И пусть боги не вмешиваются

Когда говорит легионер – приказывает Легион. Несложное для запоминания и обязательное к исполнению правило, действующее на территории как минимум трех штатов к востоку от реки Колорадо. Неписанный, скрепленный кровью несогласных договор между армией Цезаря и жителями аннексированных земель. Фермеры, торговцы, ремесленники – каждый обязан подчиниться. Никто не вправе отказать, никто не вправе жаловаться, выдвигать свои условия или чего-то просить взамен. Сравнительно невысокая плата за безопасные торговые пути и спокойную жизнь под защитой алых знамен. Запад играет по другим правилам, сводит привилегии к нулю. Здесь нельзя подойти к любому караванщику и просто взять то, что тебе необходимо. Даже попросить немного воды может быть чревато, ведь неизвестно, как отреагируют торговец с наемным охранником на грязного оборванца, бредущего по безлюдной трассе и рискнувшего обратиться к ним. Реджи размышлял об этом, глядя, как ему навстречу неторопливо движутся двое мужчин и брамин, обвешанный поклажей. Третий караван, встреченный более чем за сутки бесцельных скитаний по холмам и равнинам по обе стороны от дороги. Больше суток – и за это время закончилась не только чистая вода, но и также мутная, отдающая металлом и солью жижа, которую исторгли из себя небеса. Не успев укрыться от короткой, но мощной летней грозы, Реджи догадался подставить под хлещущие струи пустую пластиковую бутылку. И благодаря этому протянул еще какое-то время, будучи не в силах заставить себя просто взять и уйти… …или вернуться туда, где недавно висела плотная дымовая завеса, а сейчас уже ничто не свидетельствовало о пожаре, уничтожившем фермерский поселок и перебросившемся на утыканные жутковатыми пугалами поля. Сидя на сырой земле под мескитовым кустом с почти безвкусными – он попробовал – молодыми стручками, Реджи уже не испытывал уверенности, что зверь, шагнувший из огня, был настоящим. Возможно, и правда воображение сыграло злую шутку, расшевелило детские страхи, заставило увидеть несуществующее и поверить в него. Но все же проверять реальность когтя смерти совсем не тянуло. А вот что делать, куда идти, идти ли вообще… Единственное, на что его хватило, – это продвинуться на пару миль в юго-восточном направлении, провести ночь под крышей заброшенной автозаправки, чтобы с утра снова выйти к проторенным путям. Он озирался, всматривался в каждое движение. Уповал на то, чтобы силуэты вдалеке оказались торговцами, а не рейдерами или солдатами НКР. Непрерывно вертел, мусолил в голове мысль, что Пирс был прав: он идиот. Трус и идиот. А еще – предатель, ведь только предатель мог сбежать, испугавшись паршивого когтя смерти и бросив ему на растерзание одного из своих. Фрументарий, невзирая ни на что, оставался своим. И он был тем, кто, рискуя, спас идиота и труса, хотя обязан был поступить иначе. Интересно, что бы он сказал или сделал, увидев, как Реджи мучается морфиновым отходняком, цедит драгоценную воду и ждет – действительно ждет, а не боится – ломки, которая должна была стать наказанием за все? – Извините, мистер. Слова легионера прозвучали хрипло и еле слышно. Реджи не понял, как это вышло, почему они вдруг слетели с языка, ведь он не собирался ничего говорить. Караван притормозил. Выглядящий не очень здоровым брамин сделал по инерции несколько шагов, но торговец тихо свистнул – и животное, цокнув копытами, остановилось. Наемник положил ладонь на рукоять револьвера. – Чего тебе? – глаза из-под кустистых седоватых бровей смотрели хмуро и настороженно. – Чего надо? Поторговать хочешь? Реджи качнул головой, провел рукой по сальным, взъерошенным волосам. Задумался: в самом деле, чего ему надо? – Я… ищу… приятеля, – выдавил он. – Мы потеряли друг друга из-за грозы. И рейдеров… и еще когтя смерти… Мужчины переглянулись. Наемник прищурился, рассматривая окрестные холмы. – Тут когтя нет. И я один, – поспешно заверил Реджи. – Это не засада, ничего такого, правда. – Когтя смерти? – уточнил торговец, и Реджи кивнул, махнул рукой к северу, попытался описать, объяснить. – А приятель-то твой точно не сдох? – наемник усмехнулся, но ладонь со ствола убрал. Реджи пожал плечами. – Не знаю, – признался честно. – Вы не видели его на дороге? Высокий, в кожаной броне… Он курьер «Мохаве Экспресс», – добавил, словно это имело какое-то значение. – Вы могли его видеть, если… – Дорога чистая, – торговец опять переглянулся с наемником и отступил к брамину. – Ни души со вчерашнего вечера не видать. А за рейдеров и когтя тебе, парень, спасибо. Будем начеку. Он что-то достал из свисающей сумки, и Реджи молниеносно, успев удивиться тому, что тело среагировало как должно, поймал полную бутылку чистой воды. Взглянул на нее, почувствовал, как пересохшие губы разъезжаются в дурацкой улыбке. Кажется, из мелких трещинок выступила свежая кровь. – Можешь не платить, – бросил торговец, проверяя крепления поклажи. – Милях в десяти отсюда будет здоровенный щит с мартышкой. Прямо под ним – старый лагерь. Там путники устраивают привалы, иногда остаются припасы. Понял? Реджи кивнул. Хотел поблагодарить, но, пока подбирал слова, изучая узоры, выбитые временем в дорожном полотне, стало поздно. Звякнул бубенчик, тяжелые копыта снова зацокали по асфальту. Десять миль, щит с мартышкой, старый лагерь. Так себе план, но другого не было. Оставалось сделать глоток воды и принять окончательное решение. Со скрипом, с омерзительным чувством, будто жесткий наждак прошелся по натянутым струнам – невидимым, спрятанным под ребрами. Струны заныли. Реджи опустил плечи и побрел вперед, стараясь не думать о том, что призрак Элмера Пирса наверняка с холодным укором смотрит ему вслед. Точно смотрит – этот взгляд ощущался взмокшей ложбинкой между лопатками. Смотрит и жалеет, что столько сил, времени, нервов и денег потрачено впустую. И половина пути практически пройдена, однако вторую половину теперь предстоит проделать в одиночестве. Придумать, где найти воду и еду, чем защищаться, как бы случайно не умереть… Было бы весьма обидно умереть на полпути к Аризоне после всего того, что довелось пережить за минувший год. И, оглядываясь назад, перебирая в уме самые болезненные моменты, Реджи начинал подозревать, что сейчас находится не в худшей из возможных ситуаций. Да, у него нет еды и оружия, только неполная бутылка воды. Да, он облажался, ему очень стыдно и тошно от давящего на сердце чувства вины. Но… Но он свободен, предоставлен самому себе и впервые в жизни может – вынужден – принимать самостоятельные решения. А это нестандартные, непривычные, но по-своему перспективные обстоятельства. Впрочем, если Пирс все-таки жив… – Эй, парень. Привет. Всерьез и глубоко задумавшись, Реджи далеко не сразу понял, что поздоровались именно с ним. А поняв, остановился, повернулся. Увидел справа, шагах в десяти от обочины, незнакомого мужчину. С виду самого обычного: в кожаной броне, мотоциклетных очках и шляпе с ветрозащитными полосками ткани. Мужчина был вооружен – из-за спины выглядывал приклад, на поясе болтался ПП. Но руки держал так, чтобы Реджи видел – они пусты. – Привет, – повторил незнакомец, нарочито медленно, без резких движений выходя на дорогу. – Далеко путь держишь? – Твое какое дело? Мужчина фыркнул, полоски ткани на шляпе всколыхнулись. Он потянул вниз очки – они стукнулись о пряжки брони и повисли. Светлые серые глаза уставились равнодушно и пристально. – Не груби. Это простой вопрос. Ты один? Реджи нахмурился, рассматривая мужчину и не понимая, что у того на уме. Он явно не рейдер и определенно не торговец. Похож на наемника, путешествующего в одиночку. И стволы, и вещмешок при нем. – У меня ничего нет, – на всякий случай сказал Реджи. – Ни денег, ни еды… – …ни оружия, – подхватил незнакомец. – Не боишься вот так разгуливать? «Мое главное оружие при мне», – подумал Реджи и едва не усмехнулся. Если этот тип сдернет ствол, вряд ли от «главного оружия» будет какой-то прок. – Не боюсь. Если ты ограбить меня решил… – Я похож на грабителя? Недолго поразмыслив, Реджи решил промолчать. Солнце сбоку подсвечивало чужое лицо, выделяло кривые, избороздившие правую щеку шрамы. И черт знает, на кого он похож, но доверия точно не внушает. – Почему ты один? – Не твое дело. – Опять грубишь. Куда ты идешь? Туда? – он кивнул Реджи за спину. – Что ты там забыл? – Это тоже не твое дело. Мужчина улыбнулся – чуть криво из-за рубца, стягивающего уголок рта. – Компания не нужна? – осведомился он неожиданно легко, почти весело. Однако взгляд оставался холодным. Настолько, что казалось, будто смотрит покойник или какой-нибудь довоенный манекен. За подобными взглядами в сочетании с наигранно беззаботным тоном обычно ничего хорошего не кроется. Реджи напрягся, прокручивая в уме варианты и подозревая, что молча развернуться и продолжить путь будет большой ошибкой. – Не нужна, – четко выговорил он. – И у меня ничего нет. Если ты хочешь… – Да ничего я, мать твою, от тебя не хочу. Все окей. Серьезно, все в норме. Я все понял, – незнакомец уже улыбался во весь рот. Неровной, неестественной улыбкой, от которой становилось не по себе. – Ты у нас нищий и необщительный. Хрен с тобой, иди, – он сунул руки в карманы и уставился выжидающе. Повторил: – Иди. Не собираясь прощаться даже из простой вежливости, Реджи поджал губы и сделал несколько шагов. Оглянулся. Незнакомец стоял на сравнительно целом участке асфальта и наблюдал. Уже без улыбки, но молча, и Реджи, пройдя футов десять, почти вздохнул с облегчением, как позади вдруг раздалось: – Только еще один вопрос. Самый последний. Где Элмер Пирс? Волосы на затылке шевельнулись. Споткнувшись на ровном месте, Реджи на мгновение остолбенел. Втянул воздух, медленно развернулся. Уставился на охотничью винтовку, направленную ему в грудь: – Что? Что ты… – Одно движение – и я тебя убью, – пообещал незнакомец. – Проделаю здоровенную дыру в твоем брюхе. Или в колене. Или сразу в башке. Чтобы этого не случилось, просто скажи мне, где Пирс. Потом проваливай на все четыре стороны. Наемник. О всемогущий Марс, это точно наемник. Скорее всего, кто-то из Рино узнал про Пирса, про Реджи, про убийство Дюпона и все остальное. Узнал и отправил этого типа, чтобы их отыскать… – Я не… – во рту снова было сухо, и Реджи машинально поднял руку, собираясь глотнуть воды, но вовремя остановился. – Дай мне повод, – произнес мужчина. – Просто дай чертов повод. Я знаю, что ты это можешь, Реджи. Всего одно движение. И тогда будем считать, что ты сам полез на рожон. – Кто ты такой? Чего тебе надо? – голос не дрогнул, лишь внутри стало холодно и тяжело. – Я уже сказал. Где Пирс? – Я… не знаю. – Врешь. – Нет, я понятия не имею! Я сам его ищу! – Он погиб? Вернулся в Рино? Ушел дальше, в сторону пятнадцатой¹? Кто он вообще такой? – Я… Я не знаю! Может, и погиб! Мы потеряли друг друга, и я просто бреду наугад. А ты кто? Кто тебя послал? – Начинаю думать, – протянул наемник, – что меня к тебе послали сами небеса. Сворачивай, – он кивком указал направление, – топай вперед. И без глупостей. Запомни: всего одно движение. Я знаю про тебя достаточно. Поверь, дернешься – пристрелю, не задумываясь. И брось то, что у тебя в руках. Все еще не веря в происходящее, Реджи растерянно посмотрел на бутылку, которую сжимал побелевшими пальцами. Перевел взгляд на мужчину. Спросил себя, что, черт возьми, происходит? Как такое могло случиться, ведь еще недавно, каких десять или пятнадцать минут назад, все было в порядке!.. Или совсем не в порядке, но иначе. С какими-никакими планами, надеждами, перспективами… – Бросай! – рявкнул незнакомец. – Чтобы руки были пустыми. И чтобы я их видел. – Черт, – на секунду прикрыв глаза, Реджи вздохнул, и пластик тихо стукнулся об асфальт. Прозвучал приказ идти медленно и держать руки на виду. Не сворачивать без указаний, не оглядываться и ничего не говорить. По отбрасываемой незнакомцем тени Реджи видел, что тот аккуратно соблюдает дистанцию. Очевидно, знает, что, если подойдет, рискует быть атакованным. Можно было бы уклониться с линии огня, отвести ствол, сбить противника с ног и свернуть ему шею одним точным движением, если бы он шел ближе. Но ближе он не шел. – Откуда ты… – Заткнись. Я велел молчать. – Просто скажи… – Нет. Я ни о чем не хочу с тобой говорить. С вами, ублюдками, мне не о чем разговаривать. Будешь отвечать на вопросы, когда я разрешу. Не раньше. Впереди показалась небольшая площадка, утыканная ферокактусами, и Реджи замедлил шаг. Чуть обернувшись, заметил, как дрогнула тень винтовки. – Обходи справа. Реджи медленно свернул, начиная сомневаться, что имеет дело с обычным, падким до денег наемником. – Это личное? – вполголоса спросил он. – Что-то личное? Потому что если нет, то… – Заткнись. Просто заткнись ради бога, иначе клянусь, что прямо сейчас, на этом самом месте, я вышибу тебе мозги. Видишь тропу? Шагай по ней. Слева будет сарай – свернешь. Он сказал еще что-то. Что-то очень тихое и неразборчивое, по интонациям похожее на вопрос. Но Реджи не смог различить, потому промолчал. Он отчаянно надеялся, что тип не врет и ему в самом деле нужен только Пирс. Тогда можно просто рассказать про когтя… Черт, надо было сразу рассказать про когтя! И про то, что фрументарий, скорее всего, действительно мертв. При этом важно не произнести вслух слово «фрументарий», не облажаться в очередной долбаный раз. Вскоре слева от когда-то кем-то протоптанной тропы и впрямь показался сарайчик. Даже, пожалуй, настоящий маленький дом. Деревянный, с целой крышей и заколоченными окнами. Помня указания, Реджи свернул и, дойдя до крыльца, остановился. – Руки на дверь, – раздалось позади. – Не двигайся и даже не дыши. Он, помедлив, подчинился. Затылком чувствовал, как незнакомец подходит ближе. Шаг, еще один, еще… Очень осторожен, следовательно – боится. А раз боится, то непредсказуем, и это означает… Что это означает, додумать не удалось. Тип за спиной подошел совсем близко, его тень дернулась – и затылок пронзило резкой болью. Дыхание прервалось, перед глазами вспыхнуло, ладони поехали по растрескавшемуся дереву, собирая занозы. Последнее, что Реджи ощутил, – это как его удерживают за шиворот, не позволяя рухнуть мешком на полусгнившее крыльцо.

***

Питер не смог поймать тот момент, когда сознание вновь заволокло. Все казалось таким четким и ясным поначалу. Он говорил, смотрел, действовал. Задавал вопросы, слушал ответы. Потом щелкнуло, перемкнуло. Подобно тому, как ветер гонит по утрам влажные вязкие клубы, похожие на дым, нечто напустило тумана в его голову. Туман просочился в мозговые извилины, спутал мысли, окутал разум. Лишил контроля – или той его видимости, во власти которой Питер пребывал несколько последних суток. Или недель. Или чертовых лет. Шарлотта исчезла и не хотела возвращаться. Мысли об Арчере растворились в сонме кричащих и шепчущих голосов. Случилось то, чего он все эти дни боялся, но ждал: боги и демоны проснулись. Проснулись и дали Питеру понять, что вот в этом, черт подери, смысл. Вот сюда они вели его все это время – подгоняя болью, приказами, хроническим недосыпом или молчаливым согласием с его решениями. Баффаут помог встряхнуться телу, но стало невозможно удерживать в голове какие-то цели и планы. Поэтому Питер плюнул на них, сосредоточился на несложном понимании: наконец-то. Наконец-то в его руках один из тех, кто виноват во всем. – Нет… Нет-нет-нет, смотри на меня. Не отворачивайся… Нет, нет, не отворачивайся я хочу видеть твое лицо, я хочу видеть… Черт. Черт подери! Он больше не ощущал радости, не ощущал торжества. Хотел их вызвать – отчаянно, до дрожи в руках и скачущей во рту сигареты. Пытался изо всех сил, но тщетно. В крошечной, воняющей старостью и гнилью лачуге Питер чувствовал себя, как в ловушке. В четырех стенах, один на один с гребаным легионером. – Смотри на меня, блядь! Где чертов Пирс? Куда он… нет. Нет, стой. Молчи, не говори ничего. А ты и не можешь, да? Не можешь… Хорошо. Это хорошо, не надо. Не надо ничего говорить. Не надо, мать твою! Пока не время. Пока не… Голова разрывалась. Казалось, еще чуть-чуть – и она просто лопнет, как заполненный воздухом баллон. Лопнет от давления изнутри, от шепота тех, кому становилось тесно внутри измученного разума. Они рвались наружу сквозь натянутые барабанные перепонки, сквозь ноющие глазницы, раздувающиеся ноздри и каждую крошечную пору, забитую пылью и пóтом. Туман в голове превратился в пар. Пар – жег, мешал думать, мешал понимать, что происходит и почему. Легионер молчал. Он бы и не смог ничего сказать, ведь Питер заткнул ему рот грязной тряпкой. Задавал вопросы, и легионер что-то мычал в ответ, но вытаскивать пропитанный слюной и кровью кляп Питер не собирался. Еще снаружи он опять вспомнил, что за всю свою жизнь – ни в Аризоне, ни в Неваде, ни в Калифорнии – он ни разу не говорил с кем-либо из них. Ничего не спрашивал, не отвечал на их вопросы. Только смотрел и убивал. И когда этот мальчишка раскрыл рот, у Питера голова пошла кругом. Они, черт возьми, еще и разговаривают! Совсем как нормальные, настоящие люди! Нет… к черту. К дьяволу. Пусть молчит, пусть мычит, выпучивает глаза, мотает головой. Пусть пережевывает кляп, перепачканный в текущей из разбитого носа крови. Главное – чтобы до тех пор, пока Питер не будет к этому готов, чертов легионер не сказал больше ни слова. – Я тебя не убью, – бормотал Питер, описывая круги по тесному залу бывшего магазинчика и каждые полминуты проверяя, насколько прочны веревки, насколько крепка чугунная батарея. Насколько надежна вся конструкция. Не сможет ли этот ублюдок что-нибудь выкинуть, как-то освободиться, сбежать… Один раз Питер уже получил ногой в пах – к счастью, прикрытый металлическим щитком. Не сдержался, выстрелил, попал легионеру чуть выше колена. Возможно, задел кость. Из раны натекло на пол, и пленник заметно побледнел за последние полчаса, но ногами больше не махал и умирать вроде бы не собирался. Что было, в общем-то, хорошо. – Я не убью тебя, нет… Не сейчас. Потом… попозже… Арчер просил тебя не убивать. Что? Что мычишь? Да, Арчер. Помнишь Арчера? Черт, он так много о тебе рассказывал. Рино! Твою мать, ты, парень, там прославился! Ох уж ты там прославился… А я тебя видел. Я приходил в клуб и видел тебя. Знаешь, я ведь не верил. Ну какой, в жопу, легионер в сраном Нью-Рино? Откуда?! Из Боулдер-Сити. Ха! – Питер оскалился. – Боулдер-Сити. Я и там был. Я стрелял! Я убил целую кучу таких, как ты! А тебя упустил… И вот мы встретились. Что это как не судьба, а? Судьба, рок, промысел богов… Что? Хочешь что-то сказать? Нет… Нет! Заткнись! Содранные костяшки в черт знает какой по счету раз встретились с распухшей скулой. Рука заныла, легионер дернулся. Его голова мотнулась, ударилась о батарею, протяжное «бом-м-м…» эхом завибрировало в воздухе и под черепом. Через гул на миг прорвался голос Лорен. Она что-то то ли крикнула, то ли шепнула – Питер не понял и не разобрал. – Я хочу тебя убить, – почти простонал он. – Хочу, но Арчер… на хер. Я обещал. Пока он жив, я не могу, я… А может, он уже мертв? Как считаешь, нужно ли держать слово, если тот, кому ты его дал, уже сдох? Пошатываясь, продираясь сквозь воздух и держась за стены, Питер дошел до выхода, приоткрыл дверь, вдохнул через рот, ослеп от яркого солнца. В магазинчике с заколоченными окнами было темно и воняло плесенью. – Я ему говорил, – уже спокойнее сказал Питер, вернувшись. – Я ему говорил, кто вы. Что вы делаете на востоке. Он мне доказывал, что ты не такой, что ты лучше… А я объяснял, что вы не люди. Вы – свора гребаных шакалов! Вы нападаете стаями, рвете глотки всем без разбора… Старикам, женщинам, детям… друг другу… Как же так, а? Как так? Эй! Не смей отворачиваться! Ты! Смотри на меня, урод! «Это не так, – на этот раз Лорен говорила четче. – Какой же он урод? Взгляни на него, Питер. Посмо…» – Заткнись! Бога ради, заткнись! Твое время говорить прошло! Теперь я говорю, ясно? Теперь я! Ради бога… Я люблю тебя, клянусь, сестренка, я тебя люблю, но ради всего святого… за-мол-чи! «Прекрати, – низкий голос Николаса перекрыл увещевания Лорен. – Тормозни, приятель, ты должен…» – Да ни хрена я вам больше не должен! Я расплатился! – Питер схватился за голову, сжал виски. – Я же давно расплатился! Что за гребаные проценты вы пытаетесь с меня стрясти?! Легионер таращился из полумрака, кровь блестела, подсыхая, на деревянном полу. Питер осекся, осознав, что все это проговорил вслух. Что он вслух говорил со своей мертвой сестрой, которая какого-то хера снова лезет туда, куда ее лезть не просят. Мешает ему делать то, ради чего – и сейчас Питер был в этом уверен на все сто – он проделал столь долгий путь. – Я не чокнутый. Эй, слышишь? Я не какой-то ебнутый псих! Я знаю, что их уже нет. Никого из них. Я знаю, потому что видел, как вы, сраные ублюдки, их убили. Всех до одного, даже детей… Я часто думаю, а если бы это были МОИ, мать твою, дети?! Мои… Питер не знал, отчего ему вдруг стало смешно, но он не смог сдержаться, тихо рассмеялся, закрыв ладонью лицо. Тут же взял себя в руки, снова уставился на легионера. На взмокшего, с оплывшим глазом и разбитой скулой. С кровью, сочащейся из ноздрей. С ненавистью во взгляде. Она обжигала. Почти так же, как огонь, в котором когда-то сгорела его, Питера, нормальная жизнь. – У меня будет ребенок, – сказал он. – То есть… я не знаю, будет ли. Шарлотта наркоманка, я не уверен, что она сможет выносить. Тем более – родить. Но если вдруг… Я не хочу остаток жизни провести с мыслями, что в любой момент вы, сукины дети, можете прийти ко мне в дом и лишить меня всего. Как уже когда-то лишили. Твари. Ублюдки. Как же я вас ненавижу… Как же… На хуй. Все на хуй, сейчас ты мне просто скажешь, где Пирс. Я едва не забыл про Пирса, представляешь? Про Пирса и деньги… Как думаешь, нужны мертвецу деньги? Как думаешь, я мертвец? Скажешь мне про Пирса. Он ведь один из вас, я прав? Кто-то из ваших… такая же мразь из сраного Легиона… Где он? ГДЕ?! От собственного крика заломило в висках. Легионер вжался в батарею. С хлюпаньем втянул воздух, и Питер дрожащими руками аккуратно извлек кляп, наклонился ближе. – Он тебя убьет. Убьет и з-закопает. В нескольких могилах, больной ты с-сукин… – Блядь! Питер затолкал тряпку обратно, вытер пальцы о штаны и, коротко замахнувшись, ударил наотмашь. Едва не вскрикнул от возмущенного хора, взорвавшего мозг. Чем они недовольны? Что, скажите на милость, опять не так?! – Я не знаю, как заставить тебя говорить, – признался он. – Я не знаю, что подействует. Я видел, что вы делаете с теми, кто попадает к вам в плен. Я видел наших ребят с вывернутыми суставами, ободранной кожей, с их собственными вонючими кишками, затянутыми вокруг горла… Но я же так не могу. Это не то, это… Я обещал, черт возьми, Арчеру, что не убью тебя… Гребаный Арчер! Я хотел сказать Шарлотте, что не испытываю к вам ненависти. Но не сказал. Это ложь. Больше всего на свете я ненавижу каждого из вас. На ноздре легионера медленно надулся и лопнул кровавый пузырь. Питер, пытаясь хоть немного прийти в себя, опять курил. Ходил взад-вперед. Пускал дым в лицо пленнику, кашлял, тер грязными руками глаза. Говорил, а потом ловил себя на том, что не может вспомнить, какие слова произносил минуту назад. Он будто спал или находился под воздействием химии, но не знал ни одного наркотика, дающего подобный эффект. Докурив, он вытащил нож: – Я обещал Арчеру, что не убью. Но не обещал, что не выколю тебе чертов глаз. О нет, этого я ему не обещал. «Стой!» – будто раскаленный лом с размаху пробил череп. Питер застонал, ткнулся лбом в костяшки кулака, сжимающего ребристую рукоять: – Но почему? Почему?! Что? Нет? Окей! Не глаз? Окей… окей, сестренка, не трону глаз… Ухо! Ха! Точно, я отрежу тебе ухо! Око за око… ухо, мать твою, за ухо… Смотри, ублюдок! Он откинул волосы, развернулся к легионеру изувеченной стороной лица. – Видишь? Видишь, что вы сделали? Видишь эти шрамы, видишь ухо? Нет, не видишь? Ну конечно не видишь! Потому что там НЕТ ебаного уха! И теперь я отрежу твое. Не обращая внимания на попытки вырваться, на отчаянное мычание и вытаращенные глаза, он вцепился скользкими пальцами в правое ухо пленника. Приставил лезвие к тонкой натянувшейся коже, надавил. Легионер захрипел, забился, рискуя раскроить затылок об острые края радиатора. Питер нажал сильнее, резанул взад-вперед. Тонкая струйка крови добежала до мочки, поползла к шее. Он это сделает. Он сделает это, черт возьми. Сначала ухо, потом что-нибудь еще. Может, второе ухо. Или все-таки глаз? А затем снова спросит, где Элмер Пирс. Или где деньги. Может ли этот трясущийся кусок дерьма знать, где Пирс спрятал украденные деньги? «Питер, что ты делаешь? Ты должен остановиться. Посмотри, что ты делаешь, посмотри…» – Нет. Кровавая дорожка становилась гуще, подбиралась к плечу. Лезвие, вошедшее в плоть на две трети дюйма, неумолимо отделяло хрящ от скальпа. Приковывало взгляд. И больше не нужно было смотреть этому гаденышу в лицо. – Вы отняли у меня все. Разрушили дом, убили семью, сожгли дотла всю мою жизнь. Я ведь вам даже ничего не сделал. А ты ничего не сделал мне. Видишь, как все в этой сраной помойке справедливо? Видишь?.. Нет? Потому что нет справедливости. Ее нет! Как нет моего ебаного уха. Жизнь чертовски несправедлива. Есть просто вещи. Которые. Случаются. Хочешь ты этого или нет. Они случаются, потому что тем, кто сидит наверху, плевать на то, чего хочется тебе. Им плевать на справедливость. И ничего… ничего не может быть иначе. Если будет иначе, все полетит к чертям… в ад, в гребаную бездну хаоса… А если я тебя убью… может, они хоть ненадолго успокоятся? Может, они тогда… О господи! «Хватит…» – Нет, я… Я убью его. К черту. К черту бабки, к черту Арчера. Я убью тебя, сукин сын, убью… Лорен, заткнись бога ради! Заткнись! Питер отвел нож, зажмурился. Крепко, до белых искр. Стиснул зубы, замотал головой. Разомкнув веки, увидел, что легионер больше не дергается и не мычит. Он превратился в статую. В блестящую от крови и пота статую с остекленевшими, широко распахнутыми глазами. – Моя сестра… – прохрипел Питер. – Моя… Их всех давно нет. Но они говорят. Затихают, когда я отправляю на тот свет кого-нибудь из вас. Это не месть, это жертвоприношение. Они умерли, вознеслись и стали как боги. Я приношу им жертвы, а они ненадолго даруют мне покой. А какие боги у тебя? Каким богам ты молишься, Реджи?.. Каким… Это еще что? Что это такое? Слезы?.. Твою мать… Тебе не стыдно? Ты же легионер! Рука с ножом опустилась, Питер выпрямился, уставился на пленника. Услышал даже не стон, а какой-то полузадушенный писк. Нахмурился: – Хочешь сказать? Ты правда хочешь мне что-то сказать? Легионер кивнул. Не сразу, но кивнул, и Питер потянулся к кляпу. – Только тише, – попросил он. – Говори тише, у меня очень сильно болит голова. В ней сейчас столько всего… Я вытащу кляп. Вот. Все, – он сжал в кулаке мокрую тряпицу. – Теперь ты можешь сказать, а потом… – Н-нолан. Питеру послышалось что-то странное. Он прищурился. Моргнул. Это произнес легионер? Точно? Или, может, снова прозвучало в голове? Просто показалось? Надо уточнить. – Что? – Нолан, – выпалил пленник, щурясь, вздрагивая, но не сводя с него глаз. – Л-лорен. Ни-ик-колас. П… П-патриция… Нет, не показалось. Не показалось, понял Питер. Но… какого черта? Опухшие губы дрожали, изгибались, кривились. Легионер облизнул их, набрал в грудь побольше воздуха: – Э… Эн… Э-эн… – Эндрю. Эндрю Нолан. Да, все верно. Но откуда ты… Нет, нет, постой. Ты же не можешь знать. Ты… Тебя там не было, это ведь… Так, стоп. Стоп… Что это за гребаное дерьмо? Он выдохнул, вдохнул. Снова вцепился взглядом в пленника, рассматривал вздувшуюся щеку с глубоким порезом, заплывший глаз… – Полный бред. Как давно? – вытолкнул из себя вместе с порцией спертого воздуха. – Тебя не могло там быть, тебе же было от силы… сколько? Лет пять? – Девять, – легионер шмыгнул носом, из которого продолжало течь. – Д-девять, н-но… но-о… я сказал им… с-соврал, что в-восемь… Я соврал им. С-с… со-оврал, чтобы… «Посмотри, что ты делаешь». На этот раз Питер действительно посмотрел. С вершин болезненной эйфории соскользнув в состояние, близкое к шоку. Пересилив себя. Посмотрел, как и просила Лорен. Лорен, напоминающая ему об их матери. С широкими скулами, тонкой переносицей, карими глазами с крошечными сероватыми крапинками, которые можно было разглядеть только на свету. С ее не по-женски прямым подбородком и вечно обветренными, четко очерченными губами… Питера затошнило. – Что… это… за… херня. Нет, – он замотал головой. – Нет-нет… – Д-да. – Ты заикаешься? Ты... все еще… заикаешься? Ведь столько лет… Но это… как же… взгляни на меня. Сейчас же подними голову! Выше, мать твою! Повернись к свету… О-о-о… Но этого просто не может быть! Не может! Нет. Ты же не… Боже. Питер потрясенно застонал. И что бы ни наполняло его в последние часы – ненависть, злость, жажда мести – оно вдруг исчезло, испарилось вместе с долгим свистящим выдохом. Мышцы обмякли, кости превратились в камень, сердце затаилось под ребрами и перестало биться. Оставшиеся силы ушли на то, чтобы произнести: – Боже мой. Энди. – Ave, дядя Пит. Гомон в голове стих.