И пусть боги не вмешиваются

Вокруг Питера существовало два мира. Первый предназначался для счастливчиков с ценными связями и тугими кошельками. Эти счастливчики прогуливались по широким, хорошо освещенным улицам, зависали в казино, снимали дорогих проституток и наслаждались жизнью в Нью-Рино. Второй незаметно жил для таких, как сам Питер. Для тех, кто предпочитает широким светлым улицам темные подворотни. Кто не желает лишний раз попадаться на глаза случайным прохожим, а деньги, пусть даже и неплохие, но заработанные не совсем легальным путем, оставляет не в помпезных казино, а в притонах вроде тех, что держал Фестер и другие подпольные дельцы. Следуя указаниям Арчера, Питер за считаные секунды пересек границу, разделяющую эти миры. И в том, другом, он провел совсем немного времени, но успел ухватить и запомнить весьма интригующие детали. Оказавшись в домике для прислуги, он сбежал вслед за Арчером по ступенькам. Бегло осмотрел маленькую, но вполне уютную подвальную комнату, запирающуюся понадежнее, чем многие из виденных им сейфов. По пути на глаза попалось два тела, однако Питер не заметил следов крови ни на них, ни вокруг. Он успел также побывать в солидном офисе самого Дюпона, и, пока Арчер, пыхтя и матерясь, обшаривал столы и шкафы, задумчиво крутил в пальцах желтоватый кругляшок, подобранный раньше, среди разбросанных журналов и скомканного постельного белья. Что-то активно разыскивая, Арчер вверх дном перевернул комнатушку, где ютился пропавший боец. Монета была тяжелой и быстро нагревалась в руке. Какой, интересно, сейчас курс? Баксов на двести – двести пятьдесят, наверное, потянет. Арчер что-то говорил. Вроде бы о случившемся сутки назад. О винте, Дюпоне и каком-то парне, умершем прямо на ринге, потому что ему не успели помочь. Питер едва слушал, не мог сосредоточиться. Происходящее казалось чертовски странным, размытым и нереальным. Было сложно решить, должен ли он вообще здесь находиться, но Арчер позвал его. Попросил приглядеть за коридором, пока не нагрянули люди Семей, за которыми уже послали. Дюпона они нашли здесь же, в кабинете. Изломанное тело лежало вниз лицом на пестром ковре, и, в отличие от домика для прислуги, крови вокруг было предостаточно. Она пропитала дорогой бежевый костюм, забрызгала бумаги на столе, даже каким-то образом испачкала светлые, выглядящие почти новыми обои. Снизу доносились встревоженные голоса: поднятые среди ночи работники были шокированы новостями. Питер все сильнее ощущал себя лишним, неуместным элементом. Деталью, никак не вписывающейся в происходящее. Когда наконец явились головорезы Семей, он попытался по-тихому свалить, но ему не позволили, преградили путь. В грудь уперлись внушительные стволы, и пришлось отвечать на вопросы. Объяснять, кто он такой и какого черта вообще тут делает. Ясности сознания едва хватило на то, чтобы не сдать Фестера. Питер наскоро сочинил историю о случайном знакомстве и попойке с телохранителем, которую тот с энтузиазмом подтвердил. Арчеру тоже пришлось несладко. Он яростно отрицал любую свою причастность, выглядел расстроенным и обескураженным. Постепенно, задавая кучу вопросов, осматривая помещения клуба и дом для прислуги, дюжина вооруженных до зубов громил подбиралась к неутешительному выводу: что бы здесь ни случилось, в этом явно замешан исчезнувший легионер. Впрочем, к некоторому отстраненному удивлению Питера, на самом факте исчезновения никто внимания не заострял. Не шло речи даже о том, чтобы начать активные поиски, выяснить, куда пропал боец Дюпона вместе с детонатором от взрывающегося ошейника. «Они просто не знают, – напоминал себе Питер, словно оправдывая кого-то. – Не представляют, с чем имеют дело». Их отпустили уже под утро, когда свет от вывесок на улицах потускнел, фонари погасли, а на востоке нарисовалось мягкое солнечное зарево. Духота отступила на время, воздух посвежел. Питер глубоко вдыхал его, пытаясь разогнать сонливость и привести в порядок мысли. Стремительный темп событий выбил его из колеи, он морщился от шума в голове, тер глаза и до трясучки хотел закурить. Остановившись рядом, Арчер будто прочитал мысли, протянул открытую пачку. Видимо, прихватил в клубе. – Все вычистили, – глядя куда-то вперед, сказал он. – Ни черта не осталось. Какая-то мелочь… – М? – Тысяч двести точно, может больше, – Арчер вздохнул. – Фишки, баксы, ценности… С пультом были в сейфе. Я все обшарил. Ни хрена. Питер пожал плечами, хотя легкое сожаление, что двести тысяч вот так просто ушли из-под носа, все-таки дало о себе знать. Уже бывший телохранитель явно не просто так лихорадочно обыскивал офис. Если бы деньги были там, их можно было бы с легкой душой присвоить, а пропажу свалить на… кого? Да черт возьми. Конечно же, на Реджи. Кто еще это мог быть? – Считаешь, Реджи? – Арчер посмотрел пристально, и Питер решил, что начинает, сам того не замечая, думать вслух. – У тебя есть другие идеи? – Есть, – кивнул Арчер. – Идея одна: свалить куда подальше, хряпнуть ведро кофе и хорошенько подумать. Вертится тут мыслишка… Тебе, уверен, будет интересно. Я знаю одно место, небольшая забегаловка. Хозяева еще, наверное, спят… Питер колебался, но красные после пьянки и бессонной ночи глаза Арчера смотрели с такой надеждой, что проще было сдаться, чем внятно сформулировать отказ. – Разбудим, – решил он. – Куда идти? Аурей Легиона грел влажную ладонь. Не глядя Питер сунул его в карман, широко зевнул, тряхнул головой и побрел вслед за Арчером. Позади все еще раздавались голоса уже бывших работников Дюпона и резкие, похожие на приказы, обрывки фраз представителей Семей Нью-Рино. Начинался новый день.

***

К обеду весь город был в курсе ночной бойни в клубе Дюпона. Пять трупов – хозяин и четверо из обслуги. Один охранник выжил, пришел в себя, но заверил, что ничего не видел: нападавший, кем бы он ни был, бесшумно подобрался со спины, использовал удавку. Здесь не существовало полиции, поэтому никого не интересовало детальное расследование. Опрос свидетелей проводили громилы Ван Граффов, а нанятые кем-то бродяги в это время срывали со столбов афиши, превратившиеся в бесполезные куски бумаги. Проползли слухи, что со смертью своего владельца, не оставившего ни наследников, ни завещания, клуб отходит одной из Семей, но подробностей никто не знал. Пусть Нью-Рино и казался Питеру точкой пересечения двух миров, он достаточно быстро убедился: у этих миров больше сходства, нежели различий. По крайней мере, и там и там деньги решали все. А если не все, то многое. Арчер, заверив, что это может оказаться чертовски выгодной инвестицией, взял у Питера три сотни заработанных праведным трудом баксов и куда-то ушел. В маленькую кофейню, расположенную за полтора квартала от клуба, он вернулся через час. Без денег, но с порцией непроверенных сведений. Сообщил: нужно больше средств. – Люди Райтов и Бишопов молчат, а вот Ван Граффы оказались сговорчивее. Я знаю пару ребят, кто работает на их Мамочку, обещали пробить. Разумеется, не бесплатно. – Что пробить? – сонно пялясь в, наверное, десятую по счету чашку, Питер с трудом понимал, о чем говорит Арчер. Снова спрашивал себя, почему они вообще сидят здесь и что-то обсуждают. – Информацию. Слухи. Что угодно. О том, кто все это натворил, кому это было выгодно. Питер вздохнул. Он уже отчаялся донести до этого рыжебородого здоровяка простую и такую очевидную истину. – Ты его не знаешь, – бубнил Арчер, бросая полные сомнения взгляды за барную стойку, где в ровный ряд выстроились бутылки с дешевым алкоголем. Едва отпустил нервный мандраж, дало знать о себе похмелье, и это сложно было скрыть. – Черта с два, – настаивал Питер. – Это ты нихера не знаешь. – Да я почти полгода… – А я лет десять. Лет десять я слишком близко знаком с этими ублюдками. Я видел, что они делают, я знаю, на что они способны. Арчер качал головой, не верил. Уже наутро, когда они уселись за небольшой деревянный столик и попросили у заспанной хозяйки налить им кофе, Питер вдруг понял, что его новый знакомый не на шутку расстроен. Причина расстройства заключалась не только в пропаже денег, которые Арчеру с его долгами нужны были позарез. Он искренне сокрушался из-за смерти босса, с сожалением вспоминал какого-то Дюка, скорбно вздыхал и, кажется, до сих пор не мог до конца осознать случившееся. Много говорил, перескакивал с темы на тему, то заводя разговор о деньгах, то выражая горечь утраты. Проклинал «чертовых Ван Граффов», которые даже не попытались докопаться до истины, все с ходу повесив на легионера. Тут же уверял Питера, что «этот сопляк» не пошел бы на такое, не решился бы, не стал… – Ты идиот, – втолковывал Питер. – О чем вы думали? Какого хера вообще? Разве здесь, на западе, держат рабов? Это не считается незаконным? – Не в Рино, – Арчер вздыхал и снова косился на ряды бутылок. – В НКР, но не в Рино. Тут нет строгих правил. Что законно, а что нет – это решают Семьи. И вроде как они были не против, Дюпон быстро все утряс. – Там, за Колорадо, все намного хуже. Людей продают, как скот, ими платят дань, дарят просто так… И ты зря его жалеешь, зря. Сколько ему лет? Восемнадцать? Двадцать? – Семнадцать вроде, – Арчер хмурил рыжие брови. – Он так говорил. – Если он из тех, кто с детства в Легионе, то их натаскивают чуть ли не с пеленок. Лет в тринадцать отправляют в бой. У тех, кто доживает до семнадцати, руки по самую шею в крови. И ты полный кретин, если не понимаешь… Я не знаю, – вздохнув, Питер откинулся на стуле. – Не знаю, как тебе объяснить, как доказать. Прихлебывая остывший кофе, он пытался рассказать Арчеру о ситуации на востоке. О том, как обстоят дела в Аризоне и по обе стороны реки Колорадо, огромную дамбу на которой никак не могут поделить президент НКР и тот, кто называет себя Цезарем. Рассказывал, что ему известно о порядках среди легионеров, описывал сожженные деревни, гнилые трупы на придорожных столбах, освежеванные тела пленных солдат, которые находили сослуживцы. Признался: воевал сам. Рассказал про Боулдер-Сити и даже совсем не удивился, когда Арчер закивал. Реджи произносил это название, вспоминая битву, после которой вся его жизнь полетела под откос. – Вот же, – качал Питер головой. – И как только мы его упустили? Весь город был как на ладони, а нет… один умудрился уйти. «Могло быть тринадцать», – прошелестело в сонном мозгу, но Питер не обратил внимания, прислушиваясь к рассказу Арчера о том, насколько ценен и важен был этот парнишка для Дюпона. Как много прибыли он приносил и какие надежды на него возлагались. – Вы к нему девок за бабки пускали?.. – поверить в услышанное казалось невозможным. Однако Арчер подтвердил, и, едва не подавившись кофе, Питер от души расхохотался. Пожилая леди, слушающая радио за стойкой, недовольно посмотрела на них, прибавила громкость. – Ну а чего такого-то? – Арчер морщил лоб в недоумении. – Парень рад, девки так и вовсе счастливы… Босс что-то свое с этого имеет, в итоге довольны все. А ты так ржешь, будто тебе в семнадцать трахаться не хотелось… Кому не хочется-то, а? Всем же хочется. – Я бы… я представляю… Я вижу сейчас рожу этого их… Цезаря… когда ему докладывают… О, дружище, я бы все отдал, лишь бы в этот момент находиться там… и своими глазами… Он расхохотался снова, закрывшись локтем. Не мог остановиться, хотя знал, что его не понимают и вряд ли смогут понять. – Ты что, знаешь их главного? – поинтересовался Арчер, когда Питер наконец успокоился, допил остатки кофе и знаком велел хмурой хозяйке принести еще. – Что? Нет… нет, с чего ты взял? – Говоришь, рожу видел… – А… погоди. Погоди, сейчас. Все еще глупо улыбаясь, Питер полез в карман. На стол с глухим стуком упала большая золотистая монета. Арчер с недоумением посмотрел на нее, поднял, повертел в пальцах. Уставился на Питера. – Там с одной стороны, видишь? Лысый хрен. Это Цезарь, – массируя пальцами занывшие от напряжения щеки, объяснил Питер. – Старый самовлюбленный мудак, хер знает что о себе возомнивший. Они его чуть ли не за бога держат. Тупые дикари, что еще скажешь. – Это деньги? – Арчер поднес монету ближе к глазам, недоверчиво всматриваясь. – Настоящие? – Их деньги. Один аурей Легиона. У них даже своя валюта есть. По нынешнему курсу примерно… баксов двести пятьдесят. В крышках меньше. В подвале у вас нашел, больше не видел. – Я и эту не видел никогда. – Арчер продолжал с интересом рассматривать монету. – Не было такой у Реджи, я б заметил. Да и здесь, в Рино, эти монетки ни разу не встречал. Красивая. Питер хмыкнул, забрал аурей, аккуратно поставил на ребро. Струящийся сквозь большое витринное стекло свет заиграл на рельефном изображении быка, украшающем реверс. Скрипнула дверь, в забегаловку вошла пожилая пара, направилась к стойке. «Тринадцать», – робко напомнил голос Лорен. Питер вздохнул, понимая, как сложно теперь будет от нее избавиться. – Так что мы теперь делаем? – спросил он, даже толком не будучи уверенным, что имеет основания говорить «мы». – Какие у тебя планы? Арчер задумался. Пока он думал, Питер с отвращением вливал в себя очередную чашку крепкого и, по идее, бодрящего напитка, исподтишка рассматривая нового приятеля. На первый взгляд – типичный недалекий громила. Шестифутовая гора мускулов, короткий ежик рыжеватых волос и густая, скрывающая всю нижнюю часть лица, борода. Две глубокие складки на переносице создавали впечатление, что он все время чем-то недоволен, а его тупые, с точки зрения Питера, вопросы предполагали неутешительные выводы… Но Питер с выводами не спешил. Минувшей ночью Арчер, невзирая на потрясение, сориентировался куда быстрее, чем он сам. Сразу просек, какую выгоду можно извлечь из ситуации. И, несмотря на свою честную скорбь, он явно не торопился списывать со счетов канувшие в неизвестность деньги Дюпона. – Нужно еще, – наконец сказал Арчер. – Пара тысяч или больше. Я штуку точно смогу достать. – Ты же говорил, что все в казино просрал, – прищурившись, напомнил Питер. – И Фестер… – В жопу Фестера, – огрызнулся Арчер. – Получит этот мудила свои пятьсот… – Шестьсот. – …пятьсот баксов. Получит. Нужны деньги, ребята просто так подставляться не станут. Намекнули, что что-то есть… Но не бесплатно. – Просто хотят раскрутить тебя на бабки, – резонно предположил Питер. – Тут и думать нечего. Психанул ваш легионер, свалил, перебил охрану, добрался до Дюпона… Вы его как раба держали. Думали, он вам за это спасибо скажет? – Да не мог он свалить. Ты замок на дверях видел? Только снаружи открывается. – Забыли закрыть. – Это босс-то забыл? Старый пройдоха тысячу раз все перепроверил бы. Да и Дюк во все глаза смотрел, нам не за просто так платили. – Значит… как-то смог открыть. Как-то. – Не мог он. Невозможно. Если только они сами его вывели… Но почему тогда удавка? Откуда? У Дюка же ствол был, нож… Дюпона в кабинете нашли, Дюка – в домике… Нет, не сходится, – Арчер упорно стоял на своем. – Не Реджи это, не… – Что? Допрыгались? Питер и Арчер одновременно вздрогнули. Хозяйка забегаловки подошла тихо, остановилась, подперла руками бока, глядя попеременно то на одного, то на другого. – Простите? Мэм?.. – Сбежал мальчонка? И хорошо, что сбежал. А вам, мерзавцам, так и надо. Я же все смотрела, ждала, надеялась… Сбежал наконец-то! Ну слава богу. Слава богу. Поделом вам. Тонкие старческие губы тронула злорадная улыбка, и Питер неожиданно для себя вдруг совсем потерялся в происходящем. Кто эта женщина? Чем она так довольна? Почему? – Мэм, вы… – Засиделись вы тут у меня. Проваливайте, – пожилая леди кивком указала на дверь. – Кончился кофе, больше я вам ничего не налью. Выметайтесь из моего заведения. – Твою мать… Пошли, – тяжело поднявшись, Арчер дернул растерявшегося Питера за рукав. – Но… – Пошли, пошли. – Он направился к выходу, и Питер, чуть не забыв на столе аурей, поспешил следом. – Доброго вам дня, миссис Грант. Позади них продолжала говорить хозяйка. Питеру на секунду показалось, что сейчас ему или Арчеру плюнут в спину, но, к счастью, этого не произошло. Дверь позади захлопнулась, и они нырнули в яркий солнечный день, который ослепил, оглушил. Голова пошла кругом. Арчер бормотал про то, что нужно достать еще денег, Питер кивал, соглашаясь. Вроде бы даже обещал принести немного, чтобы заплатить кому надо, все выяснить, понять… Лишь бы сейчас Арчер от него отвязался. – Тридцать процентов. По рукам? Питер тупо пялился на протянутую ладонь, а в голове шумело, шептало, собиралось в отдельные слова и фразы. Они снова чего-то от него хотят. Чего-то требуют, жестко, решительно. – Что? – он поднял на Арчера плавающий взгляд, моргнул. – Какие проценты? – Отыщем бабки Дюпона – тридцать процентов твои. Идет? – Пятьдесят, – с трудом различая свой голос, Питер тем не менее не повелся. – Какие, нахер, тридцать? За идиота меня держишь? – Тридцать пять. – Пятьдесят. Или катись в жопу, я тебе не помощник. – Сорок. Последнее предложение. Свалишь – кого-нибудь другого найду. А на Фестера мне насрать, и на винт его тоже. Слезу, расплачусь, и пошло все на… – Сорок, – Питер с силой тряхнул чужую ладонь. – Сорок процентов. По рукам. Во что он ввязывается? Как он будет все объяснять Шарлотте? Что, блядь, скажет этому говнюку Фестеру?.. Много вопросов не давали Питеру покоя, когда он, пошатываясь, пробирался знакомыми переулками. Мозг отказывался думать, обрывки мыслей никак не хотели складываться в правильные ответы. Глаза слипались, и Питеру казалось, что, даже если сейчас все мертвецы западного побережья разом заговорят в его голове, это не помешает ему уснуть. Он не смог бы повторить то, что ответил встревоженной Шарлотте, когда она распахнула дверь и подхватила его под локоть. Помогла добраться до кровати, куда он, не раздеваясь, рухнул. Уткнулся в подушку лицом, судорожно вздохнул. Едва темнота затопила сознание, как он, не раздумывая, с облегчением в нее шагнул.

***

Будет только хуже. В голосе Лорен звучало мягкое увещевание. Когда она так говорила, то Питер невольно вспоминал их мать. Лорен всегда напоминала ему мать, в то время как сам он унаследовал отцовские черты. Будет хуже, обещала она, ведь, пока он спит, там, за обшарпанными стенами, за ободранными шторами, на плавящихся от весенней жары улицах Рино, что-то происходит. Что-то такое, что не даст ему покоя ни днем ни ночью, будет преследовать его в беспокойных снах, станет биться в мозг навязчивыми мыслями, скрести по нервам, будто тупым ножом. Как теперь. Не спи. Он дышал в подушку, ощущая нарастающее давление внутри головы, кровь, пульсирующую в раздувшихся венах, тяжесть под сердцем. Не спи, Питер. «Отстань, – он слышал и свой собственный голос, сдавленный и совсем не злой. – Не говори со мной. Не сейчас». Потом будет хуже, – уверяла Лорен, – будет поздно. Ведь пока ты спишь, за ободранными шторами, на плавящихся от жары улицах… «Отстань», – его собственный голос шептал, теряясь среди воспаленных извилин. Нет. Прошедший через огонь омоется кровью. Пожары тушат кровью, а ты все еще горишь. Под лобной костью резануло, Питер застонал вслух. Рядом кто-то шевельнулся, что-то коснулось затылка, нежно, успокаивающе. Чьи-то пальцы перебирали его волосы, а в голове все громче, все настойчивее звучал голос мертвой сестры. Она требовала. Она приказывала. Срывалась на крик, и это было больно. На виски давило, в ушах шумело. Кто-то склонился над ним, чужое дыхание коснулось шеи. От затылка до лопаток пробежали мурашки. – Нет, – резко повернувшись, он перехватил руку, сжал запястье так, что Шарлотта вскрикнула, дернулась. Больше от неожиданности, чем от боли. – Нет, – повторил он, отводя руку со шприцем. – Не надо. Я в порядке. Она смотрела на него встревоженно и мрачно: – Я видела людей, которые в порядке. Ты совсем на них не похож. Здесь просто снотворное и еще немного… Просто снотворное. – И что? Убери. И в следующий раз спроси меня. Сначала открой рот и задай вопрос, ладно? – Ты же не против винта, – заметила она, аккуратно высвобождая руку и пряча шприц за спину. – Так то винт, – хмыкнул Питер. Сел, подождал, пока пройдет головокружение. – Сколько сейчас времени? Я спал? Я хотя бы минуту поспал? – Ты проспал почти три часа. Говорил, – ответ Шарлотты был сух и лаконичен. – Скоро солнце начнет садиться. Три часа? Что ж, это неплохо. Совсем неплохо, пусть даже он и не чувствует себя взбодрившимся. Наоборот – кажется, устал еще больше, и в голове все еще гудит, давит на мозг. – Я просто хотела, чтобы ты еще отдохнул, – Шарлотта стояла у стены, смотрела сочувственно и настороженно. – А ты… Ты что, снова уходишь? Куда? Хотя бы поешь. У нас есть немного мяса, я купила овощи… – Нет времени, – буркнул Питер и неловко отвернулся, когда Шарлотта, приблизившись, попыталась заглянуть ему в глаза. – Я договорился встретиться. Вернусь. Я скоро вернусь, обещаю. Не пропаду. Тогда поужинаем… Или хочешь, сходим куда-нибудь? – он все-таки посмотрел на нее, читая в немигающем взгляде беспокойство. Шарлотта молчала, покусывая губы. Ее кожа казалась влажной и бледной. Питер знал: эта худая, уставшая женщина стоит тут и терпит только из-за него. Ждет ответа, не хочет отпускать. Превозмогает нарастающую ломку. Уже за одно только это он был готов ради нее на многое. – Сходим? – он попытался улыбнуться, но вышло не очень хорошо. Стянутая шрамами сторона лица онемела, не слушалась. Впрочем, как и все тело, которое он кое-как запихнул в свежую одежду, надеясь тем самым почувствовать себя хоть немного лучше. Шарлотта кивнула. – Я пойду, – напоследок Питер неуклюже дотронулся губами до холодной щеки, ощутил запах мыла. – Нарисовалось серьезное дело. Если все выгорит… Может, тогда что-то изменится и для нас.