И пусть боги не вмешиваются

Щелк. Пустой ингалятор щелкал каждый раз, как Арчер выжимал его до предела. Один омерзительный «щелк» примерно на пять шагов, иногда – на десять. Питер считал, топая по безлюдной трассе, соединяющей Брокен Хиллс и столицу НКР. Щелк… – …был бы я помоложе да на рожу посимпатичнее, обязательно бы подкатил, – Арчер не только щелкал, но и болтал без умолку, как и всякий раз после дозы. – Но она – красотка, за ней все парни бегали, куда уж мне. Да и девочка совсем, лет на десять младше… Ну куда я? Зачем я ей? – Так ты даже не пытался? – Кишка оказалась тонка, – покаялся Арчер. И щелкнул. – Хотел… И выпить для храбрости пытался, и… Короче, нет, так и не рискнул. Вот Дюк бы рискнул, он попроще был, пробивной малый, компанейский… Черт. Бедняга Дюк, кто же знал, что так выйдет. Ну а ты сам? Девчонка есть? Или, может, вообще женат? Питер фыркнул, замедлил шаг, чтобы глотнуть воды. Щелк. – С моей-то рожей? – А что не так… Тьфу, Максвелл. Я тебе уже сколько раз говорил? Нормальная у тебя рожа! Если не присматриваться… – Райли тоже так говорил. Приятель мой. Погиб той осенью в перестрелке. – Херово, что погиб, – кивнул Арчер, принимая из рук Питера бутылку с водой. – Но верно же говорил. Ты будто… черт знает, Максвелл. Ты себе не верь, других послушай. Да в конце концов, посмотри вокруг, глаза-то у тебя целые. Покажи мне хоть одного, у кого шкура была бы не попорчена. Даже вон… Реджи наш и тот весь побитый, и что? Бабы слетались, чисто как дутни на патоку… Да мне бы так в мои семнадцать! Я ж пухлый был, и морда вся в прыщах… – На дерьмо, – мрачно поправил Питер. – Слетались, как на дерьмо. Больше не путай. Зато рожа у него цела. И вот эта рожа… Где я мог его видеть? Не считая клуба вашего. – Не понял. В каком смысле? Щелк. – В прямом, – допив остатки воды, Питер выбросил бутылку, выплюнул песок, полез в карман за сигаретами. – Я его точно где-то видел раньше. В вашем клубе… Я у вас был один раз, как глянул – так сразу подумал, что рожу видел. Но где, когда… – В Вегасе? Ты же вроде там в войнушку с ними играл. Питер покачал головой, выпустил через ноздри густые струйки дыма. Бросил долгий взгляд на юг – туда, куда устремлялась почти целая довоенная магистраль. Заметил вдалеке крупный рекламный стенд и тонкие вертикальные штрихи – плавящиеся на жаре древние дорожные указатели. Щелк. – Они в бою закрывают лица. Полностью, даже глаз не видно. Все, кроме центурионов. Это командиры, – объяснил он, не дав Арчеру и рта раскрыть. – Я же тебе рассказывал. А на дамбе я стрелял, а не присматривался. Да и ни одного не… Хотя был один, – Питер наморщил влажный лоб, вспоминая. – Рекрут, отступал со своими. Он лицо открыл, но там ни черта не разглядеть было. Он попытался вызвать в памяти образ легионера, чья голова лежала в центре прицельной сетки, но не смог. Тот стоял боком, да и времени столько прошло… – Забей, – от всей души посоветовал Арчер. – Ну видел где-то, какая сейчас-то разница? Лучше подумай, что мы будем делать, если вдруг. Подойдем и спросим, где деньги? Питер промолчал, не собираясь признаваться, что приблизительный план у него все-таки имеется. И в этом плане Реджи, к которому Арчер, невзирая ни на что, питал какие-то необъяснимо теплые чувства, был совершенно лишним. Был помехой. Причем серьезной, потенциально опасной. Следовательно – нужно свести все возможные риски к минимуму, оставить в живом и пригодном для расспросов состоянии лишь одного. Арчер будет против. Вряд ли попытается помешать, но может случайно спутать все карты. Что с этим делать? Что с ним делать?.. Щелк. – Мне нужны эти чертовы деньги, – сказал Питер тихо, больше самому себе, чем Арчеру. – Дружище, ты не поверишь… – Я не женат. Но у меня, кажется, будет ребенок. Впервые произнесенное вслух, оно прозвучало почти абсурдно. – О, – выдал Арчер после непродолжительной паузы. – Чувак?.. Ты серьезно? Ну так это… Поздравляю? Черт. А по тебе и не скажешь, что ты в положении. Несколько секунд они шли молча, а затем Питер прыснул, прикрываясь локтем от порыва ветра, поднявшего пыль. – Шутки у тебя так себе, – он усмехнулся и прибавил шаг. Когда-то давно, года два назад, Питер уже ходил по этой дороге, но тогда она выглядела намного оживленнее. Здесь можно было встретить торговые караваны, военные отряды, путников, иногда – курьеров. А сегодня за несколько часов пути им попался лишь торговец, бредущий без охраны, с одним брамином, в сторону Брокен Хиллс. Питер и Арчер тормознули его, спросили про мальчишку и курьера, но торговец заверил, что никого не видел, ляпнул про какой-то блокпост и был таков. Возможно, предполагал Питер, сейчас просто не то время, когда народ активно курсирует между столицей и северными регионами побережья. Или погода виновата в том, что путь настолько безлюден. Солнце жестко припекало, и, когда справа возникли дрожащие в мареве скалы, у подножья которых ютилось несколько домишек, Питер притормозил, задумался. Не больше трети мили от дороги, можно спокойно свернуть. Если повезет, за небольшую плату их напоят и позволят передохнуть в тени. Заодно, глядишь, местные фермеры и на пару вопросов ответить не постесняются. Питер махнул рукой, забирая вправо и сходя с трассы на почти голый, присыпанный песком пустырь с редкими кривыми столбиками юкки. Щелк. – А это… – напомнил о себе Арчер. – У тебя вообще семья-то есть? Питер вздохнул: – Нет у меня никого. Никого и ничего. Помнишь, я говорил, что родом из Аризоны? Спроси меня еще что-нибудь о сраном Легионе… И еб твою мать, дай это сюда! Покорно выпустив из рук ингалятор, Арчер проследил за его недолгим полетом и ничего спрашивать не стал.

***

Блокпосты. Военные блокпосты на трассе между Брокен Хиллс и столицей НКР. Каждые две-три мили, и первый можно увидеть даже отсюда, если забраться повыше с биноклем. Или с обычной, не самой сильной оптикой. – Максвелл! Слезай оттуда нахер, пока не сверзился! Питер спрыгнул с крошащейся бетоном крыши, шикнул, когда в колене что-то хрустнуло. Распрямился. – Прямо на дороге стоят. – Он смахнул с лица налипший песок, поднятый горячим ветром. Перекинул через плечо оружейный ремень. – Мили полторы-две на юг. Дерьмово. Арчер удивился, наморщил лоб. – Почему дерьмово? – спросил. – Доберемся до них к закату, поговорим… – Да черта с два. Питер мотнул головой, бросил долгий взгляд на единственный жилой дом среди разрушенных и сгоревших. В нем за последние пару часов от гостеприимной хозяйки Виктории они с Арчером узнали и о блокпостах, и о стае диких гулей, поселившихся по ту сторону дороги, в горных ущельях на востоке. – Черта с два, – повторил он. – Я же дезертир. Меня, если узнают, пристрелят на месте. Или под суд пойду, а там все одно… Что? Я разве не говорил? Арчер выматерился, почти философски. Вяло махнул рукой, когда в жилом доме дернулась занавеска. Посмотрел на Питера и осведомился: – Максвелл, какого хрена? Питер пожал плечами, изучая грядки с какой-то чахлой зеленью, кривую деревянную изгородь, крышу, которая определенно требовала ремонта. Виктория рассказала о блокпостах, пока Питер чинил ее дребезжащий и текущий холодильник. Проверял, не разболталась ли подвеска кожуха в мотор-компрессоре, осматривал трубы и реле, пытался вычислить, нет ли утечки фреона или повреждения теплоизоляции. Думал о том, что этим, черт возьми, надо было заниматься в Рино. А не тем, чем он привык заниматься последние годы, приучив свои руки к оружию и почти забыв, как правильно использовать инструменты. – Каких-то шпионов ловят, – сообщила Виктория. – Караванщики только и говорят что о досмотрах и проверке документов. Задерживаются. Нам с Рози приходится подолгу их ждать. Да, дорогая? Рози – худенькое, неоправданно бледное и хрупкое создание лет двенадцати, сидевшее за широким обеденным столом напротив Арчера, – кивнула. Ее жидкие волосы свисали неаккуратными прядями, почти касались тарелки. Сквозь проплешины на висках и надо лбом проглядывали коричневатые бугристые струпья. Такие же Питер видел вокруг ее слоящихся ногтей. Надеялся, что это не заразно. – Ну и что теперь? – Арчер смотрел попеременно то на юг, то на Питера. – Если они прошли тут… – Если, – мрачно уронил Питер. – Если… Не кажется ли тебе, дружище, что нас наебали? Поразмыслив, Арчер кивнул. Потянулся к подсумку, где хранил драгоценные запасы винта, но, перехватив красноречивый взгляд Питера, остановился. – Курьер не мог не знать, – сказал. – Не мог, – согласился Питер. – Курьеры знают все. И кем надо быть, чтобы переться через блокпосты НКР с легионером под мышкой? – Идиотом. – Верно, – Питер хмыкнул. – А этот Пирс… Он кто угодно, но точно не идиот. И его явно обожают в той чертовой дыре. Под вечер солнце устало, успокоилось. На жгуче-голубое небо наползли редкие облака, тени от невысоких скал прочертили границу у самых ног. Шаг назад – и можно укрыться от все еще назойливого светила. Шаг вперед – и придется решать, куда двигаться дальше. – Можем вернуться, – неуверенно предложил Арчер. – Если поднажмем… – У ублюдков двое суток форы. Но знаешь, что самое главное? – протирая мотоциклетные очки, прежде чем натянуть их на глаза, Питер прищурился. – Они ни черта не скрываются. Где бы они ни прошли, их увидят. Как видели на выходе из Рино, на пути в ту дыру, – он кивком указал на север, – и в дыре. Арчер зачем-то уточнил: – В Брокен Хиллс. Питер замер, затаив дыхание. Шаг назад или шаг вперед? Он прислушался. Внутри все молчало, не давало ни намеков, ни подсказок. Молчало уже третьи сутки подряд, даже спать не мешало, не тревожило звоном и шелестом голосов. «Вперед», – сказал он себе и в ответ на предложение Арчера по-быстрому сбегать до постов и задать воякам пару вопросов покачал головой. – Срежем путь, – бросил Питер и только сейчас окончательно понял, кто в их тандеме принимает решения. – Пройдем вон теми, – указал на восток, – ущельями, выйдем к трассе. Выиграем день. К заходу солнца ветер усилился. Брошенный поселок к востоку от дороги встретил их пыльными вихрями, закопченными руинами и шуршанием сухой травы. Мертвые грядки, выломанные ограждения, сорванные с петель входные двери… Питер насчитал семь одноэтажных домишек, заглянул в пару окон, но не увидел ничего полезного – лишь ветхую мебель, старые тостеры, вентиляторы и еще какой-то бытовой хлам. Под ногами, вперемешку с песком, похрустывало битое стекло. Целый скелет повис на перилах маленькой веранды. Небольшой, видимо подросток или женщина. Из истлевшего фермерского тряпья многозначительно торчала рукоять топора. Питер засмотрелся, однако Арчер, стоя у крошечного сарайчика, обгоревшего лишь с одной стороны, его поторопил, вынудил ускорить шаг. – Глянь-ка сюда. – Что там?.. Ох, ни хрена себе! Еще скелеты. И немало – лежащие на полу пустого, не заполненного ни старой техникой, ни деталями древних авто, сарая. Кости посерели, от одежды почти ничего не осталось, но в воздухе стоял слабый, едва уловимый запах тлена. Не сладковато-едкий, вызывающий тошноту, а другой. Похожий на тот, который исходит от иссохших тел, распятых на столбах вдоль дорог Аризоны. – Стой, не ходи! – Питер дернулся, но Арчер уже перешагнул порог, ступил в пропитанный пылью и смертью полумрак. Лязгнул, скрипнул механизм зажигалки. В воздухе затрещали и вспыхнули попавшие в пламя крупные пылинки. – Есть что-нибудь? – Питер беспокоился, стоя снаружи. – Дерьмо, – донесся лаконичный, но вполне ожидаемый ответ. – То есть дерьма нет. Ни черта нет, только тряпки и скелеты. – Выходи. Выходи оттуда, не хватало только… Он не договорил, потому что не знал, как закончить фразу. Под ботинком Арчера рассыпались старые кости, в воздух поднялось еще больше пыли. Она взлетела вверх, заискрилась в потоке света, что струился из дверного проема. После изнурительной дневной жары пустоши окутало мягким золотым закатом. – Жутковатое местечко, – вывалившись наружу, Арчер встряхнулся, потопал, выбивая из подошв то, на что успел наступить в сарае. – Я подумывал здесь заночевать, но, чую, дурная была затея. Питер поддержал. Дело шло к вечеру, и можно было бы вернуться назад, попроситься к Виктории и Рози… Но шансы, что мать и дочь пустят двух здоровых мужиков к себе на ночлег, были невелики. Даже с поправкой на работающий холодильник и десятимиллиметровый пистолет, с которым, пока они сидели внутри, Виктория не расставалась. Это время. Впустую потраченное, безвозвратно утерянное время, которое сейчас казалось Питеру куда более ценным ресурсом, чем баксы, патроны или химия. Поэтому он поколебался еще с полминуты, кивнул Арчеру и направился в сторону ущелья, темнеющего между льнущих к самым домишкам скал.

***

Если бы на рассвете шестого дня Питера спросили, что ему снилось, он бы честно ответил: «Какая-то безумная дичь». Иначе мозговыносящую смесь из дыма, крови, супермутантов, легионеров и веселых неоновых огоньков назвать было нельзя. Сквозь мешанину никак не связанных между собой образов прорывались звуки, и среди них слышались знакомые голоса, но звучали они не по-настоящему. Не наяву, не внутри головы – всего лишь внутри мутного, тяжелого сна. «…а наутро я приготовлю омлет», – было последним, что услышал Питер, чувствуя, как его настойчиво трясут за плечо. Он разлепил зудящие веки. Сел, вздрагивая от холода, накатившего перед самым рассветом. Вытаращился на Арчера, а перед внутренним взором все еще стояла Шарлотта, заботливо уговаривающая молодого легионера из Рино доесть передержанное жаркое в забегаловке Брокен Хиллс. Легионер сидел за столиком и лениво выкладывал на край тарелки тушеную морковь, которую с детства терпеть не мог. Под потолком вяло покачивался дискотечный шар. И что-то во всей этой картине было очень правильное, умиротворяющее, почти уютное… Но Питера разбудили раньше, чем он смог ухватить это ощущение, рассмотреть его со всех сторон и понять. – Светает, – пояснил Арчер в ответ на полный недоумения взгляд. – И мне кажется, там, впереди, кто-то есть, – добавил он будничным тоном, от которого и без того замерзшего Питера пробрало до костей. Может, следовало вернуться в Брокен Хиллс. Еще раз переговорить с Элис, потрясти как следует лживого полумертвого старика, поспрашивать наемников и торгашей. Даже раскрыть перед ними часть карт – ведь чем черт не шутит? Но Питер не мог отделаться от мысли, что они молчат лишь потому, что он в пути. Потому что движется вперед, видит смысл, знает, что… …могло быть тринадцать… …цель оправдывает средства. В этой непривычной, но чертовски приятной внутренней тишине будто содержалось прямое указание на то, что все идет по плану. Не по плану Арчера и даже не по собственному плану Питера. Кто-то или что-то другое проложило для него маршрут длиною в сотни миль и, возможно, в целый год впустую потраченного времени. Иррациональное, даже нелепое убеждение. Но непоколебимое, как проклятые скалы, между которыми они с Арчером уже вторые сутки пробирались, ориентируясь по солнцу и стараясь держаться северо-восточного направления. Не нужно возвращаться в Брокен Хиллс, чтобы понять: срезав таким образом путь, они выиграют время. Если только очередная стая диких гулей не выпотрошит их к чертям. Одну стычку с этими тварями они уже пережили. Были готовы, помнили слова Виктории и сжали покрепче стволы, углубляясь в извилистые скалистые проходы. На закате первого дня услышали хриплое шипение и увидели их – двух обезумевших, изувеченных радиацией существ. Одно из них клацнуло коричневыми зубами в паре дюймов от плеча. Брызнуло слизью и черной кровью, когда Питер ткнул пальцем в мутный выпученный глаз. Справиться с двумя было несложно, однако во второй раз пришлось тяжелее. Четыре твари заметили их, едва они покинули безопасный закуток, где провели ночь. Трех можно было бы завалить без труда – истощенные и утратившие рассудок, дикие гули нападали бессистемно, не успевали реагировать, выглядели заторможенными. Но четвертым оказался светящийся, и это стало крайне скверным поворотом событий. Монстр выдержал выстрел из дробовика Арчера, принял стойку, вспыхнул радиоактивным облаком, нанес удар. Питер, не успев увернуться, отлетел к скале, неудачно приземлился, чуть не выбил локоть из сустава. Арчер выстрелил еще раз. Дробь, срикошетив, могла лишить Питера глаза, но не лишила – просто скользнула по рубцам на скуле. Он попытался откатиться в сторону, но едва повернул голову, как увидел рваные лоскуты плоти, свисающие с кривой ноги. Подбитый гуль атаковал, и, наплевав на боль, Питер сжал кулак и вложил в удар все оставшиеся силы. В лицо брызнуло. Гниющая кожа вместе с мясом осталась на костяшках, обнажились неожиданно белые кости черепа. Радость, что в такую рань желудок еще пуст, была мимолетной, но яркой. Через полминуты Питер, с омерзением отплевываясь от горькой жижи, попавшей на губы, уже бежал. За спиной опять бабахнуло, и было слышно, как позади, догоняя, тяжело топает Арчер. Солнце грело в затылок, значит, надо держаться курса, сворачивать налево, перепрыгивать через валуны, продираться сквозь кустарник. Не тормозить – черт знает, что там со светящимся и насколько стремительной и ловкой может быть эта тварь. Лишь когда легкие отказались работать, оповестив об этом приступом сухого кашля, Питер остановился. Согнулся, выкашляв вместе со слюной соленый коричневатый сгусток. Шаги Арчера и его натужное дыхание послышались совсем рядом. – Дьявол, – прохрипел Питер, выпрямляясь и оборачиваясь. – Отбились? Вот же… Он поперхнулся словами и остолбенел. Дыхание остановилось вместе с сердцем, мыслями и миром вокруг. Казалось, замер даже воздух, и, когда внезапно прогремел выстрел, Питер сумел лишь моргнуть. Увидел, как картечь впилась в дряблую плоть. Дикий, уже занесший руку для удара, рухнул без единого звука. – В порядке? – Арчер, весь какой-то мокрый и блестящий, приближался со стороны узкого прохода, откуда чуть раньше вылетел сам Питер. – Вы с этим парнем так лихо драпали, что я едва вас догнал. Медленно выпустив ледяной воздух из сжатых легких, Питер коротко и нервно рассмеялся. Протянул подрагивающую руку, когда Арчер расстегнул подсумок: – И мне. Последний ингалятор удобно лег в ладонь. Сковырнув крышку и морщась при каждом движении, Питер вдохнул наркотик. В горле кольнуло, в груди вспыхнуло. Вдоль хребта пробежала бодрящая волна электрических мурашек, отозвалась тонкой мелодичной трелью в костях, мышцах, кончиках пальцев. Разум прояснился, звуки стали четче, краски ярче, мысли – почти невесомыми, но логичными, трезвыми, последовательными. Нервы успокоились, и Питер только теперь понял, почему Арчер казался мокрым. Густая белесая субстанция была повсюду: на броне, на коже, в волосах. Даже на бровях и ресницах. Свисала с бороды тягучими нитями. – Что это с тобой? Утерев губы, Арчер сплюнул прямо на труп гуля. – Светящийся, – пояснил. Питер с подозрением прищурился: – Шустрый малый успел подрочить тебе на лицо? Арчер на секунду завис, после чего хохотнул и собрал ладонью капающую с бороды слизь. Когда пустые инъекторы и баллоны были выброшены, а Арчер кое-как оттерся, они тщательно покопались в вещах и обменялись настороженными взглядами. – У нас два пакета антирада. Всего два. – Мало, – Питер нахмурился. – Тот урод вспыхнул, я точно видел. – Да хрен бы только вспыхнул, – в голосе Арчера звучало нешуточное беспокойство. – Я ж два раза пальнул в него в упор. Теперь с головы до ног в этом радиоактивном дерьме. Питер пялился на Арчера и две упаковки оранжевой жидкости у него в руке. Думал о том, что препарат эффективен, но его мало. Арчера нужно полностью отмыть, переодеть и вывести радиацию из организма, пока не развилась лучевая болезнь. – И что нам делать? – на этот раз пришла очередь Питера беспомощно задавать вопросы, и Арчер взмахнул дробовиком: – Поторопиться. По трассе ходят торгаши, а я сейчас любые деньги отдам за винт и антирад. И за новые шмотки. Спустя полчаса они наконец выбрались к шоссе. Вздохнули с облегчением, ощутив под ногами твердый и сравнительно ровный асфальт. Арчер что-то бормотал себе под нос, беспокойно озирался, высматривая караваны. А Питер таращился в пустоту, вдыхал горячий воздух и почему-то думал о Шарлотте.