоркой зажглась и сразу потухла мысль: сейчас бы назад, в подвал, к Дюпону… – Н-не всег… да. Редко. Т-только… Оказавшись рядом, Пирс дернул его за плечо, вынудил шагнуть к свету настольной лампы. – Глубоко вдохни, – велел. – И теперь выдохни. Задержи дыхание. Повтори. Ровнее. Еще раз… И успокойся, ведь я тебе пока ничего не сделал. Проговори мысленно, потом произнеси вслух. Имя. – М… Меридис, – имя прозвучало странно, чуждо. Заныла рука – у фрументария оказались очень цепкие и очень сильные пальцы. Сейчас этот человек находился вблизи, и Реджи понял, что с самого начала не ошибся. Пирс не выглядел накачанным силачом, но, когда рукава его брони натягивались, под ними проступали рельефные мышцы, а его движения были скупыми и точными, как у отлично подготовленного бойца. – Дальше, – Пирс разомкнул хватку и отступил на шаг. – Рекрут, – выдохнул Реджи. – Второй контуберний, девятая центурия. – Имена командиров. – Д… декан Алистер и центурион Кла-авдий. На секунду Пирс нахмурился, затем качнул головой: – Где они сейчас? – Наверное… погибли. Прошлым летом, п-при штурме Дамбы Гувера и взрыве в… в Боулдер-Сити… На лице фрументария наконец проступило какое-то подобие настоящих человеческих эмоций. – Боулдер-Сити? – Да, сэр. Это к востоку отсюда, окрестности Нью… – Я знаю, где это, – отчеканил Пирс. – Свыше четырех сотен миль на юго-восток. Штурм дамбы, в котором мы потерпели поражение из-за трусости и подлости НКР. Легат Грэм ошибся, полагая, что профлигаты будут сражаться как настоящие воины. И он заплатил за эту ошибку. Но прошел почти год. Как ты оказался здесь? – Это долгая история… – У нас достаточно времени. Садись, – он указал на стул. – Начинай говорить. И кстати, – он резко развернулся, едва Реджи сделал робкий шаг. – Чем ты болен? У тебя жар. – Пирс снова заглянул в свою весьма объемную сумку. – Кто слаб духом, тот слаб и телом. Надеюсь, ничего заразного? Ни толики участия, ни капли сочувствия, но Реджи и не рассчитывал на них. Он заверил, что всего-навсего простыл, и, начиная свой рассказ, настороженно наблюдал, как фрументарий что-то сыплет в чашку с каким-то напитком, подогретым на маленькой электрической плитке. От напитка пахло сладкими травами, но стоило сделать глоток – и от с детства знакомой горечи перехватило дыхание и слезы навернулись на глаза. Реджи надсадно закашлялся, прервав историю на том, как пытался сохранить честь и достоинство воина, но струсил и не смог, а потом уже стало поздно. Он также пытался объяснить, что – и эта мысль показалась неожиданно правильной – только живой может искупить вину. Только живой может что-то изменить. Умирающий в позоре навечно остается опозоренным. После недолгого раздумья Пирс обронил, что подобный тезис внезапен и в чем-то, пожалуй, даже по-своему ценен. Настенные часы показывали второй час ночи. В комнате стояла духота, но лихорадка начала отпускать. Реджи закончил рассказ, опустив ряд подробностей, о которых, как своевременно подсказал инстинкт самосохранения, агенту знать совсем ни к чему. Ладони впитывали тепло, исходящее от стенок второй раз наполненной чашки, Реджи изучал трещины в дощатом полу, кое-как прикрытом куском стоптанного до дыр ковра, а Пирс молчал уже несколько минут. Казался истуканом, приросшим к стулу и равнодушно глядящим в никуда. До слуха доносились отдаленный лай собак, голоса с улицы. Пару раз внизу вроде бы скрипнула входная дверь, и Реджи боялся, что сюда вот-вот ввалятся Дюк и Арчер. Боялся, ведь ему казалось, что фрументарий обдумывает что-то очень важное. Крайне значимое – во всяком случае, для самого Реджи. Совсем не хотелось его прерывать. Время шло, секунды тикали. – Значит, тебя, больного, отправили сюда, – словно подводя какой-то весьма неожиданный итог своим размышлениям, наконец произнес Пирс. – Этот твой хозяин. Сол Дюпон. Кажется, он тот еще мерзавец. К тому же со связями и деньгами. – Ну… – Реджи замялся, подбирая слова. – Он не самый плохой человек. То есть… знаете, я встречал намного хуже. – О да, разумеется. Я уже понял, насколько он неплох. – Он обещал подарить мне свободу. – И ты, конечно, поверил. Ты не только труслив и слаб, но еще и безгранично глуп. И из-за своей глупости, из-за своей трусости сделал Легион Цезаря жалким посмешищем в глазах местного отребья. Веселишь толпу, ублажаешь местных шлюх и безропотно пришел сюда, готовый плясать под дудку жадного плутократа. – Нет, – Реджи помотал головой. – Это… такое в первый раз. Из-за боя. Я все сделал не так, как надо было, из-за меня у него теперь проблемы, и… – Ты же победил, – перебил Пирс. – Дрался из рук вон плохо, но в итоге одержал победу. Хотя к концу третьего раунда я уже начал в тебе сомневаться. – О, – Реджи поморщился. – Так вы все видели… Я должен был проиграть. Черные брови взлетели вверх. – Вот как? Сделка? Реджи подтвердил и краем глаза заметил уже совсем не кривую, не натянутую усмешку. – Так он не только грязный лжец, но еще и мошенник. Pecuniae oboediunt omnia³. И этот твой неплохой человек далеко не исключение. – Доминус… то есть сэр… или… – Сэр. Мы на западе, не забывай об этом. – Тогда… сэр, я могу вас спросить? – Реджи рискнул взглянуть фрументарию в глаза. Тот кивнул, и потребовалось несколько секунд, чтобы собраться с духом. – Что вы собираетесь делать? Пирс молча поднялся, прошелся по комнате, разминаясь. Задержался возле окна, слегка раздвинул шторы и выглянул в образовавшуюся щель. Реджи не сводил с него взгляда, собравшись и приготовившись к самому худшему. Удивлялся, что фрументарий вообще снизошел до разговора с оступившимся рекрутом, а не прикончил его сразу, как только закрылась входная дверь. – Что я собираюсь делать… – тем временем задумчиво произнес Пирс, возвращаясь к стулу и зачем-то придвигая его ближе. – Конечно же, исполню свой долг. Так… или иначе. В чем дело? Тебя что-то тревожит? – осведомился он нарочито участливо, когда руки Реджи вдруг ослабли и чашка глухо стукнулась о столешницу. Блеснуло лезвие складного ножа, Реджи судорожно вздохнул и сжал кулаки. Пирс уселся напротив, внимательно всмотрелся в застывшее лицо. – Расстегни воротник. Подними подбородок и не дыши. Не глотай, замри, – следовало одно указание за другим. Тяжелый ошейник провернулся вокруг горла, что-то лязгнуло, пискнуло, заскрежетало. – Чертово барахло, – выругался Пирс и опустил руки. – Какой радиус? – Я точно не знаю. Но по городу я могу передвигаться, а если идти дальше… Я не знаю, доминус… То есть сэр, простите. – Эти двое снаружи, – фрументарий покосился на дверь. – Какова вероятность, что пульт у них с собой? Пока Реджи молчал, прикидывая вероятность и пытаясь вообще как-то осознать происходящее, Пирс вновь подошел к окну. – Один курит у дома напротив. Второй, я думаю, внизу у входа. Ты сейчас выйдешь и скажешь им, что все в порядке. Что они могут расслабиться. И что мы с тобой еще немного здесь задержимся, ведь я только вошел во вкус. Попробую разобраться с этой штукой, – острием ножа он указал на ошейник. – Ничего не обещаю, но попытаюсь что-нибудь с ней сделать. Стой, – он одернул Реджи, когда тот уже рванул к выходу. – Про «вошел во вкус» можешь не говорить. – Да?.. То есть… спасибо. Сэр, я не… – Хотя это правда. – Он хмыкнул, когда лицо Реджи вытянулось в замешательстве. Следующий час фрументарий «мистер Пирс» потратил на возню с ошейником. Он аккуратно раскрутил модуль со взрывчаткой, изучал его внутренности, ковырялся, заставив Реджи придерживать настольную лампу. Что-то бормотал про тонкую настройку, чувствительную проводку и деактивацию. Проклинал тусклый свет и, почему-то, НКР. В его речи удивительным образом перемежались высокопарные обороты и отборные ругательства, незнакомые термины и характерные выражения, которые можно услышать в лагерях Легиона. От этого в груди сжималось, дыхание становилось прерывистым. Пирс хмурился и шикал, а Реджи все еще не мог убедить себя в том, что происходящее ему не снится, что здесь, так далеко от Аризоны, он встретил кого-то из своих. По-настоящему своих, пусть даже это и фрументарий. – На этом остановимся, – прикрутив крышку обратно, Пирс забрал из затекших рук настольную лампу и вернул ее на место. – Я могу снять с твоей шеи это дерьмо, но нужно больше времени и специальные инструменты. Сейчас их нет. – А почему… – начал было Реджи, но ему не позволили даже до конца сформулировать вопрос. – Две причины, – сообщил фрументарий, старательно протирая ошейник куском какой-то тряпицы, вероятно, чтобы стереть все возможные следы. – Первая: я не могу допустить, чтобы ты и дальше продолжал марать репутацию Легиона Цезаря. – Тогда разве не проще… – Проще. Я могу убить тебя и спокойно уйти. Люди Дюпона ни о чем не догадаются, пока не найдут твой труп. И вот тут мы вплотную подходим ко второй причине, – рассказывал он, пока Реджи застегивал рубашку. – И она заключается в том, что я – добрый. – Серьезно? – буркнул Реджи и тут же сжался, до боли прикусив губу. На лице Пирса заиграла странная, далеко не добрая улыбка. – Разумеется, нет. Но мне кажется, ты заслуживаешь еще один шанс. Ты молод, силен. Наверняка усвоил немало уроков. Ты запятнал себя отвратительными деяниями, но… нет. Еще один шанс, – повторил он, усаживаясь на стул. – Твоя история могла бы послужить примером для остальных. Примером того, как низко может пасть человек. Примером того, как слабый духом легионер становится на сторону врага… – Но… – …и оскверняет себя, свое тело, не задумываясь о сути своих поступков. Об их последствиях. Но я вижу, что ты не осквернил себя сознательным предательством, не осквернил всеми грехами цивилизованного, – Пирс фыркнул, – мира. Представь, они обвиняют нас в обскурантизме⁴, считая отсталыми дикарями, а сами так отчаянно цепляются за непристойное прошлое… Впрочем, неважно, – он махнул рукой. – Ты пока не безнадежен. И поэтому я думаю дать тебе еще один шанс. Только один. А если ты снова меня перебьешь, последние минуты своей жалкой жизни проведешь, захлебываясь кровью. Есть какие-нибудь вопросы? Реджи приоткрыл рот, но сразу его захлопнул. – Я рад. Отправляйся обратно и жди. Мне нужно время, чтобы решить, как действовать дальше. Я вытащу тебя отсюда, ну а потом… посмотрим по обстоятельствам. И позови этих мерзавцев, – фрументарий лениво кивнул на дверь, – я отдам им остальную сумму. Vale⁵.