И пусть боги не вмешиваются

Пробираться в ночи по бездорожью? Почему бы и нет. Ночи в это время года короткие, а луна и звезды дают достаточно света. Конечно, когда небо не набухает тяжелыми тучами, предвещающими то ли ливень, то ли настоящую летнюю грозу. – Здесь в окрестностях есть пещера, – сказал Пирс парой часов ранее, когда солнце еще жарило в спины, зависнув над западным горизонтом. – В пещере тайник с припасами. Доберемся туда за полночь, но это лучше, чем ночевать под открытым небом. Вдали пару раз сверкнула молния. Иссиня-черные небеса вздулись, пошли рыхлыми устрашающими буграми. «Undulatus asperatus»¹, – пробормотал Пирс, пока Реджи в изумлении разглядывал жутковатые облака, похожие на волдыри, заполненные черным гноем. От таких облаков ничего хорошего ждать не стоило. Казалось – они вот-вот прорвутся, обрушив свое содержимое на головы припозднившихся путников. Оставалось надеяться, что грозовой фронт пройдет стороной. Или что к тому времени, как сверху хлынут потоки воды, пещера будет найдена в этих долбаных потемках. В долбаных потемках, заполненных кочками, булыжниками, хрустящими под ногами ветками и наверняка кактусами. Отвратительно колючими, вцепляющимися в кожу острыми, как саркастичные замечания Пирса, иглами… А у некоторых, помнил Реджи, колючки заканчиваются крошечными крючками, которые можно вырвать только с кусками кожи. И потом долго промывать кажущиеся незначительными царапины, потому что иначе – жуткое раздражение, отек, непрерывный мучительный зуд… Он скрипнул зубами, чувствуя, как колет стопу маленький острый камешек. Попросить остановиться на минуту? Лучше не просить. Из последней беседы Реджи узнал, что его следует разрезать на куски и скормить койотам… – …но я этого не сделаю, если ты, наконец, заткнешься. И Реджи заткнулся. К концу шестого дня пути он так и не вычислил, как взаимодействовать с Пирсом. Зато оказался абсолютно прав в своих ожиданиях: от его самооценки не осталось ровным счетом ничего. Лишь черная, бездонная пустота, куда свинцовыми каплями падали пропитанные желчью и презрением слова фрументария. А ведь Реджи даже ничего не спрашивал. Не сетовал на жару и про чертов камешек в ботинке умолчал. Он просто произнес вслух, констатировал сухой факт: его убьют. Казнят. Там, в Аризоне, едва он предстанет перед командованием и начнет говорить. – Говорить? О, ну тогда тебя точно прикончат. Я не представляю, как тебя терпели твои командиры. Я не понимаю, как сам все это время тебя терплю. Пирс морщился всякий раз, как Реджи невольно включал заевшую пластинку. Можно было бы рассказать, что раздражающий дефект не давал о себе знать долгие годы. Что давным-давно, вскоре после десятого дня рождения, Реджи понял: если так продолжится и дальше, он не доживет до следующего. Нельзя заикаться, отвечая на вопросы инструктора и приветствуя центуриона. Нельзя хватать воздух ртом, пытаясь вытолкнуть из глотки имя великого и справедливого вождя. В один прекрасный день, осознал он тогда, с него, увлекшись воспитательным процессом, просто заживо сдерут кожу. Он истечет кровью, загнется от боли или подхватит какую-нибудь инфекцию, против которой окажутся бессильны дурацкие целебные порошки. И это понимание, озарившее разум подобно божественному откровению, сработало куда эффективнее, чем терпеливое выполнение специальных речевых упражнений. Но сейчас он ничего из этого не сказал. Как и раньше решил не доказывать ошибочность суждений Пирса обо всем, что происходило в Рино. Реджи уже и сам не был уверен в их ошибочности, и он не хотел быть разрезанным на куски и скормленным койотам. Пирс вроде бы тоже этого не хотел. По крайней мере, он обмолвился, что Реджи обошелся ему слишком дорого и они вместе обязаны вернуться домой. – Дерьмо!.. – Что там? – Ничего, – переводя дух, Реджи аккуратно отцепил от рукава колючую веточку, в мыслях проклял ломкий кустарник. – Показалось. Показалось, что это… кактус. – Кактус? Столько эмоций из-за кактуса? – Да, сэр. Просто кактус… он… такой… – Колючий, – подсказал Пирс. – Конечно. Я все понимаю. Слова Пирса уже привычно впились иглами, запустили в плоть острые, пропитанные ядовитым соком крючки. Вырвать бы вместе с кожей и ранки промыть… Камешек по-прежнему старательно врезáлся в подошву. Реджи как можно незаметнее вздохнул, поправил мешок… и чуть не натолкнулся на фрументария. Пирс остановился неожиданно и резко. Его силуэт чернел на фоне сероватых глыб – то ли каменных, то ли песчаных. – Слышал? Нет? Достань ствол и будь начеку. Ночь звучала иначе, чем день. Тише, но четче. Ветер усилился, теребил сухую растительность, шуршал песком. Собственные мысли, шаги – и даже движения фрументария – казались слишком шумными, заставляли концентрироваться на них. Поэтому далеко не сразу Реджи различил голоса и чей-то смех. А различив, насторожился. – Рейдеры или караван? – вопрос Пирса ответа явно не требовал. Еще больше Реджи насторожился, когда услышал: «Проверим». Положа руку на сердце, он не мог придумать ни единой причины, по которой им следовало бы что-то проверять. Но спорить с фрументарием? «Нет уж», – твердо решил Реджи и едва не зашипел. Настолько знакомо звучала грубая, щедро сдобренная нецензурными ругательствами, речь, доносящаяся из-за подсвеченного оранжевым заревом холма. – Тихоня, кинь пиво! – хриплый голос принадлежал взрослому мужчине, и память услужливо воспроизвела образ Рэймонда. – Вискарь остался? – этот был явно моложе. Ухмыляющаяся рожа Шона встала перед глазами, как наяву. Реджи скрипнул зубами. Чье-то тихое мычание, всхлип, резкое «заткнись, тварь!». Фырканье животного, звон колокольчика. – Рейдеры. Как же они мне здесь не нужны. Пирс осторожно прополз между кустами, стараясь не зацепиться броней за колючки. Реджи, на котором не было брони, последовал за ним, чувствуя, как сухие шипы сквозь рубашку царапают кожу. Главное, чтобы здесь не оказалось кактусов, затаившихся в зарослях и невидимых в темноте. Шорох слева заставил на секунду замереть и обратиться в слух, но, повернувшись на звук, Реджи не смог разглядеть ничего, кроме очертаний камней и растений. – Будешь вискарь? Я выну кляп, а ты откроешь рот… – голос из-за холма звучал почти ласково, но затем раздался глухой удар, сдавленный вскрик: – Ах ты ж блядь! Сука бешеная! Хлопок пощечины и очередной взрыв смеха. Пирс замер почти на самой вершине. Реджи подобрался ближе и осторожно глянул вниз. Футов пятнадцать, не меньше, прикинул он. И сразу машинально отметил: костер, вьючный брамин, пятеро мужчин и одна женщина. Тряпичный кляп, растрепанные волосы, сорванные ремни обычной кожаной брони, какую таскают почти все наемники и охранники караванов. – Всего шестеро. Но девку можно не считать. Обойдем их с юга, постараемся не привлекать внимания. Хотя… если убрать главного… «На хрена?» – молча удивился Реджи, а вслух шепнул: – И кто из них главный? Пирс не ответил, но устремил взгляд на рослого бородача в металлической броне, который сидел ближе всех к пленнице и неторопливо раскуривал толстую сигару. Убрать главного – всегда хорошая идея, что на поле боя, что при стычке с отбросами. Но сейчас это просто не имело смысла, поэтому Реджи уже почти вздохнул с облегчением, как вдруг кто-то из сидящих снизу заметил: – Что-то Марти давно не видать. Как ушел отлить, так и… Снова шорох слева, тяжелые шаги, и Реджи, округлив глаза, вцепился в рукав Пирса: – Сэр… – Твою мать!.. Блядь! Народ, это что еще за хуйня?! Дальнейшие события разворачивались столь же стремительно, как и коротко. Пирс рывком перекатился вбок. Реджи, едва успев отцепиться от его рукава, вскинул ствол, который тут же выбили мощным ударом. Снизу раздались крики. Не получилось сгруппироваться вовремя, и в грудь из темноты прилетел пинок. Сбоку куда-то метнулась фигура фрументария, а затем мир вздыбился и провернулся. Перестав чувствовать твердую землю, цепляясь за пучки сухой травы, Реджи полетел вниз. Удар плашмя выбил из легких воздух. В спине и затылке отчетливо хрустнуло, отдало в темя и уши. Послышались отборный мат, два выстрела, мелодичная трель колокольчика и отчаянное мычание пленницы. А затем Реджи задохнулся от резкой боли во всем теле и, как бы ни цеплялся за рваные мысли, вывалился из реальности в темноту.

***

– Так значит, ты священник? Первые слова, что удалось разобрать, показались частью тех сумбурных видений, которые мелькали во время короткой отключки. Реджи открыл глаза, прислушался к себе: вроде бы ничего не сломано. Осторожно сел. Не без труда сфокусировавшись, разглядел Пирса, стоящего возле костра под прицелом нескольких дробовиков и даже одной винтовки – вроде тех, что были на вооружении у НКР. – Я священник, сын мой, – голос Пирса звучал тихо и спокойно. – Отец Элмер, странствующий проповедник, несу слово Божие на дикие земли. Реджи заподозрил, что все-таки слишком сильно приложился затылком. Он повернул голову влево и увидел песчаный склон проклятого холма. Взглянул направо – встретился глазами с женщиной, сидящей на земле. Она смотрела на него несколько секунд, затем обратилась к действу. Реджи, затаив дыхание, последовал ее примеру, еще раз пересчитал головорезов, отметил позиции и понял, что, если завяжется схватка, их с Пирсом шансы на победу невелики. – И какого хера тебя к нам-то занесло? – Мы сбились с пути. – Пирс стоял, сложив руки на груди, и на первый взгляд был безоружен. – Отошли от дороги в поисках места для ночлега и случайно наткнулись на вас. Мы не хотели тревожить ваш покой, но, раз уж так получилось, возможно, вы примете наши извинения и мы продолжим путешествие… – Да ни хера! – взвился тот, кого чуть ранее обозначили как главаря. – Я тебе, мудила, не верю. Чем докажешь, что ты святоша, а не какой-нибудь гребаный наемник или вообще хренов бомж? – Если позволите, – Пирс поднял руку, и стволы головорезов дрогнули, но он лишь указал на свою сумку, уже частично выпотрошенную. – Я всегда беру с собой Библию. С ее помощью и с Божьего благословения заблудшим душам даруются dolor, metus et mors². Это латынь, – он мягко улыбнулся. – Язык древних римлян и Священного Писания. – И это ты что сейчас сказал? – поинтересовался другой рейдер, высокий, худой, с обритой налысо головой. – Мир и покой заблудшим душам. Так вы позволите? Реджи, усевшись поудобнее и попутно оценивая тяжесть ушибов после падения с внушительной высоты, наблюдал за фрументарием. Тот в самом деле извлек из недр сумки толстую книжку в темном кожаном переплете. Ее тут же выхватили, пролистали. Главарь, поджав губы, хмыкнул. Рейдеры переглянулись. – Ну что, грохнем пастыря? – неуверенно предложил кто-то. Реджи напрягся, скосился на пленницу, но та в его сторону не смотрела. Сейчас, вблизи, можно было различить кровь возле ее ноздрей, распухшую губу, синяки на шее и частично обнаженном плече. – А это еще что? – один из рейдеров вытащил из сумки толстую пачку долларов, остальные присвистнули. – Это средства, собранные усилиями моей общины, расположенной на окраине Нью-Рино, – ровно пояснил Пирс. – Путь нам предстоит долгий, испытания наши тяжки… – Вот уж точно, – хохотнул главарь. – Глянь-ка, тут еще есть… Ого! Вот это нам повезло! – …и эти деньги предназначены для оплаты пропитания и ночлега, а также для строительства нового прихода в Нью-Вегасе. Мне и моему юному ученику, – он взглянул на Реджи, – увы, не обойтись без основных удобств. Впрочем, вы можете оставить деньги себе, если сохраните нам жизнь и позволите уйти с миром. Повисла тишина, нарушаемая потрескиванием костра и шумным дыханием брамина. Реджи, воспользовавшись паузой, повел плечами, подвигал ногами. Констатировал, что у него забрали нож, да и ствол пропал. – Так это, значит, твой ученик? – крайний головорез сделал в направлении Реджи несколько шагов. – Хорошенький. Согревает тебя ночами, а, святой отец? – Ночи сейчас стоят теплые, – сдержанно сообщил фрументарий. Небритая рожа заслонила костер. – Как звать? – Реджи, – буркнул, глянув исподлобья. – Святой Реджи, значит? – Не святой. – А скажи-ка что-нибудь на этом… языке римского священного писания. Реджи похолодел, лихорадочно вспоминая хоть что-то. Наморщил лоб, метнул взгляд мимо рейдера, но Пирса отсюда разглядеть не смог. – Pax per bellum³, – пробормотал первое, что пришло в голову. – Еще я знаю… anguis in herba. И еще Legio... то есть н-нет, это не то… – Да хватит, хватит. Убедил. Глядя в спину головорезу, Реджи сжал кулаки и обратился в слух. Рейдеры негромко переговаривались, решая, что делать. Пирс не прогадал, представившись священником, – стрелять в служителя Бога никто не спешил. Но и просто так их отпускать не собирались. Курьерскую сумку выпотрошили до основания: выгребли лекарства, деньги, несколько книг и сверток, открыв который увидели пачку конвертов. – Мои прихожане писали эти письма для своих друзей и родных, проживающих на востоке. Они не имеют никакой ценности для вас. Позвольте их забрать. Тот, кто разворотил сумку, ухмыльнулся, а затем медленно, демонстративно, ссыпал конверты в костер. Пирс опустил взгляд, и Реджи каким-то шестым, седьмым чувством уловил, что еще немного – и терпению фрументария наступит конец. – А тут что у нас? Какие-то монеты? Тоже твои прихожане подсуетились? – Нет. Это пожертвования представителей Новой Калифорнийской Республики. Деньги, реквизированные у несчастных язычников, выступающих под кровавыми знаменами с золотым быком. – Хм… ну и монетки, значит, заберем. Пачка долларов в заднем кармане Реджи по-прежнему была нетронута. Видимо, до тщательного обыска никто из головорезов не снизошел, и оставался шанс сохранить хоть какие-то средства. Между тем рейдеры, посовещавшись, пришли к единодушному решению. Главный махнул рукой: – Пусть проваливают. Я слышал, что грохнуть священника – плохая примета. Что ж. Кажется, убивать их все-таки не будут. С этой мыслью Реджи, кряхтя, поднялся, отряхнул ладони. Постарался придать лицу максимально кроткое и смиренное выражение, когда подошел фрументарий. Несколько секунд тот пристально смотрел ему в глаза, словно размышляя, как поступить, отдать ли приказ атаковать… Но так ничего и не сказал. Однако стоило им сделать несколько шагов по тропе, ведущей между отвесным склоном холма и расположенными по левую руку скалами, как Пирс вдруг остановился, развернулся. – Это Божье дитя, – он кивнул на пленницу. – Очевидно, она шла с караваном и тоже сбилась с пути. Полагаю, она уже удовлетворила потребности уважаемых господ. Я бы хотел дать ей шанс на искупление грехов и вечную жизнь после смерти. Рейдеры переглянулись снова. Тот, что подходил к Реджи, задумчиво почесал лоб, уставился на главного: – Что он сказал? – Девку, что ли, хочешь с собой прихватить? – догадался главарь, и Пирс, к немалому удивлению Реджи, кивнул. – Да и хрен с ней, – прозвучало со стороны. – Все равно ж грохнуть собирались. Пусть валит со святошами, деньги и барахло у нас. Пушки тоже, так что… на хер? Главарь присел на корточки и затушил о землю сигару. Через несколько минут трое угрюмо брели по узкому темному проходу. Без оружия, без денег и без медикаментов, которые сейчас определенно пригодились бы пленнице. Она тащилась последней, прихрамывая и придерживая согнутую в локте руку, а Пирс шагал впереди, и Реджи буквально ощущал тихое бешенство фрументария. От того фонило, как от груды радиоактивных бочек, расходилось кругами, оставляло за собой неровный, но весьма четкий след. Когда они выбрались на ровную местность, Пирс остановился. Реджи притормозил рядом, поглядывая то на догоняющую их девушку, то на полуприкрытую растущую луну. Только сейчас заметил, что гроза прошла стороной, а угрожающие небесные волдыри обратились привычными мирными облаками. Света по-прежнему было мало, но выражение лица фрументария прекрасно читалось даже в потемках. Даже с закрытыми глазами. – Мистер Пирс… – Заткнись. Мне надо подумать. – Но просто послушайте, я… Реджи хотел сказать, что у него осталось немного денег. Что можно где-нибудь заночевать, а с первыми лучами солнца выйти к дороге. Дождаться каравана и купить хоть какое-то оружие, а также лекарства и еду. Но сказать не получилось – удар под дых был столь же резок, сколь и предсказуем. Заставил сложиться пополам, зажмуриться до красноты и искр перед глазами и, конечно же, промолчать. – Заткнись, – все так же тихо повторил Пирс. – Я знаю, где мы находимся. Надо добраться до пещеры, прежде чем что-то планировать дальше. Двигай за мной. И ты тоже не отставай, – он обратился к девушке, и та вдруг фыркнула, подошла ближе: – Это с чего бы? Я вас, парни, знать не знаю, и… – С того, что ты или сдохнешь здесь, или снова окажешься у них. Выбор очевиден, не так ли, мисс? «Соглашайся, – беззвучно шепнул Реджи, пытаясь разогнуться и продышаться. – Соглашайся, дура, не спорь с ним». То ли уловив посыл, то ли все-таки пораскинув мозгами, девушка согласилась.

***

– Я ни в чем тебя не виню. Только в том, что ты допустил все это. Допустил, чтобы тлетворное влияние Запада проникло в твой разум, отравило твою кровь. Я слышу это в твоих речах, вижу в твоих глазах, но можно ли винить тебя за это? Нет. Только за то, что ты позволил себе забыть, кто ты есть. Кто ты? Пирс шевельнулся, и Реджи рефлекторно дернулся. В груди разлился неприятный холодок. – Никто, – он надеялся, что угадал правильный ответ, не представившись по форме. – Каковы твои обязанности? – Хранить верность и исполнять приказы. – Если ты еще раз начнешь со мной пререкаться, особенно при посторонних, то пожалеешь об этом. Все понял? – Да, – Реджи опустил голову и, не удержавшись, все-таки буркнул: – Святой отец. – Черта с два, – прозвучало с другого конца небольшой пещеры, до которой они добрались к рассвету. – Если ты священник, то я королева озерников. Кто вы, парни, такие? Словно только сейчас вспомнив о девушке, Пирс изобразил на лице удивление, повернулся к ней: – Разве я не похож на священника? – Ты похож на мудака. – Из темного угла раздались шорохи, тихий стон. – Конечно, никто не утверждает, что священник не может быть мудаком… Но я бьюсь об заклад, что ни хрена ты не священник. – И что же меня выдало? – вопрос упал в тишину. Сделав несколько шагов, Пирс остановился. Поднял голову, подставляя лицо первым солнечным лучам, пробившимся сквозь широкую расщелину в потолке. Расщелина давала достаточно света и воздуха, здесь было сравнительно сухо, а в тайнике за сваленными в кучу камнями обнаружился старый спортивный рюкзак. Реджи понял, зачем они сюда пришли, когда увидел немного еды, пару бутылок чистой воды, а главное – обрез и коробку с патронами. Денег, к сожалению, не нашлось. Фрументарий посетовал на собственную неосмотрительность и то, что не позаботился о запасе наличности. – У меня есть, – Реджи протянул ему смятую пачку купюр. – Это все, что удалось скопить. И я еще ночью пытался сказать, но вы… – Давай сюда, – выхватив деньги, Пирс спрятал их в карман, а затем снова обратил внимание на девушку. Ее история была короткой и вполне типичной. Небольшой торговый караван, следующий из Могильника в Нью-Рино через Брокен Хиллс, свернул с дороги. Четыре охранника и два торговца, мешки с поклажей и пара браминов. – Это мой второй раз, – рассказывала девушка, то и дело трогая разбитую губу. – Второй раз я подписала контракт на целый месяц, согласилась на сопровождение и охрану. Никто же не знал, что это ублюдки перебрались на восток. Напали неожиданно, мы отстреливались, подбили двоих из них… Не до конца. Док пытался убежать, но ему пальнули в спину, а Малкой и Ванесса не успели. Меня тоже ранили, но затем вкатили стимпак, заставили идти с ними… – Они говорили, куда направляются? Я про банду, – Пирс, не выпуская из рук обрез, внимательно слушал, выглядел задумчивым. – Они хоть словом упоминали, в какую сторону двинутся утром? – Я не прислушивалась. Мне, если ты не заметил, не до того было. – Чушь, – отрезал Пирс. – Ты все время находилась рядом, ты должна была слышать их разговоры. Спрошу тебя еще раз, девочка: куда они направились? На этот раз она молчала дольше и наконец неуверенно сообщила, что головорезы говорили что-то насчет заброшенного лагеря неподалеку от НКР. – Вроде бы они собирались туда, – протянула она. – И это все, что я могу вспомнить. – Значит, идут на юг, – пробормотал Пирс. – Пересекут дорогу, пойдут через горы… Все ясно, – он кивнул, повернулся к Реджи, приказал: – Ждите здесь. И ушел. Реджи молча проводил его взглядом, почесал висок, выскребая застрявшие в волосах песчинки. Опустился на пол, прислонился спиной к торчащей прямо из него каменной штуковине, шершавой и холодной. Такие же свисали с потолка, выглядели угрожающе, и он постарался сесть так, чтобы ему не разбило голову, если одна из них вдруг решит рухнуть вниз. Девушка сидела у противоположной стены, время от времени тяжело вздыхала, и на рассвете стало видно, как здорово ее потрепали. Левый глаз почти полностью заплыл, превратившись в маленькую щелку, губы были разбиты, а при движении она явно старалась беречь правую руку, морщилась и втягивала воздух сквозь зубы. Они довольно долго просидели в тишине, Реджи начало клонить в сон. Он даже попытался устроиться поудобнее. Прикрыл веки, но образы, замелькавшие перед глазами, заставили его вздрогнуть, зашевелиться. Видимо, это послужило сигналом к тому, чтобы нарушить молчание. – Эй. Ты там как? – Охрененно, – огрызнулся Реджи, потирая глаза. – Лучше не бывало. – Да уж, – девушка невесело усмехнулась. – Меня Рейчел зовут. Рейчел Майерс. А ты – Реджи? – Угу. – Реджи. А дальше? – Дальше… ничего. Просто Реджи. – Просто… Ну ладно, пусть будет просто Реджи, – она сменила положение, оперлась о стену, попыталась пошевелить рукой. – Черт… кажется, перелом. Может, этот твой... отец Элмер… Может, он вернется с лекарствами? Реджи ничего не ответил, наблюдая, как пылинки танцуют в широких струях солнечного света. – Он ведь не священник, – снова заговорила Рейчел. – Хотя идея прикинуться святошей была удачной. Я не ожидала, что эти уроды нас отпустят. – Ненавижу. – Что? – Ненавижу сраных рейдеров, – отчетливо произнес Реджи. – Что тут, что там, в Вегасе. Чертовы ублюдки. – Так ты из Вегаса? Он недолго помолчал, прежде чем утвердительно промычать. – Ненавижу, – повторил. – Если еще хоть одного из них встречу… – То что? – в голосе Рейчел зазвучала насмешка. – Что ты им сделаешь? Ты же еще мальчишка, молоко на губах не обсохло… если это вообще молоко… Твой отец Элмер забавный хрен, да? – Сука, – злобно выдохнул Реджи. – Да ладно тебе. – Пошла ты. Он уткнулся лицом в ладони. Прикинул, что скажет Пирс, если, вернувшись, обнаружит эту девку со сломанной шеей. Надо было раньше у нее спросить, куда направилась банда. Не тащить сюда, не оставлять их вдвоем и не уходить самому, вооружившись еле живым обрезом. Каковы шансы одного человека против шестерых? В рукопашном бою Реджи оценил бы их достаточно высоко, однако головорезы тоже вооружены, и если до вечера Пирс не вернется… Что делать, если он до вечера не вернется? – Извини, – снова донеслось из темного угла. – Выдалась тяжелая ночка. Мне бы до Брокен Хиллс дотянуть, но в таком состоянии не меньше недели придется идти. Без оружия, одной. Надо выйти к дороге, может удастся притереться к другому каравану… Все очень болит, – вдруг как-то тихо и совсем жалобно произнесла она. – Я просто не смогу долго идти. Реджи шумно вздохнул. Мысль о том, что их фактически ограбила шайка вонючих отморозков, злила не только Пирса. – Да уж, тяжелая ночка, – повторила Рейчел. – А Пирс?.. Он твой родственник? – Нет. Никакой он мне не родственник. – А кем он тебе приходится? После недолгой паузы он не придумал ничего иного, кроме как ответить: – Никем. – Так я и поверила, – фыркнула Рейчел. – Эти твои «да, сэр», «простите, сэр»… Прямо как в армии. Он тебя ударил, я своими глазами видела. Почему ты позволяешь ему так с тобой обращаться? – Слушай, отвяжись, а? – Реджи оторвал ладони от лица и взглянул в полумрак. – Я не желаю тебе зла, ты… Ты никто. Всего лишь женщина. Ты ничего плохого мне не сделала. Но если ты не заткнешься, клянусь именем… Господа, – едва не ляпнув про Цезаря, Реджи вовремя спохватился. – Клянусь его именем, что я за себя не ручаюсь. Просто хочу побыть в тишине. Установилась желанная тишина. Реджи предпринял вторую попытку вздремнуть. Рейчел больше не заводила с ним разговоров, лишь время от времени с ее стороны доносились позвякивания сломанных пряжек, глухие стоны, ругательства, произнесенные шепотом. Все это звучало фоном и совсем не мешало засыпать, однако вскоре не звуки, а движение заставило Реджи встрепенуться и открыть глаза. – Ты куда это? – спросил он, увидев, что Рейчел встала и, согнувшись, пытается пройтись по пещере. В ответ она несколько секунд смотрела на него, затем покачала головой: – Я все обдумала и решила – на хрен. Знаешь… ты вроде неплохой парень. Мне почему-то кажется, что неплохой. Пусть даже такой резкий и грубый. А этот твой Пирс… Он напоминает ночного охотника. Ты когда-нибудь видел ночных охотников? Реджи кивнул. – Странные твари. Тело койота, голова змеи. Хитрые, ловкие, чертовски опасные. Твой приятель слишком сильно на них похож, поэтому… Поэтому на хрен. Я ухожу. – Погоди, ты что… – Доберусь до шоссе, – Рейчел осторожно выпрямилась, скривилась. – Ближе к обеду там должны пройти караваны. Может, мне повезет. – Но постой… Уходить нельзя! – Реджи подскочил и во все глаза смотрел, как она, придерживаясь за стенку, направляется к выходу. – Пирс велел ждать здесь. – Он это тебе велел. И я понятия не имею, с чего ты его слушаешься, но… это и не мое дело. Я очень вам благодарна. Нет, правда, я благодарна вам за то, что вытащили меня из дерьма. Но мне совершенно не хочется влипать в новое. А что-то подсказывает, что именно в нем я окажусь, если останусь. Поэтому прости, Реджи, но… счастливо. Не прошло и минуты, как звук шаркающих шагов стих. Не располагая никакими инструкциями, не имея ни малейшего представления, как ему поступить – остановить девушку или дать ей уйти, – Реджи просто стоял у каменного коридора, ведущего к выходу, всматривался в темноту. Затем огляделся, заметил рюкзак в углу и вспомнил про еду. Помимо тушеной свинины, банку с которой нечем было разрезать, в рюкзаке нашлась невскрытая пачка кексов. Реджи недолго думая ее распотрошил, перекусил сладкой, пусть и суховатой сдобой, вспоминая пышные пироги миссис Грант. Допил остатки воды, прислушался к себе. Вроде бы сонливость отступила, и он встряхнулся, прошелся по пещере. Немного поупражнялся, чтобы вернуть тонус мышцам. Разглядывал банку консервов, пытаясь прочитать почти стертые надписи или хотя бы найти все знакомые буквы. Выцарапывал узоры камешком на стене. Несколько раз выбирался наружу, смотрел по сторонам, но увидел лишь пробегающего вдали гигантского геккона – и никаких следов ни Пирса, ни Рейчел Майерс. Мысль, что фрументарий может не вернуться, вызывала серьезное беспокойство. Но вместо того, чтобы тревожиться впустую, Реджи начал осторожно продумывать план дальнейших действий. Например, переждать ночь здесь, а утром выйти к караванным путям и, представившись жертвой разбоя, попробовать с кем-то добраться до ближайшего населенного пункта… Однако этим планам не суждено было сбыться. Когда солнце уже почти скрылось за горными вершинами, Пирс объявился. С пистолетом в одной руке и полупустым мешком в другой. – Ave, – бросил он, когда Реджи, сидевший снаружи пещеры, вскочил. – Голоден? Реджи заверил, что не голоден, но с радостью схватил воду, сделал несколько больших глотков. – Нагнал их по ту сторону шоссе. – Кинув мешок, Пирс не спеша приладил к поясу боевой нож, осмотрел пистолет. – Пришлось вести их довольно долго, прежде чем представилась удобная возможность. Один умудрился в меня попасть, – развернувшись, фрументарий продемонстрировал разодранную броню. В прорехах мелькнул розоватый рубец. – Еще одного я упустил. Трусливый мерзавец сбежал с моей сумкой и всеми деньгами. Но ничего… ничего. Есть кое-какие припасы, на них можно протянуть, – он указал на мешок. – Для тебя тут ствол, нож и… да, вот еще. Лови. Реджи поймал… что-то. Что-то мягкое, холодное, влажное, какое-то скользкое и… Разжав кулак, он нахмурил брови. На ладони лежало отрезанное ухо. Самое обычное, с коркой запекшейся крови и тремя металлическими кольцами. – Вот так, – пожал плечами Пирс, когда Реджи поднял на него взгляд. – Выбрал самое красивое. Как налюбуешься, возьми ствол. Сунь пока под ремень, доберемся до деревни – сообразим что-нибудь поприличнее. – До деревни? Кусок мертвой плоти Реджи подцепил двумя пальцами и, осмотрев в последний раз, отшвырнул прочь. Вытащил из мешка лежащий поверх разных вещей револьвер, проверил барабан – оказалось, заряжен полностью. – Видел в бинокль деревушку к северо-востоку. Надеюсь, к полуночи мы будем там. Наверняка у них найдется комната или хотя бы загон для скота, где мы сможем переночевать. Пошли, – подхватив мешок, Пирс махнул рукой. И Реджи сделал несколько шагов, прежде чем вспомнил об одном немаловажном нюансе: – Сэр, я должен сказать… Рейчел. В смысле, та девушка, которую мы спасли… – Я знаю, – не глядя на него, равнодушно произнес Пирс. – Встретил ее на обратном пути. – Да?.. А… – Она направлялась в Нью-Рино. Ты слышал последние новости оттуда? Нет? Сол Дюпон убит, – Пирс скосился на Реджи. – Да, убит, и все указывает на то, что это сделал беглый раб по имени Реджи. Некто Реджи, идеально соответствующий описанию, был встречен на пути к Нью-Вегасу в компании человека по имени Элмер Пирс. А чуть раньше эти двое засветились в городке, где после их ухода осталось несколько трупов. Конечно, все это может оказаться обычным совпадением, но было бы безрассудно уповать на идиотов. Реджи уставился в землю. Понял: Рейчел не дошла до дороги, не примкнула к каравану, не доберется до Брокен Хиллс. – Misericordia – infirma, – снова раздался спокойный и, как показалось Реджи, какой-то усталый голос Пирса. – Милосердие – удел слабых.