И пусть боги не вмешиваются

Деревянная лестница, ведущая на первый этаж, начиналась почти сразу за порогом комнаты. Снизу доносился звон посуды, пахло готовящейся едой. Сквозь приоткрытую дверь тянуло легким сквозняком: Реджи обратил внимание, что ставни в комнате, которую еще недавно, судя по убранству, занимали люди пожилые, не запираются плотно. Если их приоткрыть, можно было рассмотреть уже проснувшуюся, залитую ярким солнцем деревушку. Небольшую, уютную, устроившуюся среди полей с неоднородной растительностью, в которой Пирс еще ночью признал молодые побеги маиса, а также высокие сухие стебли, не убранные с зимы. Должно быть, местным фермерам просто не хватает рук, чтобы привести все в порядок, – таково было его предположение. Однако сама деревушка казалась ухоженной, состояла из четырех жилых домов и пристроек. Вдалеке, в полях, виднелось несколько пугал. Реджи и Пирс явились сюда, когда время перевалило за полночь, и не рассчитывали на особо теплый прием. Пришли с миром: как путники, а не легионеры. Постучали в дверь дома, на втором этаже которого горел слабый свет. Пока Пирс договаривался о ночлеге с уже немолодым мужчиной и слегка суетливой женщиной, Реджи цеплялся за тонкие перила веранды и понимал, что, если им здесь откажут, он уже попросту не сможет никуда идти. И он знал, что фрументарий тоже до смерти устал. Это выдавали сдержанная немногословность, опущенные плечи, ставший неритмичным, плетущимся, шаг. Позже, зарывшись в чистое постельное белье и наслаждаясь приятной болью в расслабившихся мышцах, Реджи вслушивался в звуки старого деревянного дома и думал о том, что, должно быть, не все обитатели Нового Запада погрязли в пороке и одержимы жаждой наживы. Наверняка и среди них есть люди достойные и искренние: вроде миссис Грант из Рино или жителей здешних мест… – Пара вопросов о твоих навыках, – прозвучало из темноты, с соседней кровати. – Ты не самый плохой боец. Средней паршивости стрелок. Что ты еще умеешь? Пирс что, и правда сказал «не самый плохой»?.. Реджи повернулся на звук голоса. Совершенно излишняя формальность, но мало ли. – Не знаю, сэр, – ответил честно. – Наверное… то, чему меня обучали. – Это не так много, – Пирс говорил тихо, отрывисто, безэмоционально. – Меня интересует другое. Что-то необычное. Специфическое. Полезное. – Например? – Общение с людьми. Взаимодействие, – он терпеливо произносил слова, в которых Реджи не мог различить четкого смысла, а уж тем более вопроса. – Ты знаешь, как обращаться с женщинами? Реджи затаил дыхание, прежде чем с осторожностью произнести: – Ну… да. Более-менее. – Что насчет мужчин? – Нет. Нет, я же вам еще раньше говорил… – Дети, старики? – Что?.. Это в каком смыс… – Не будь идиотом, мальчик. Гибкость. Адаптивность, – кровать Пирса скрипнула, послышался то ли вздох, то ли зевок. – Коммуникация. Еще логика. Наблюдательность. Люди, которые приняли нас. Кто они? – Фермеры? – брякнул Реджи первое, что пришло в сонную голову. – Супруги? – Да… Я думаю, да. – У них есть дети? – Я… не знаю? Я не знаю. – Как минимум один ребенок. Подросток или старше. Скорее всего, дочь. – Но как… – Еще что-то странное. Я не понял что. Слишком устал, – на этот раз зевок был отчетливый. – Думал, может, ты заметил. Но чего ждать от глупца, который даже не умеет читать. Он замолчал. Его дыхание стало ровным, почти неслышным. Реджи тоже зевнул, с облегчением закрыл глаза, но из темноты раздалось: – Кстати. А откуда у тебя деньги? Реджи потратил секунд пять на безуспешный поиск вразумительного ответа, но в итоге не придумал ничего лучшего, кроме как притвориться спящим. Он искренне надеялся, что Пирс поверил, и, пока притворялся, по-настоящему уснул. Наутро Реджи об этом разговоре вспомнил мимолетно. Спустившись по скрипящим ступенькам, он вместе с Пирсом миновал тесный, обшитый отполированными досками коридорчик, оказался на небольшой кухне, где им приветливо кивнула полноватая женщина лет сорока или чуть больше. Невзирая на ранний час, хозяйка уже вовсю хлопотала у плиты, в кастрюле что-то кипело, распространяя вокруг густой ароматный пар. – Доброе утро, – женщина улыбнулась, убирая выбившиеся темные волосы под головную повязку. – Надо же! Вы так поздно пришли и так рано встали… Вам хорошо у нас спалось? – Да, мэм, – Пирс склонил голову. – Мы очень благодарны за предоставленный ночлег, но нам, увы, пора идти. А ваш супруг?.. – он демонстративно огляделся, словно лишь сейчас заметил, что женщина здесь одна. – Я бы хотел переброситься с ним парой слов перед уходом. – И даже на завтрак не останетесь? Вытерев руки о не самый чистый фартук, женщина прошла вперед, остановилась в паре шагов. Желудок, в котором не было ничего, кроме пары глотков воды и сгрызенной всухую вермишели, с надеждой забурчал. Реджи рассматривал уставленное кухонной утварью помещение, вдыхал аромат готовящейся еды, заметил на стене у самого выхода симпатичное украшение. Затейливая фигура, сплетенная из сухих кукурузных стеблей, а рядом с ней – весьма необычное оружие. Нож, вырезанный из кости какого-то животного. Похожий на сувенир, но, кажется, достаточно острый. Захотелось взять его в руки, ощутить вес, провести по лезвию подушечкой пальца. Проверить, выступит ли кровь. – Боюсь, мы не можем задерживаться, – тем временем продолжал отказываться Пирс. – Но с удовольствием купили бы у вас немного еды. – А мальчик? – улыбнувшись, женщина обратилась к Реджи, и он с трудом отвел взгляд от стены, посмотрел на хозяйку. – Ты не желаешь перекусить перед долгой дорогой? – Мэм, я же сказал, что нам нужно идти. – Это ваш сын? Он славный. Так похож на нашего Филиппа! Филиппу пятнадцать. А вашему? У нас еще и дочка есть, старшая, она сейчас с отцом. – Нет, мэм, он не мой… – Пожалуйста, останьтесь хотя бы на завтрак, – женщина смотрела тепло, но с легким укором. – Я испекла свежие кукурузные лепешки. Есть сладкий джем, ароматный травяной чай… – Сэр, – шепнул Реджи, – может, останемся? Это же ненадолго. Пирс повернул голову. Реджи поджал губы, мысленно сказал себе: «Заткнись». Не своим, но очень знакомым голосом. Однако взгляд фрументария неожиданно смягчился, вещмешок соскользнул с плеча, опустился на пол. – Ну хорошо, – с явной неохотой произнес Пирс, и хозяйка просияла. – Мы, пожалуй, можем задержаться на полчаса. – Замечательно! – широко улыбнувшись, женщина засуетилась, начала поспешно убирать лишнюю посуду. – Присаживайтесь, я сейчас накрою на стол, позову мужа и детей… Не переживайте, – Реджи слегка вздрогнул, почувствовав на своем обнаженном предплечье пухлую теплую ладонь, – мы вас надолго не задержим. Места за широким обеденным столом хватило всем – и двум путникам, и целому семейству. Невысокий крепкий мужчина лет пятидесяти представился Эдвардом Гэтсби, пожал руку Пирсу и Реджи. Его ладонь была сухой, горячей и мозолистой. Миссис Гэтсби познакомила гостей с детьми. Филипп, серьезный светловолосый паренек с усыпанным веснушками лицом, казался ровесником Реджи, но никакого внешнего сходства между ними не наблюдалось. Скорее, Филипп был похож на своего отца: такой же невысокий, коренастый, с прямым подбородком и густыми, очень светлыми бровями. Он лишь сухо кивнул, усаживаясь за стол. Зато Долорес, слегка нескладная, но вполне приятная девушка в слишком просторном для нее рабочем комбинезоне, вежливо поздоровалась с Пирсом и лучезарно улыбнулась Реджи. Она выглядела старше своего брата, но не намного. Возле глаз отчетливо проступали морщинки, выдавая привычку часто щуриться, кожа казалась сухой и слегка воспаленной, словно пережженной на солнце. Впрочем, все это ничуть не портило простоватую миловидность, и, решив, что ничего не теряет, Реджи улыбнулся в ответ. На столе появились чистые тарелки, между ними миссис Гэтсби водрузила блюдо с целой горой свежих, изумительно пахнущих лепешек. Рядом поставила мисочку с оранжевым аппетитным джемом. Из металлического кофейника плеснула гостям обещанный чай и, разведя руками, посетовала: для хозяев напитка, увы, не осталось, придется заваривать новый. – Позже, – махнул рукой мистер Гэтсби. – Присядь с нами, вознесем молитву. Реджи и Пирс переглянулись, когда хозяева дома взялись за руки и, закрыв глаза, умолкли. Их губы двигались, но невозможно было разобрать слова. Реджи заерзал. Пирс, выразительно покосившись, коротко качнул головой. Лепешки оказались мягкими, еще теплыми, с тонкой хрустящей корочкой, но отчего-то совершенно пресными. Реджи почти разочаровался, однако, проследив за действиями Долорес, макнул свой кусочек теста в густой джем и понял, что так надо было поступить с самого начала. Сладкий, но не приторный джем идеально сочетался с насыщенным и стойким вкусом травяного чая, лепешка таяла во рту, и в какой-то миг Реджи показалось, что он почти что счастлив. Здесь, в этом маленьком деревенском доме, в окружении чужих, но явно неплохих людей. И даже рядом с Пирсом, который, как было несложно заметить, тоже отдавал должное кулинарному мастерству хозяйки, произнес вслух несколько искренних комплиментов. Постепенно неловкий обмен репликами перетек в непринужденную беседу. Мистер Гэтсби задавал вопросы, и Пирс, что удивительно, охотно на них отвечал. Реджи кивал, подтверждая его слова, жевал лепешку, запивал ее травяным чаем. Да, они идут из Нью-Рино в Аризону. Нет, ну что вы, они не отец и сын. Даже не родственники. Просто случайные знакомые, сведенные вместе волей судьбы и богов. Мистер Гэтсби добродушно усмехался, переглядывался с женой. Реджи с набитым ртом слушал, как Пирс что-то объясняет им, о чем-то рассказывает – и в следующую секунду обращается к Филиппу, говорит с ним, склонившись над столом, улыбается... Пирс улыбается? Улыбается, передает сыну фермеров пиалу с джемом, о чем-то спрашивает, понизив голос. И снова поворачивается к отцу. Он курьер. Это правда. Ну, почти правда. На самом деле он тайный агент могущественной организации, чье название не вправе произносить. Нет, действительно не вправе… Возможно, позже? Почему бы и нет. Еще чаю? Конечно. – Благодарю вас, миссис Гэтсби. Так на чем мы остановились? Душно. Реджи чувствовал, что ему становится душно, начинает кружиться голова. Он пил, но не мог утолить жажду: от сладкого джема пересохло во рту. Пока Пирс рассказывал хозяину дома о каких-то пустяках, пока смеялся вместе с ним, кивал Долорес и жевал лепешку, Реджи допивал уже третью чашку. Даже не задумывался над тем, когда же хозяйка успела приготовить новую порцию. Наверное, когда ненадолго отходила от стола, а ее дочь, не сводя с Реджи взгляда, вгоняла его в краску, но лишь поначалу. К середине завтрака сознание наполнилось искрящейся легкостью, и он уже широко улыбался в ответ, невольно представляя Долорес не в этом мешковатом комбинезоне, а, например, в довоенном платье. В сексуальном, с открытыми плечами и тоненькими бретельками, которые легко соскользнут с плеч под его пальцами – уже достаточно ловкими и умелыми. А следом упадет само платье, под которым не окажется ничего. Ничего, кроме тяжелого рабского ошейника, ведь эти женщины – они никогда не пойдут на такое добровольно. Будучи частью старого мира, олицетворением его мерзости и гнусности, глупости и распутства, они готовы раздвинуть ноги перед первым встречным, но кривятся, пугаются при виде легионера. Однако Долорес… С ней все будет иначе. Она поймет, почему рабство в Легионе – благо. Почему статус раба – не позор, а наивысшая милость, которую нужно принимать смиренно, склонив голову, подставляя шею и позволяя застегнуть на ней металлический обруч. Как же хочется пить. С трудом перестав пялиться на Долорес, он сфокусировался на столе, попытался разглядеть свою чашку. Потянулся к ней – промахнулся, напиток ускользал, не давался в руки. Реджи хихикнул, решив, что это очень забавное поведение для травяного отвара. Потянулся снова, почти схватил, как внезапно увидел чьи-то пальцы, сомкнувшиеся у него на запястье. Поднял голову и взглянул в лицо Пирсу. Тот по-прежнему улыбался, но глаза… Что-то не так было с его глазами. Реджи не мог понять, что именно, всматривался изо всех сил, даже немного наклонился вперед. Губы фрументария шевелились. – Вставай, – удалось расслышать сквозь чужой смех и звон посуды. – В… ставай… нам надо… Не трогай это. – А? – Вставай. Пальцы впивались, причиняя боль. Реджи посмотрел на них, затем опять на фрументария. В ушах шумело, фигура Пирса то отдалялась, то приближалась, голоса хозяев сливались в какофонию. – Нам надо уходить. Нет, не трогай… Пирс тянул за руку, пытался подняться, но почему-то падал обратно на стул. Со звоном полетела на пол тарелка, с другого конца стола, все еще посмеиваясь, грузно поднялся мистер Гэтсби. – Сэр? – Плохо, – шепнул Пирс. – Это… не пей. Идем. – Уже уходите? – вопрос хозяина прогрохотал в маленькой кухне, в ушах загудело. Пирс потянул сильнее, и Реджи кое-как встал. Отстраненно заметил, что ног почти не чувствует, управлять ими не может. Нелепо взмахнув руками, он наклонился вперед. Пирс мотал головой, жмурился, что-то бормотал. Кухня качалась и плыла перед глазами. – Мистер Пирс… зачем… – Что? – Пирс повернулся, но смотрел не на Реджи, а мимо него – туда, где уже встало из-за стола все гостеприимное семейство. – Что это… что? – Не беспокойтесь, – миссис Гэтсби, обойдя по кругу, подошла к фрументарию и осторожно придержала его за локоть. – Вы наши гости, вам не о чем беспокоиться. Долорес, Филипп, отведите мальчика вниз. Мы позаботимся о мистере Пирсе. Что-то было не так. Что-то неправильно. Пальцы Пирса разомкнулись, оставив после себя легкое ноющее ощущение. Голос – снова нечеткий, смазанный – звучал где-то за спиной. Потом внезапно – впереди. Время и пространство поплыли вместе с сознанием. Что-то происходило... Нет, происходит прямо сейчас. Грохот падающей посуды, чей-то вскрик. Реджи почувствовал, как его с силой дергают за рукав, увлекая вперед, но кто-то хватается за ворот рубашки. Реджи обернулся. Филипп. – За мной. Голос Пирса спереди. Его пальцы вновь смыкаются на запястье, тянут, тянут... Пол качается под ногами, кухня кружится, в голове очень пусто и легко. Приятное ощущение, и, окунувшись в него, Реджи поймал себя на том, что просто стоит на месте и смотрит вниз, на перевернутый стул. – Реджи! Снова крик, грохот, металлический лязг. Впереди темнеет коридор, ведущий к выходу. Он кажется очень узким, как в него можно пролезть? Фигура – знакомая, высокая – исчезает в нем. Реджи, спотыкаясь, бредет следом. Зная, что должен, но не помня почему. Кто-то вцепляется в руку. Реджи вырывается, рычит, бьет с локтя, попадает в мягкое. Мысль о том, что нужно добраться до проклятого темного прямоугольника и раствориться в нем, стучит о стенки черепа. Нечто массивное возникает на пути. Он спотыкается, падает, не удержав равновесия. Звенит посуда, громко ругается мужчина, визжит женщина. В проеме снова чернеет силуэт, устремляется к нему, звучат приказы, уговоры, угрозы. Его хватают за одежду, заставляют подняться. Мелькает что-то маленькое, сверкающее. Раздается вопль, на лицо Реджи падают теплые капли. Шаг. Другой. – Давай же… черт… Давай! Он пробирается сквозь темноту, шарит в ней руками, вскрикивает, когда яркий свет бьет по глазам. Почти ничего не видит, но позволяет увлечь себя в сторону. Пирс. Пирс, шатаясь словно пьяный, пытается идти, но вдруг останавливается. От соседнего дома к ним движутся люди, Реджи не может их сосчитать. – В другую… в другую… Реджи разворачивается, пытается бежать. Ноги заплетаются, он спотыкается, его ведет, но он уже понимает, что главное – не упустить из вида фрументария. Нырнуть за ним в засохшие кукурузные заросли. Бежать что есть силы. Свежий воздух немного привел его в чувство, заставил мозг заработать. Или же всплеск адреналина сделал свое дело. Так или иначе, вскоре Реджи вспомнил себя, осознал, что мчится сквозь шуршащие побеги, бьющие по плечам и лицу. Пирс впереди резко свернул, и Реджи, по инерции сделав еще несколько шагов, затормозил, оглянулся. Там, откуда они прибежали, заросли колыхались. Солнце ослепляло, земля казалась неустойчивой. Раздавались чужие голоса. Неожиданный шорох слева, резкое: «Эй! Они здесь!» Реджи бросился вправо, услышал звонкий свист. Отбежав, как ему самому показалось, на приличное расстояние, он вновь остановился, замер, прислушался. Голова кружилась, думалось с трудом. От жажды язык превратился в ссохшийся лоскут. Внезапно кто-то возник за спиной. Реджи не успел ничего сделать, как его рот накрыли ладонью. Руку, отведенную для удара, крепко прижали к телу. – Это я, – раздался быстрый свистящий шепот. – Это я, Пирс. Тихо. Ни звука. Разом расслабившись, Реджи кивнул. – Пригнись. Он присел, попытался сглотнуть, но оказалось, что нечего. – Что происходит? Что там… – Не знаю, – Пирс, чья фигура по-прежнему раздваивалась в окружении мертвых растений, выглядел бледным и взмокшим. – Какой-то наркотик. Или яд. Не понимаю зачем. – Они идут за нами? – Отходим на юг, – вместо ответа Пирс, несколько раз мотнув головой, потер ладонями лицо, взглянул на небо. – Старайся не шуметь. У них ведь нет собак? – Кто они? – Пробираясь чуть ли не ползком по сухой, не избалованной дождями земле, Реджи с трудом ориентировался в происходящем. – Что им нужно? – Я… не знаю. Сейчас главное, чтобы они нас не нашли. Смотри по сторонам. Нам надо на юг. Юг – это где? Мы правильно идем? Посмотри сам. Я… я ни черта, мать твою, не соображаю! В голосе Пирса слышалось злое отчаянье, и Реджи в этот момент понимал его, как никто другой.

***

Это не было похоже ни на алкоголь, как сообщил Пирс, ни на морфин, как по глупости ляпнул Реджи – и тут же похолодел под пристальным и уже сравнительно сфокусированным взглядом фрументария. Пирс открыл рот, видимо, чтобы уточнить, но передумал, однако его лицо еще несколько минут сохраняло задумчивое выражение. Он брел, пошатываясь. Откашливался, тер веки. Очевидно, как и Реджи, его мучили жажда и сухость в глазах. Сам Реджи почти спал на ходу. Каким-то чудом пережив адреналиновый рывок в густые заросли, сейчас он едва чувствовал свое тело. Связностью речи и мышления пока что похвастаться не мог: сознание то прояснялось, то снова норовило поплыть. Пирсу было лишь немногим лучше. Он выпил значительно меньше, однако эффект давал о себе знать. Время от времени фрументария начинало вести, речь превращалась в бессвязное бормотание. – Если я все верно помню, тут где-то есть озеро. Возле него когда-то видел скорпионов… Плевать. Надо дойти, а там уже… А там уже вода, понял Реджи. Нужно добраться до воды. Промыть желудок, напиться, пусть даже она окажется радиоактивной. Освежиться и решить, как действовать дальше. Как только сквозь муть и туман в голове просочился голос разума, с запозданием пробила нервная дрожь. Пока они шли к озеру, Пирс пытался строить предположения. Начиная от рабства и банального каннибализма, заканчивая каким-нибудь религиозным культом. Склонялся к первому или второму, но и последнее не списывал со счетов. Вспоминал плетеные фигуры в доме фермеров, необычное оружие, поведение хозяев, которое сейчас уже представало в несколько ином свете. Рассказывал, что ему доводилось видеть подобное ранее, среди диких племен на границах Невады и Юты. – Старые культы, – говорил Пирс. – Древние, как Pax Romana. Забытые боги. Или каннибалы. Или и то и другое... Они спрашивали меня о тебе. Спрашивали, что нас связывает, если не родственные узы. Пытались узнать больше. Я наговорил много лишнего, – он пошатнулся и оперся на плечо Реджи. – Я, кажется, сказал очень много лишнего. О Легионе, о нашей миссии, целях… Ты знаешь, в чем наша цель? Нет, конечно ты не знаешь. – Наведение порядка? Уничтожение НКР? – Уничтожение? Какая чушь. Зачем? Не уничтожение. Слияние. Насильственное, ведь по собственной воле плутократы на это не пойдут. Они не поймут. Их мышление примитивно, заключения… умозрительны… Он запнулся о пучок травы, но до того, как Реджи успел что-то предпринять, восстановил равновесие. – Смотри, – пробормотал. – Слушай. С одной стороны НКР. Порок, хаос и безнравственность. С другой – Легион Цезаря. Строгость, порядок, дисциплина. Восток и Запад, прошлое и настоящее. Общность и… эгоцентризм. Слияние идеологий и культур. Только так, сообща, мы сможем на руинах цивилизации создать нечто новое. Цельное, гармоничное. Уравновешенное. Такое, чего еще не видел этот мир. Возможно, тем самым мы убережем его от повторения ошибок прошлого. Перейдем Рубикон. Покончим с разрушением, обратимся к созиданию. Плутократы помогут нам в этом, хотят они того или нет. Для этого существует Легион. Надеюсь, боги пошлют великому Цезарю еще много лет благоденствия. К несчастью, он уже немолод… Реджи молчал, как ему самому представлялось, не очень долго, после чего смог лишь спросить: – То есть как? Ответа не последовало. Спустившись с пригорка, Пирс ускорил шаг. Следом за ним и Реджи, выбросив из головы все лишнее и слишком сложное, поспешил к раскинувшемуся в низине озерцу. Возле него, к счастью, не обнаружилось радскорпионов, зато обнаружились в изобилии произрастающие белые цветы – крупные, мясистые, стелющиеся по земле вместе с толстыми зелеными стеблями. Реджи раньше таких не видел, но фрументарий, присев над одним, с досадой застонал, в сотый раз протер покрасневшие, отекшие глаза. – Дурман, – он щелкнул пальцем по лепестку. – Вот что это такое. Дикари изготавливают из корня яды для стрел и копий, галлюциногенные отвары. Используют для своих обрядов. Я видел, как племя в голодный год поило таким отваром своих детей. Они засыпали на руках у матерей, потом их перекладывали в ямы, укрывали сухой землей и камнями. Он подошел к озеру и, внимательно оглядевшись, опустился на четвереньки, зачерпнул полные пригоршни воды, погрузил в них лицо. Реджи тоже осторожно попробовал воду на вкус и, поняв, что она пригодна для питья, сделал несколько больших глотков. Затем, следуя примеру Пирса, сунул два пальца в рот – и едва успел отвернуться, чтобы его не вырвало прямо в озеро. Фрументарий злобно зыркнул, но ничего не сказал. Вскоре они сидели на берегу, привалившись спинами к ровному темно-коричневому валуну, и в его тени пытались перевести дух. В желудке при каждом движении булькало, Реджи казалось, что он залился водой по самую глотку и стоит чуть-чуть надавить, как из нее под напором брызнет фонтанчик. Один раз на другой стороне, среди мескитовых кустов и чахлой несъедобной растительности, мелькнуло движение: что-то лоснящееся, почти черное нырнуло в траву. – Радскорпион, – определил Пирс. – Он нас не видит. Посидим еще немного и пойдем назад. Уже получалось выстраивать слова в более-менее связные фразы, но время от времени Реджи все равно проваливался в собственные суждения, путался в них, не мог даже мысленно сформулировать какие-то простые вещи. Он пытался разговаривать с Пирсом, то выдавая длинные тирады, то с трудом подбирая слова. Не заикался. По крайней мере, так казалось ему самому, а фрументарий вроде бы не одергивал, не приказывал заткнуться. Он очень внимательно слушал, и в какой-то момент Реджи забеспокоился. Ему показалось, что он говорит что-то такое, чего говорить не должен, жалуется на плохое самочувствие, снова сравнивает эффект от травяного отвара с тем, что давал морфин. Три месяца в Мохаве, в лагере «Гадюк», где кайф от морфина казался чем-то хорошим просто потому, что больше ничего хорошего там не было. Но он не виноват. Он подсел не по своей воле, а значит – не считается. Они боялись его – так говорил Дерил. Кто такой Дерил? Никто, но он сказал, что они боятся, поэтому ошейника мало, нужно что-то еще, что сдержит легионера надежнее, чем клетка или цепь. – Я не жалуюсь, фрументарий… Нет, не жалуюсь. Это звучит так, как будто жалуюсь? Нет… нет-нет. Но я не виноват. Хотя, конечно, виноват, но воля богов… Центурион Клавдий говорил, что на все есть воля богов. Каких богов? В каких богов мы верим? Я не знаю никого, кроме Марса. Всемогущий Марс и сын Марса, великий Цезарь… Я клянусь вам, что не виноват. Хотя, конечно, виноват, но… Зачем я рассказываю вам об этом? Почему я говорю об этом, мистер Пирс? Ой, там опять! Посмотрите, опять радскорпион. Это тот же самый или уже другой? Ох, черт возьми... черт. По другую сторона озера действительно снова показался радскорпион. Он выбрался на берег, всколыхнув кусты. Прополз вдоль кромки воды. Блестящий, здоровенный, больше самого крупного пса Легиона. Наблюдая за ним, Реджи потерял какую-то важную мысль. А затем Пирс медленно повернул голову, уставился совершенно трезвым взглядом и произнес: – Так. Пальцы, в которых Реджи рассеянно крутил какой-то прутик, вдруг сделались ледяными и сами собой разжались. Пирс нашел в себе силы встать. С некоторым трудом, но уже вполне скоординированно, пусть и опираясь на валун. Он выпрямился, повел плечами, окинул взглядом местность. «Если не шевелиться, он меня не заметит». Совершенно безумная, иррациональная мысль, но на всякий случай Реджи перестал дышать. Вдруг Пирс действительно решит, что здесь больше никого нет? – Нужно идти назад, – прозвучало, и нелепые надежды рассеялись до того, как Реджи осознал всю их абсурдность. – Кажется, я рассказал им, кто мы и откуда. Для них это ничего не значит, невежды никогда не слышали о Легионе Цезаря, но… Их проклятое пойло развязывает язык. Возможно, эффективнее, чем пытки. Спрошу у миссис Гэтсби рецепт. Он задумчиво посмотрел на Реджи, жестом велел подняться. Тот подчинился, ощущая противную слабость, несильное головокружение и бьющийся где-то возле солнечного сплетения страх. В тишине было слышно, как что-то или кто-то плещется в воде, как шумит ветер в скалах неподалеку и где-то вдалеке каркают вороны. Сознание прояснилось окончательно, подступало пока еще легкое чувство голода. Время, вероятно, уже подошло к обеду. – Casus incurabilis¹. Знаешь, что это означает? Нет? Ты должен был рассказать мне раньше. – Да, но… – Наркоманам не место в Легионе. Они – мусор, подлежащий истреблению. – Но я ведь с тех пор ни разу… – Хватит. Я услышал достаточно. Идем. Пирс развернулся и неторопливо двинулся прочь от озера – в ту сторону, где между скал проглядывались невысокие ряды молодого маиса. Реджи поплелся следом. Храня гробовое молчание, они миновали свежие насаждения. Вышли к мертвым полям, вглядываясь в стену из высоких коричневатых стеблей, вслушиваясь в шорохи и шелест. Припекало. Редкие облака, время от времени закрывающие солнце, не спасали от движения горячего воздуха, а пинты озерной воды просачивались наружу крупными каплями пота. Рубашка Реджи промокла. Он закатал повыше рукава, расстегнул воротник. Пирсу в кожаной броне наверняка было хуже, но он, как понимал Реджи, привык. Рекрут же, большую часть сознательной жизни проведший в легкой броне и птерюгесе, страдал по-настоящему, ощущая, как брюки при каждом шаге липнут к коже. Этим утром, рассматривая себя в зеркале и думая о том, что следовало бы подрезать волосы, Реджи заметил на носу и вокруг мелкие веснушки. Раньше их не было, раньше он закрывал лицо от солнца темным платком и очками. Или просто не рассматривал себя в зеркалах. Продравшись сквозь заросли и стараясь держаться северного направления, минут через двадцать молчаливой прогулки они вышли на небольшую поляну. Остановились возле конструкции, тень которой крестом расчертила утоптанную землю. – Одно из тех пугал, – неожиданно заговорил Пирс, пока Реджи разглядывал грубую пародию на распятие, торчащую посреди расчищенного участка. – С виду обычное, вот только… Приблизившись, Пирс тронул грязную штанину, приподнял ее, и брови Реджи удивленно поползли вверх. Он подошел ближе, рассматривая гладкую сероватую кость, уже не скрытую засаленной тканью. Задрал голову. Увидел под потрепанной соломенной шляпой свернутую набок челюсть с редкими пеньками потемневших зубов. – Вот как, – отпустив штанину, Пирс вытер пальцы о броню. – Нахожу местные нравы весьма своеобразными. А ты? Реджи согласился, радуясь хотя бы тому, что с ним заговорили снова.