И пусть боги не вмешиваются

Невзирая на то, что Пирс отзывался о Брокен Хиллс как о занюханной дыре, городок оказался довольно сносным на вид. Несколько лачуг на окраине, закрытая клиника, бар, гостиница, одноэтажное пустующее здание, где, как понял Реджи, находилась тюрьма. Когда они вошли в город, уже стояла ночь, и, переговорив с двумя наемниками, шагнувшими из темноты, Пирс сообщил, что здесь можно остаться до утра. – Когда-то это место было оживленным торговым центром, – рассказывал он так, словно они пришли на экскурсию. – Сюда стекались караваны, здесь содержались откормленные брамины на продажу, работал банк. Из-за урановых шахт очень высокий радиационный фон местами сохраняется до сих пор. Прекрасное место для того, чтобы умереть или подвергнуться гулификации. Однако я планирую изложить достопочтенному Вульпесу Инкульте свои соображения, и, надеюсь, он донесет их до сведения великого Цезаря. Реджи, глазея по сторонам и стараясь в тусклом свете костров и фонарей хоть что-нибудь различить, случайно зевнул. Действительно случайно, но Пирс развернулся и смерил его таким взглядом, что Реджи не то что зевать – даже дышать перестал. – Резервация для рабов, – веско сказал фрументарий. – Я предложу сделать это место резервацией для рабов. По-моему, идеально. Только ступив на крыльцо местного отеля, Реджи ощутил, наконец, настоящую усталость и желание хорошенько выспаться. Выспаться и с утра не ждать, пока его выпустят из запертой комнаты, не спрашивать разрешения прогуляться по улицам, не убивать время до очередного боя и встречи с фанатками, готовыми на все. Впрочем, воспоминания о Хитоми все же отозвались легким сожалением. И о миссис Грант, с ее горьким кофе и всегда свежими, иногда еще даже горячими, пирогами. Две вещи, которых ему, наверное, все-таки будет не хватать. – Черт подери, Пирс! Сукин ты сын! Сколько зим, дружище! Замерев у порога, Реджи во все глаза смотрел, как вмиг преобразившийся фрументарий Легиона по-дружески обнимается с крепким пожилым типом, одетым в не самые свежие штаны и клетчатую рубашку. От типа крепко разило алкоголем, но Пирс даже не поморщился, когда его облапали жилистые руки. – Здорово, Ти, – он широко улыбнулся. – Как жизнь? Как идут делишки в этой дыре? Много нынче постояльцев? – Ты смеешься? – тип фыркнул, почесал неровно заросший подбородок. – Уже черт знает сколько никто не останавливался. На той неделе лишь два каравана задержались на ночь и двинули на юг, к НКР. А это что за паренек? С тобой? – Со мной. – На Реджи Пирс и не глянул, но хозяин гостиницы приветливо кивнул. – Останемся здесь на ночь, утром снова в путь. Старлинг еще жив? – Да что с ним станется, – ухмыльнулся Ти. – Песок на ходу сыплется, но живой. Всех нас переживет. – Он по-прежнему разбирает и чинит всякое электронное барахло? Помню, он был гением по части всех этих тостеров, будильников, всяких навороченных штуковин… Пирс пощелкал пальцами, словно подбирая слова, а Реджи вдруг понял, что фрументарий даже говорить стал иначе. Исчезли паузы, больше не перекатывались в голосе ледяные дробинки. Будто растворились в естественной плавности и подчеркнутой доброжелательности. Ти охотно подхватил: – Бомбы. Ты, помнится, болтал с ним о бомбах. – Да, точно. Бомбы. Как у него там? По-прежнему твердая рука? – Да ни хрена он уже не видит, между нами говоря, – Ти заговорил тише, словно кто-то кроме Пирса и Реджи мог его услышать, – но сам божится, что рука твердая и дело свое знает. – Отлично. Заглянем к нему утром, есть одно дельце. А сейчас дай ключи. Одна комната, две кровати, ванная. И чтобы с водой, а не как в прошлый раз. – Обижаешь, – протянул Ти и, порывшись под стойкой, кинул ключ. – Второй этаж, третий номер. Немного пыльно, но… – Все окей, – отмахнулся Пирс. – На нас обоих пыли больше, уж поверь. Буквально ощущая на себе заинтересованный взгляд хозяина, Реджи проследовал за Пирсом к лестнице. Настороженно озирался, изучал детали скудного, но аккуратного убранства. Совсем небогато, и, кажется, постояльцы сюда и правда заглядывают нечасто, но видно, что гостиницу стараются держать в приличном состоянии. – Ты хоть представил бы, – буркнул Ти позади. Пирс притормозил, с секунду поразмыслил, затем кивнул: – Генри, это Тобиас, наш гостеприимный хозяин и мой старый друг. Ти, это Генри, я за небольшую плату взялся довести его до Вегаса. С некоторой опаской Реджи пожал протянутую руку, скосился на фрументария. – Генри, значит, – улыбнулся хозяин. – Ну что ж… Добро, как говорится, пожаловать. Уже в просторном двухместном номере, скинув пыльную одежду, приняв прохладный душ и готовясь отойти ко сну, Реджи в очередной раз решился подать голос и поинтересоваться, давно ли Ти и мистер Пирс являются друзьями. Он задал осторожный вопрос, наблюдая, как фрументарий выключает старенькое радио, расстилает свою кровать, изучает постельное белье, видимо на предмет чистоты… И тут же пожалел об этом. – Я что, – Пирс доверительно понизил голос, – похож на того, кто дружит с плутократами? – Да вроде бы нет… Нет, конечно нет, сэр. Но вы сказали… – А что я, по-твоему, должен был сказать? Я знаю этого человека уже много лет. Его семья обитала на севере, затем перебралась сюда. Жена умерла два года назад, дочь живет в Нью-Рино, работает на семью Райтов. Может быть, вы с ней даже… как это говорят?.. Пересекались. Я иногда останавливаюсь здесь, и Ти считает меня своим другом. Когда на эти земли придет Легион, возможно, для него найдется работа. А если нет… Он не закончил мысль, поправляя постель, но Реджи понял, что, в принципе, главное сказано и нет смысла пытаться вытянуть что-то еще. Полный решимости наконец-то как следует отдохнуть, он откинулся на подушку, закрыл глаза, и перед внутренним взором тут же замелькали образы. Нью-Рино, Мохаве, спортивные бои, военные сражения, лагерь рейдеров, лицо Тары, лицо Дюпона… Просматривая их, будто один из голофильмов, которые они иногда смотрели с Дюком и Арчером, Реджи сам не заметил, как уснул. Лишь раз, внезапно очнувшись посреди ночи от какого-то тревожного, стремительно ускользающего сна, он открыл глаза и увидел, что Пирс очень тихо идет из ванной к письменному столу. Фрументарию не спалось.

***

Наутро у Реджи болело все. Сбитые до крови стопы, воспаленная, раскрасневшаяся кожа, одеревеневшая спина и плечо, натертое лямками вещмешка. При движении икры сводило судорогой, ломило поясницу. Стараясь сдерживаться и слишком заметно не кривиться, Реджи ловил на себе безразличные взгляды Пирса. Как сказать вслух о том, что даже для хорошо подготовленного легионера почти год простоя даром не прошел? – Практичность и целесообразность. Прервав мучительный процесс впихивания горящих ступней в легкие кожаные ботинки, Реджи вскинул голову. – Порошок из целебных трав обладает поистине уникальными свойствами, – продолжал наблюдающий за ним фрументарий. – Однако его эффективность ниже, чем у более распространенных медпрепаратов. К тому же при попадании в организм он вызывает легкую слабость и дезориентацию. А нам это совсем не нужно. На застеленную кровать рядом с Реджи упал шприц с практичным и целесообразным стимулятором. Негромко хлопнула закрывшаяся за Пирсом входная дверь. Загадочный Старлинг, разбирающийся в тостерах и бомбах, проживал рядом с отелем, чуть дальше по улице. Пирс точно знал, куда идти, несколько раз здоровался с прохожими, махал кому-то рукой, прекрасно ориентировался на местности. У Реджи из головы не шли слова о резервации для рабов. Он представлял себе просыпающиеся улицы, заполненные людьми в ошейниках. Почти что видел кресты, вкопанные вдоль дороги, и позорные столбы возле пустующего здания тюрьмы. Ему даже казалось, что он слышит голоса надсмотрщиков, прогуливающихся туда-сюда с хлыстами и плетьми, изготовленными из полосок кожи и связанных в пучок толстых проводов. Город казался вполне пригодным для того, чтобы жить в нем и работать, однако Пирс упоминал радиацию. А радиация – это опасно, это означает, что воинам Легиона и простым гражданским здесь не место. Старлинг оказался глубоким стариком. Сгорбленным, трясущимся, почти лысым мужчиной, которому навскидку можно было дать не меньше восьмидесяти лет. Он долго рассматривал Пирса сквозь залапанные стекла очков, сидящих на покрытом черными порами носу, затем расплылся в улыбке, обнажил просевшие десны с редкими пеньками зубов: – Элмер, сынок! Каким ветром тебя занесло в наше захолустье? – Восточным, – хмыкнул Пирс и покосился на Реджи, словно ожидая, что тот оценит иронию. – Я ненадолго, меня ждут в Нью-Вегасе, да и парнишку вот надо отвести… Слушай, дружище, – он наклонился и что-то зашептал в оттопыренное сальное ухо. Реджи немного волновался, стоя у порога мастерской. Через окно наблюдал, как снаружи, в мягких лучах восходящего солнца, бегают собаки, прогуливаются горожане и наемники. Заметил караванщика, узнал Ти, который пересек улицу и направился в сторону загонов, где грузно перетаптывались несколько упитанных браминов. Сюда, в крошечную темную лавочку, сквозь пыльные стекла и хлипкую деревянную дверь пробивалось их мычание. Прислушиваясь к нему, Реджи размышлял, многие ли из местных обитателей за последние месяцы наведывались в Нью-Рино, чтобы отдохнуть, сыграть в казино и поглазеть на спортивные бои в клубе Сола Дюпона. – Пойдем, сынок. На этот раз обратились к Реджи, и он, повинуясь жесту Пирса, проследовал мимо ободранной стойки, вошел в узкий проем. Переступил порог тесной комнаты, забитой самым разным хламом, начиная от изломанной металлической брони, заканчивая стопками пожелтевших от времени книг. – Садись сюда, – велели ему, указав на притулившийся возле заваленного стола табурет. – Покажи, что там у тебя за беда. Реджи колебался, но Пирс кивнул. Кусок плотной ткани соскользнул с шеи. – М-м-м… – прокомментировал владелец мастерской, склоняясь ниже и рассматривая устройство. Реджи задержал дыхание. Ему не нравился горьковатый запах, исходящий от этого человека. – Сколько времени нужно? – спросил Пирс, и Реджи с ужасом понял, что сейчас дряхлый полуслепой старик с трясущимися руками будет ковыряться в его ошейнике! Он вытаращил глаза, умоляюще-вопросительно посмотрел на фрументария, но тот, спокойно выдержав взгляд, лишь чуть громче повторил вопрос. – Раз пульт у вас с собой, то за час какой управлюсь, – пробормотал Старлинг, оставив ошейник в покое и озираясь по сторонам. – Только вспомню, куда же я положил инструменты… – Превосходно, – Пирс хлопнул в ладоши. – Я бы полдня провозился. Сбегаю к Элис, возьму еды и воды в дорогу, а вы пока приступайте. И, Реджи… Реджи, взгляни на меня. Покосившись на старика, который рассеянно копался в куче хлама, Пирс приложил палец к губам. – Я скоро вернусь, – заверил и вышел прочь. А Реджи, наблюдая, как старик неуверенными движениями раскладывает на столе какие-то инструменты, проводки, странные штуковины с маленькими экранчиками и другие абсолютно незнакомые вещи, мысленно попрощался с жизнью. Утешало лишь то, что, когда взрывчатка сдетонирует, разнесет голову не только ему, но и горе-мастеру, определенно задержавшемуся на этом свете. «Наверное, потому Пирс и ушел», – подумалось. Ушел, оставив Реджи наедине с едва живым стариком, решил избавиться от никчемного рекрута таким подлым, но эффективным способом. Не зря, ох не зря каждый знает, что нельзя доверять фрументариям. Пока Реджи, кусая губы, размышлял о загробной участи для оступившихся легионеров, мастер принялся за дело. Для начала он обратил внимание на детонатор, который Пирс положил на стол перед уходом. Вскрыв устройство за считаные минуты, старик напялил на голову приспособление с круглым стеклом, нависающим над одним глазом, склонился над кучкой проводов, торчащих из раскуроченного короба. Бормотал, что у таких штук просто обязана быть кнопка деактивации и, видимо, тот, кто их придумал, был либо глупцом, либо конченым мерзавцем, раз ее не предусмотрел. Из-за чужого локтя Реджи не мог разглядеть подробностей, но с удивлением заметил, что старческие руки перестали дрожать, движения обрели четкость, скоординированность. Мастер сопел, кряхтел, что-то ковырял. Один раз ошейник тихо пискнул, и Реджи примерз к стулу, ожидая, что за писком последует взрыв. Однако ничего не произошло. Старик вновь погрузился в работу. Когда с пультом было закончено, пришел черед главного. Старлинг снял крышку с модуля и, попросив Реджи не шевелиться и даже лишний раз глубоко не дышать, принялся копаться внутри. Позади скрипнуло, стукнуло. Реджи узнал тихие, уверенные шаги. Судя по звукам из-за спины, Пирс что-то бросил на пол и увлекся чтением. До Реджи доносился характерный шелест листаемых страниц, изредка – покашливание. – Ну вот и все, – вздохнул старик, что-то бережно извлекая и удерживая в сморщенных ладонях. – Повозиться пришлось, но дело сделано. Теперь эта штука не рванет. – Сколько с меня? – лаконично поинтересовался Пирс. Так, будто не произошло ничего необычного. Будто он не заметил, как со всхлипом вздохнул Реджи, разом оседая на стуле, едва ли не стекая с него на пол. – На тысячу работка-то потянет, – прогудел старик. – Но тебе, Элмер, могу сделать скидку. – Нет, – Реджи, чувствуя, как слезы облегчения позорно застилают глаза, замотал головой. – У меня есть больше… я… Я заплачу тысячу… даже больше. Спасибо, спасибо вам, мистер… – Расслабься, – одернул Пирс. – С оплатой мы разберемся. А замок? – он кивнул на ошейник. – А, да, – старик, что-то осторожно уложив на кипу потрепанных журналов, тяжко вздохнул. – Совсем запамятовал. Что поделать, старость… Подними-ка голову, сынок. Возле уха щелкнуло, лязгнуло, и шее вдруг стало так легко и свободно, как никогда раньше. Тяжелый металлический обруч, который уже воспринимался чем-то неотделимым от тела, небрежно упал рядом со вскрытым детонатором и обрезками проводов. Реджи схватился рукой за горло, смял воротник. Повертел головой, чувствуя, как губы расползаются в глупой улыбке, а изнутри подступает странное, незнакомое, но настолько приятное чувство, что от него мир начинает кружиться перед глазами. Эйфория. Эйфория от ощущения свободы. От отсутствия оков, клейма, позорного ошейника, низводящего легионера до статуса раба. Реджи всю свою сознательную жизнь прожил без него, но лишь сейчас осознал, насколько был свободен и счастлив, пока на его шею не нацепили этот чертов кусок дерьма. Ох и неправ же он был, когда говорил Дрю, что ему все равно! – И мы договорились? – тем временем спрашивал Пирс у старика, сжимающего пачку купюр, где было явно больше тысячи долларов. – Будь спокоен, сынок, – снова превратившись в трясущийся полутруп, тот дернул головой. – Если кто и придет, скажу, что знать не знаю, видеть не видел. Да и из наших не сдаст никто, тебя ж все знают. И ту историю с Гилбертом здесь тоже помнят. Никому неохота с тобой ссориться, Элмер. Никому, уж поверь. Воздух снаружи показался необычайно свежим. Реджи вдыхал его полной грудью, старался сдерживать дурацкую улыбку, но последнее получалось плохо. Казалось, что вместе с ошейником весом не более фунта с него сняли колоссально тяжелый груз, и теперь хотелось прыгать и кричать, размахивать руками… Но вместо этого он бодро шагал рядом с фрументарием, и при мысли, что в любой момент можно просто взять и побежать куда душа пожелает, в груди начинало жарко трепетать. – Comple promissum, – негромко произнес Пирс. – Сдерживай обещания. Не скажу, что это мой девиз, но выражение твоего лица… Такое нечасто увидишь. – Благодарю, – он хотел сказать это спокойно, но не вышло, голос был сиплым, почти срывался. – Благодарю, мистер Пирс. Я не знаю, что делал бы без вас… – Потешал бы толпу и ублажал развратных шлюх Нью-Рино, – сказал Пирс, и Реджи прикусил язык. – Не знаю, как долго. До второго… или уже третьего?.. убийства на ринге? А может, до тех пор, пока Дюпон не сдался бы под напором НКР. Не исключаю также, что тобой и твоими талантами со временем заинтересовались бы хозяева порностудии. Реджи нахмурился. Эйфория неуклонно развеивалась. – Я даже могу представить пару сюжетов, – говорил Пирс, пока они подходили к черте города. – Нетривиальных. Например, с участием взвода солдат НКР и одного юного легионера. Как считаешь, сколько запросил бы Дюпон? Тысяч шесть? Реджи вздохнул: – Я в долгу перед вами. В огромном долгу. И если бы я только знал, чем могу отплатить… – Послушанием. Нам предстоит долгий путь. Все пройдет гладко, если ты будешь послушен и беспрекословен. – Понял, сэр. – Прекрасно. Теперь замолчи. Я устал от твоей восторженной болтовни. Проглотив обиду, Реджи покорно умолк. Задался вопросом, что в ближайшем будущем случится с жалкими крупицами его самооценки. Уже было предельно ясно: Пирс сделает все возможное, чтобы от нее и камня на камне не осталось. А уж когда обо всем прознают по другую сторону Колорадо… Впрочем, едва оказались за спиной бетонные строения и асфальтовые дорожки, а впереди раскинулись жаркие пустоши, мысли Реджи потекли совсем в ином направлении. Старый ремонтник слегка покривил душой, заверив, что с Элмером Пирсом никто в Брокен Хиллс ссориться не пожелает. Увидев группу наемников возле маленького сарайчика с заколоченными окнами, они вначале замедлили шаг, а через полминуты и вовсе остановились. Реджи, на чьем поясе болтались пистолет и боевой нож, бросил на Пирса настороженный взгляд. Тот ответил таким же. – О, Пирс! – из-за спин трех вооруженных мужчин и одной женщины вышел владелец гостиницы, взмахнул обрезом. – Вот уж и правда, не сидится тебе на одном месте. Только пришел и уже покидаешь нас, дружище? – Меня ждут в Нью-Вегасе, – ровно сообщил Пирс. – Ты же знаешь, что у меня сроки. – Ну… – переглянувшись со своими приятелями, Ти пожал плечами. – Раз ждут, так иди. Без вас, курьеров, что бы мы делали. Пирс не спеша направился дальше, и Реджи последовал за ним. Но едва они поравнялись с сарайчиком, как компания зашевелилась, один из мужчин и женщина сделали несколько шагов. – А вот паренек пусть останется. Как там его, ты сказал? – Послушай, Ти. – Пирс смотрел на хозяина отеля, в то время как двое преградили Реджи путь к отступлению. – Если хочешь что-то сказать по существу, говори. Если нет, то вали в свою дыру и не отнимай мое время. Что тебе от меня нужно? – От тебя – ничего. А парнишка… Знаешь, в конце зимы постояльцев негусто, и как-то раз я подумал: а не провести ли мне остаток февраля где-нибудь, где народу побольше? Ну ты понимаешь. Красивые женщины, игровые автоматы, музыка, бары, море недешевой, но охренительно крутой выпивки. Впервые в жизни выбрался, не пожалел. Реджи почувствовал, как в позвонки между лопатками ткнулось нечто, что могло быть только стволом. Пирс молчал. – И дочка согласилась меня приютить, предоставила комнату, даже деньжат отстегнула. Поддержала старого отца, с будущим зятем познакомила. Недавно из столицы с караваном пришел. Лейтенантик он, в отпуске. Интересные вещи рассказывал. – Короче, Ти. – Короче? Ну, давай короче. Вот этот, – поверх голов своих товарищей он указал на Реджи, – мне сразу показался знакомым. Едва порог переступил. Я все смотрел, думал, где же мог его видеть… Полночи думал, ей-богу, не вру! А потом как вспомнил… Да это же сам Реджи, знаменитый боец старого засранца Дюпона! – Понятия не имею, о чем ты. – Неужели? Брось, Эл. Мы же с тобой не первый год друг друга знаем, и нам ссориться ни к чему. Ты мне просто скажи, как этот пацанчик, который еще вчера выступал в Рино, вдруг оказался здесь. С тобой. И, как я вижу, уже без ошейника. Старик подсобил? – Ти, не стоит. – Нет, ты скажи, – продолжал настаивать тот, пока Реджи, пялясь на ремешки брони застывшего впереди громилы, ждал то ли приказа, то ли чего-то еще. – Ты скажи, почему один из этих гадов разгуливает тут в твоей компании, спит в моем отеле, жрет мою еду… Мы же здесь в своем варимся, ни черта не знаем, вот меня в Рино и просветили, рассказали, что это за гребаный Легион. И рассказали такого, что другим в страшном сне не приснится… – Давай без драмы, – перебил Пирс. – Не суди о том, чего не видел. И еда у нас была с собой. Чего ты вообще хочешь, Ти? Еще денег? Сколько? Назови сумму, я заплачу. – Куда ты тащишь этого щенка? – в скрипучем голосе Ти уже не осталось намеков на благодушие. – Я бы подумал, что к НКР, но вы уже прошли их базы. Движетесь на восток, явно не в столицу. Да и «ожерелье» ты с него, смотрю, снял… – Сколько? – процедил Пирс. – Пять тысяч хватит? По тысяче на каждого – и разойдемся, будто не встречались. Ти усмехнулся, сделал пару шагов, бросил на Реджи долгий многообещающий взгляд: – Поступим иначе. Оставишь тут парня и свалишь на все четыре стороны. А куда его девать, мы уж с ребятам сообразим. Я не думаю, что Дюпон добровольно расстался со своим сокровищем. А если и так… в НКР ему все равно обрадуются больше, голову даю на отсечение. И давай по-хорошему все решим. У нас стволы, – он приподнял обрез, – твой фокус с ложкой не пройдет. Пирс фыркнул. Реджи не мог видеть выражение его лица, но знакомые интонации различил прекрасно. Подобрался, готовый действовать, как только… – Anguis in herba. – Что? – не понял Ти. – Это про тебя, – пояснил Пирс. – Змея в траве. Означает, что где-то поблизости есть мелкая, подлая и почти незаметная тварь, которая может цапнуть исподтишка. Это латынь. Но ты, кусок дерьма, конечно же не знаешь латыни. Тогда я скажу кое-что другое, – он подался вперед и отчетливо, с расстановкой, произнес: – Вы. Стоите. Слишком. Близко. В руках Реджи блеснул нож. Обычный, армейский, с удобной рукоятью и широким, остро заточенным лезвием. С неслышным щелчком включились и заработали самые важные, самые нужные механизмы. Какие-то мышцы напряглись, другие, напротив, расслабились. Разум стих. Рефлекс велел толкнуть впереди стоящего – и Реджи толкнул, освобождая место для маневра. Пригнулся, пропуская над головой кулак кого-то позади. Развернулся на сто восемьдесят, дважды коротко ткнул острием, целясь в швы кожаной брони, пробивая их вместе с плотью. Минус один. Инстинкт велел метнуться вбок, уйти с возможной линии огня. Отступить, прикрыться оседающим противником. Быстро оценить обстановку, увернуться, отвести от себя ствол. Тело вспомнило, каково это – быть оружием, и выбитый из рук второго наемника обрез с тихим стуком упал на землю. Реджи наотмашь полоснул по небритому лицу. Брызнула кровь, наемник взвыл, схватился за рану. Реджи ударил в живот. Погрузил лезвие полностью, направил его вверх, провернул. Наемник зарычал, согнулся. Поверх его головы было видно, как бьется и хрипит женщина, чье горло охватывала нетолстая, но явно очень прочная нить. Не дав своему противнику упасть, Реджи сгреб его за волосы, рванул вверх, вонзил нож в мягкие ткани под подбородком. Тут же выдернул, отпихнул от себя труп, прикрылся плечом, когда веер теплых капель хлестнул по лицу. «Где Ти?» Реджи зыркнул по сторонам. Хозяин отеля лежал возле самого сарайчика: Пирс тоже даром времени не терял. Рядом прогремел выстрел: последний решился открыть огонь. Ударило по ушам, бедро над коленом опалило, взорвался застывший в бездействии рассудок. Перед глазами полыхнуло белым, нога подогнулась, и Реджи на миг замешкался… В руках Пирса несколько раз хлопнул десятимиллиметровый пистолет. Нападающий рухнул, а Реджи, рывком оказавшись рядом, направил острие в солнечное сплетение. Вонзил, выдернул и ударил второй раз, затем третий, четвертый… Тело наемника дергалось, из горла рвались хрипы и влажное бульканье. Инстинкты и рефлексы умолкли. Разум отметил, насколько уязвима и податлива человеческая плоть. Бульканье стало громче, когда металл вспорол трахею. Теплыми струями снова мазнуло по лицу. – Реджи, – раздался голос фрументария, а затем клинок, не встретив сопротивления, полностью погрузился в глазницу, прошил череп насквозь и уперся в твердое. Хрипы смолкли, ноги перестали дергаться. Реджи замер на несколько секунд. Выдохнул. С тихим чавканьем из развороченной глазницы показалось лезвие, все в крови и серо-розовой слизи. Реджи приподнялся, опираясь на одно колено, нашел глазами Пирса. Тот посмотрел задумчиво. Осведомился: – Ты закончил? Выпустил пар? В легкие просочилась порция воздуха – жаркого, тяжелого, насыщенного запахом пороха и железа. Реджи утерся, чувствуя, как чужая кровь засыхает на коже, а раненой ноге мокро и горячо. Еще несколько секунд – и боль дойдет до мозга, а потом накроет с головой. Главное – не свалиться на землю в присутствии фрументария. – Я начинаю в чем-то понимать Дюпона, – расстегивая свою сумку, заметил Пирс. – Надеюсь, с тобой не будет проблем? Реджи не ответил. Промолчал, чтобы выровнять дыхание, но понял: оно не успело сбиться. – Лови. Пришлось бросить нож, чтобы неуклюже поймать шприц с лекарством. – Лечись и пойдем дальше. Чего-то подобного от этой мрази я ожидал. Нужно побыстрее убраться отсюда. Напоследок оглядев место побоища, Пирс недовольно поджал губы.