И пусть боги не вмешиваются

Возможно ли за двое суток прошагать почти сотню миль? По пыльной дороге, под жесткими лучами солнца, которое не забывало о своих прямых обязанностях: исправно палило, заставляя частенько прикладываться к бутылке с водой, нагревало макушку. С увесистым вещмешком за плечами, пухнущей от миллиона мыслей головой и мрачным фрументарием под боком. Возможно ли в таких условиях поддерживать стремительный темп скоростного марш-броска, с двумя короткими привалами за день и пятичасовым ночным сном? Выяснилось, что возможно. Когда в спину дышит осточертевший городок, забитый барами и казино, шлюхами и наркоманами, возможным становится все. И даже к концу второго дня, невзирая на гудящие, стертые до крови ноги и солнечные ожоги, хотелось сорваться на бег, лишь бы еще больше увеличить разрыв между собой и Рино. О проклятом Рино напоминало все. Начиная от Пирса, заканчивая рабским ошейником, что до сих пор был на месте. Спрятанный под платком, которым при необходимости можно закрыть лицо от пыльного ветра и чужих глаз. Минувшим утром, в маленькой бесхозной хижине у восточной городской черты, фрументарий молча сунул Реджи нечто похожее на игрушечный пистолет. С удобной пластиковой рукоятью и спусковым крючком, спрятанным за надежной откидной крышкой. Реджи и раньше доводилось видеть дистанционные детонаторы, но в руках такую штуку он держал впервые. – Колесом выставляется радиус, – пояснил Пирс, пока Реджи удивлялся тому, насколько он легкий, этот «пистолет». – Спусковой крючок активирует взрывное устройство. Лучше убери с него палец, я не хочу, чтобы твои мозги запачкали чужую корреспонденцию, – с этими словами он застегнул сумку, куда до того затолкал солидную стопку каких-то бумаг и пару свертков. Реджи спохватился и палец убрал. Осмотрел детонатор со всех сторон, нахмурился. Чего-то не хватало. – Именно, – кивнул Пирс, едва Реджи озвучил сомнения. – Здесь нет кнопки деактивации. – Тогда… как же?.. Пирс пожал плечами – небрежно, словно речь шла о чем-то мелком и незначительном: – Пусть побудет у меня. Пальцы разжались не без труда. Мысль о том, что устройство будет у Пирса, неожиданно откликнулась легким дискомфортом. – Возьми это, – закончив сборы, Пирс ткнул пальцем в укомплектованный заранее вещмешок. – Мы не сунемся на территории якудзы, но пойдем по землям НКР. Доберемся до Брокен Хиллс, а там через пустоши – и до Вегаса. Времени займет прилично, но что поделать. Розоватое солнце уже проглядывалось на востоке, когда они покинули хижину. Пересекли границу города, без происшествий миновали небольшое поселение граждан НКР, выбрались на широкое, местами даже целое довоенное шоссе. Шли быстро и поначалу почти не разговаривали. Пирс казался погруженным в свои мысли, а Реджи все еще пребывал в легкой прострации, боялся внезапно проснуться и понятия не имел, как вести себя с фрументарием Легиона. Формально, понимал он, этот человек находится вне воинских рангов и званий, но по статусу стоит куда выше, чем какой-нибудь рекрут. Или декан. Или даже, возможно, центурион, хотя насчет последнего твердой уверенности не было. И совершенно точно Элмер Пирс не является его, Реджи, командиром. Он вообще никем не командует, но одно его слово может отправить на смерть любого допустившего промашку центуриона, а о рекрутах и говорить нечего. О конкретном, отдельно взятом рекруте – особенно. И он здесь, рядом. Отдает приказы, что-то спрашивает, выслушивает ответы. Вероятно, с ним можно как-то взаимодействовать, однако как именно, Реджи не представлял. Еще по дороге из клуба он намертво уяснил одно: с фрументарием лишний раз лучше вообще не заговаривать. Свое видение ситуации Пирс излагал охотно и емко, в выражениях не стеснялся, эпитеты долго не подбирал. Бережно сохраняя душевный подъем от предвкушения долгожданной свободы, Реджи не хотел снова и снова выслушивать лекции о собственном моральном разложении. Позже – пожалуйста. Только не сейчас. Сейчас, пользуясь тем, что Пирс замолчал, Реджи пытался размышлять о его мотивах. Начал – и тут же оказался в тупике. Слова про «еще один шанс» звучали откровенной насмешкой. Воображение живо рисовало более вероятный расклад. Вот Реджи отчитывается перед командованием. Вот его выводят на площадь (какую площадь? Да какую угодно – хоть на расчищенный участок возле загона для скота). Вот на него устремлены сотни, тысячи глаз, а Пирс, стоя перед воинами, разведчиками, деканами и центурионами, рассказывает о том, как же низко в действительности может пасть отдельно взятый легионер. И, пока он зачитывает список чужих прегрешений, Реджи, стараясь не смотреть на братьев, изучает крестообразную тень на земле. Уже подготовлен столб, лежит моток веревки, заботливо прибита подпорка для ног, не позволяющая распятому задохнуться и умереть слишком легко и быстро. Для этого Пирс вытащил его из подвала? Ради этого убил столько человек? В подобное верилось с трудом, равно как и в добрые помыслы. Может, прикидывал Реджи, на самом деле все куда проще? Может, Пирс так поступил просто потому… что захотел? Он же волен поступать как захочет, делать то, что ему вздумается. В отличие от остальных, фрументарии почти свободны. Эту мысль пришлось повторить про себя дважды. Она казалась неудобной, громоздкой, определенно содержала в себе какое-то противоречие. В конце концов, обычные легионеры тоже свободны. Вполне свободны, не считая того, что служба в Легионе принудительная и пожизненная, а каждый, кто ее несет, скован правилами и запретами, нарушение многих из которых карается смертью. Ощущение противоречия усилилось, но не вышло проникнуться им сполна. Фрументарий вынырнул из размышлений, вздохнул, смахнул набежавший на лоб пот. Покосился на Реджи, идущего рядом и машинально подстроившегося под чужой шаг: – Уверен, поднялся знатный переполох. Но Бишоп обещал уладить проблемы. К счастью, никто не заподозрит, что Дюпона убрали конкуренты. Все решат, что это сделал беглый раб. Осмысление того, что в компании тайного агента придется проделать долгий и, очевидно, отнюдь не легкий путь, тоже продвигалось не без труда. Однако, стоило Пирсу замолчать, Реджи сбился с шага: – Что? – Ситуация следующая, – будто беседуя с пустотой, продолжал Пирс. – Дюпон с его клубом был как кость в горле Бишопов. Влияние семьи Бишоп ничтожно, их прибыли совсем не те, что были раньше. Город подмяли под себя Райты и Ван Граффы, а Бишопам оставалось довольствоваться объедками с их столов. В отличие от старого гуля, чей бизнес процветал. Ты же знаешь о Семьях Нью-Рино? – Разуме… – У Дюпона не было преемников и прямых наследников. Ни Райтам, ни Ван Граффам его клуб не интересен, у них своих забот по горло. Таким образом, переговорив с нужными людьми и выяснив, что в случае смерти Дюпона его бизнес отойдет семье Бишоп, я предложил свои услуги. И заодно – весьма, как я сам нахожу, элегантно – организовал твой побег. При продвижении на запад у Легиона Цезаря, рассказывал Пирс, не было бы ни малейшего шанса заручиться поддержкой Райтов, которые уже много лет активно склонялись к сотрудничеству с НКР. Оружейные воротилы Ван Граффы, невзирая на свое богатство и влияние, также неважно смотрелись в списке потенциальных союзников: Легион мало что мог им предложить. А сам Дюпон казался слишком мелкой сошкой, чтобы делать на него ставку в столь серьезной и перспективной миссии. Поэтому именно Бишопы, с их зависшей на грани банкротства «Акулой» и стремлением во что бы то ни стало урвать кусок уже чужого пирога, заинтересовали путешествующего по западному побережью фрументария. Нужно было только согласовать план с начальством, что вынудило Пирса покинуть Рино в конце марта и отправиться в Хаб. Там он перехватил курсора-связного, с которым информация была передана дальше, на восток. Неполные два месяца Реджи изнывал от ожидания, в то время как Пирс ни много ни мало подготавливал почву для аннексии. – Во всей этой возмутительной истории я сумел разглядеть возможность. Краеугольный камень будущего, – говорил Пирс, уверенно направляясь туда, где дрожало и подергивалось жаркое марево над уходящим за горизонт шоссе. – Бишопы, конечно, не знают, кто я. Им известно лишь то, что я представляю интересы некой могущественной организации, рассчитывающей на ответную услугу. Придет время – и мы с ними встретимся вновь. Если к тому моменту им удастся восстановить свою репутацию, Легиону это сыграет на руку. Думаю, с задачей протянуть ниточки от великого Цезаря до развращенного Рино я справился недурно. Реджи надеялся, что от него не ждут бурной реакции, поэтому просто утвердительно промычал. Все сказанное звучало слишком сложно, а в довесок неотвратимо подступало понимание: вызволение из плена никчемного рекрута являлось для фрументария далеко не приоритетной задачей. Конечно, Пирс бы его там не оставил, так или иначе решил бы проблему, но… – Выходит, – все-таки протянул Реджи, убедившись, что Пирс закончил, – я вам был нужен, чтобы… – Ты мне не был нужен, – отрезал тот. – Ты и сейчас мне не нужен. Но я обещал вытащить тебя оттуда. И я обещал Бишопу убрать Дюпона. Сказать по правде, ты вообще не должен был находиться в клубе той ночью, но второй раз на сделку твой хозяин не пошел. Пришлось действовать ex abrupto¹. Вышло не совсем так, как должно было, но главное – результат. Смертью Дюпона я прикрыл твой побег. А ты, в свою очередь, отводишь подозрения от Семей. Никто не будет копать глубже, и, надеюсь, никто не станет нас искать.

***

Широкая, не особо людная трасса соединяла Рино и очень скромный, как поведал Пирс, шахтерский городок. Когда-то давно в нем кипела жизнь, но со временем урановые шахты истощились. Большая часть здорового населения перебралась в города покрупнее, многие из тяжело больных работяг умерли, а выжившие разбрелись кто куда. Затем нагрянули вооруженные банды, и у Брокен Хиллс были все шансы превратиться в город-призрак, полный заброшенных домов и истлевших скелетов. Однако кое-кто из старожилов не пожелал никуда уходить. Уцелевшие здания стали для них прибежищем, а благодаря торговым караванам и останавливающимся на ночлег путникам Брокен Хиллс до сих пор как-то умудрялся существовать. Без надежд, без перспектив, без поддержки Новой Калифорнийской Республики. Последнее особенно расстраивало местных обитателей и радовало Пирса, ведь это все-таки были земли НКР. Все это – от Нью-Вегаса до самого Наварро, о котором Реджи услышал впервые и понятия не имел, что это и где расположено. Лишь Нью-Рино и несколько других поселений каким-то чудом сохраняли независимость, а Вегас держался только благодаря мистеру Хаусу, правителю Стрипа. И, очевидно, Стрип сейчас мало чем отличается от Нью-Рино, с его казино, барами, наркопритонами и шлюхами. Даже больше – Пирс сообщил, что здесь, на западном побережье, Вегас и Рино начали активно конкурировать за право зваться «крупнейшим рассадником преступности и разврата». – А если говорить об НКР, – рассказывал Пирс, обозревая холмистые окрестности в бинокль, – то они неоднократно требовали выдать легионера. Я лично слышал, как майор Макконахи отдавал распоряжение своим людям, чтобы они снова побеседовали с Дюпоном о тебе. Насколько я понял, они предлагали деньги, но какой же делец возьмет и продаст курицу, несущую золотые яйца? – Мне мало известно об этом, – пробормотал Реджи. – Я знаю, что они приходили, но босс… то есть Дюпон… – Очевидно, не посвящал тебя в подробности. Вероятно, опасался, что ты, узнав, попытаешься сбежать или… исполнить свой долг легионера. А может, просто не хотел тебя волновать. Говоришь, он не был плохим человеком? Опустив бинокль, Пирс взглянул на Реджи, и тот пожал плечами: – Кажется, он не испытывал ко мне ненависти. Не так, как многие другие. Пирс кивнул, убрал короткие пряди со взмокшего лба. Реджи изнывал в светлых штанах и куртке, скрывающей окровавленную майку. Каково приходится фрументарию в плотной кожаной броне, он и представить себе не мог. – Здесь ты прав. Насчет ненависти. Они ненавидят нас так же, как мы ненавидим и презираем их. И есть еще кое-что, ты должен был знать об этом. Oderint, dum metuant². Понимаешь, о чем я? Пирс выдержал паузу, глотнул воды и махнул рукой, указывая направление. – Они не просто ненавидят нас, – сказал, снова трогаясь с места. – Они нас боятся. Потому что знают, насколько могущественен Легион. Знают, насколько каждый его воин предан великому Цезарю. И знают, что является нашим главным оружием, которое никогда не заклинит и не сломается в бою. Что это за оружие? Ты понимаешь, о чем я говорю? – Это… мачете? – Реджи нахмурился, вспоминая. Пирс выразительно вздохнул: – И чему вас только учат ваши инструкторы? Это тело, Реджи. Твое главное оружие – твое тело. Твое тело – это храм твоего духа и единственное, что никогда тебя не подведет. Поэтому вам дают клинки, а не ружья. Поэтому вас учат драться, а не стрелять… Кстати, ты умеешь стрелять? – Да, сэр. Я умею обращаться с некоторыми видами стрелкового оружия. – Я дам тебе ствол. Ствол и что-нибудь еще. Нож или… нет, все-таки это будет нож. Пирс прибавил шагу, стремясь как можно быстрее добраться до строений, что показались в прозрачных сумерках. Реджи поспешил следом. Его «главное оружие» почти не чувствовало усталости, несмотря на внушительный проделанный путь. Он был голоден. Его мысли путались, а восторженная радость от осознания, что он больше не раб презренных плутократов, а спутник фрументария, уже успела стать принятым и стабильным фактом. Но настоящей физической усталости он не ощущал, и, казалось, тренированные мышцы могут нести его до самого Вегаса без сна и отдыха, а потом через дамбу, через реку, туда, на земли Легиона… Пирс сообщил, что и его конечная цель лежит по ту сторону реки Колорадо. Флагстафф – столица³, где предполагалось встретиться с Вульпесом Инкультой, главой разведки Легиона, и обсудить ряд важных вопросов. Ведь не только Реджи, но и сам Пирс после крайне прискорбной истории с битвой за Дамбу Гувера практически потерял контакты со своими. Их следовало наладить вновь. «Как это происходит?» – пытался представить Реджи. Кем вообще надо быть, чтобы дослужиться до фрументария, обрести полномочия, которых нет ни у кого из обычных легионеров? Многие товарищи Реджи – да и он тоже – мечтали стать центурионами. Особо амбициозные метили в преторианцы, личную гвардию самого Цезаря. А желания поступить на службу в тайную полицию почему-то не выражал никто, и это не поддавалось объяснениям. Ведь, думал Реджи, разве это плохо? Что плохого в том, чтобы свободно путешествовать между городами и штатами? Что плохого в том, чтобы добиваться поставленных целей, самостоятельно выбирая средства? Подчиняться приказам только Вульпеса Инкульты и великого Цезаря, планировать операции, обзаводиться полезными знакомствами, скрывать свою настоящую личность, представляясь как, например… – …курьер «Мохаве Экспресс». Основной офис расположен в Хабе, заказы идут из НКР, Реддинга, Города Убежища. Я бывал и дальше, на океанском побережье. Доходил до Наварро, возвращался обратно через Разлом. До того, как там случилось то, что случилось. Ты слышал о катастрофе в Разломе? Большая потеря для нас, но, к счастью, и для НКР тоже. Теперь все используют обходной маршрут. Нам нужно дойти до Примма. Я оставлю там часть корреспонденции, – он хлопнул по сумке, – а затем проведу тебя через дамбу. Раз уж нам все равно по пути. Месяц, прикинул Реджи, стараясь не отставать от фрументария. Это месяц или чуть больше, если все-таки сбавить темп и не идти по прямой. Ничтожный, неприлично короткий отрезок, завершающий и без того недолгий жизненный путь.