И пусть боги не вмешиваются

А может, его убить? Идея, пришедшая в голову минут двадцать назад, огорошила и все еще оставалась дикой, но Реджи было скучно. Он развлекал себя тем, что под треск рулетки, доносящийся из соседнего зала, и трели игровых автоматов лениво прикидывал варианты. Заодно наблюдал, как Пирс цедит что-то из стеклянного стакана и о чем-то увлеченно беседует с красноволосой проституткой у барной стойки. Можно попробовать его застрелить. Дождаться удобного момента, направить в голову ствол – и бах!.. Но что, если не получится? Реджи совершенно искренне считал себя весьма посредственным стрелком. Он слабо разбирался в марках огнестрельного оружия и типах боеприпасов, нередко мазал и не всегда справлялся с отдачей. При мысли о том, что случится, если он промахнется, становилось основательно не по себе. Попадет… А Пирс вдруг возьмет и выживет – с такими, как он, мало что дает гарантии. Вариант с ножом казался более приемлемым, подразумевал высокую степень контроля, но также предполагал тесный контакт. Реджи не хотел тесного контакта, сломанную ключицу и запястье он помнил прекрасно, а ведь это, если подумать, сущие пустяки. Использовать яд? Ну да, конечно. Где, черт подери, он достанет яд, если таскается за фрументарием, как собачонка на коротком поводке? Смешно. Реджи скривился и уткнулся в тарелку, с которой на него взирала склизкая кучка остывшей тушеной моркови. Взирала с обидой и легким укором – словно обвиняя в пренебрежении. Не смешно. Лезет же в голову всякий бред. – Ты еще не доел? Пирс подошел, остановился рядом, шлюха за его спиной сверкала шевелюрой, перетаптывалась, будто бы в нетерпении. – Можно я не буду это есть? – Это морковь, – сообщил Пирс очевидное. – Она полезная. – Ненавижу морковь. Разве что свежая ничего. – Ты в самом деле выбрал из жаркого всю морковь? – Мясо и картофель были нормальными. Я ими наелся. Можно это, – Реджи с отвращением посмотрел на тарелку, – оставить тут? – Да чего ты привязался к парню? Привет, красавчик. Вижу, тебе скучно. Шлюха шагнула вперед. Реджи окинул ее взглядом, задержался на дырявых чулках в крупную сетку, отметил черные корни волос и весьма интригующую грудь, которая едва ли не вываливалась из кружевного, доходящего до подмышек корсета. Уголки губ Пирса дрогнули, и он явно собирался что-то сказать, но не успел. Шлюха развязно подмигнула Реджи, улыбнулась ярко-красным ртом. – Второй? – покосилась на Пирса. – За двоих дороже. – Да? И сколько же? – Две сотни, если по очереди. Двести пятьдесят, если втроем. Пирс перевел взгляд на Реджи. Тот на секунду опешил. Выдохнул: – Ну уж нет, – и, подумав, добавил: – Сэр. Пирс ухмыльнулся: – Ты слышала. Он сказал «нет». Проститутка пожала плечами. – Не знаешь, от чего отказываешься, – протянула. – Если передумаешь… Но не закончила, потому что Пирс покачал головой. Фыркнула, развернулась. С таким видом, словно отказ ее оскорбил, и Реджи нашел это по-своему забавным. Даже нисколько не раздражающим. – Не уходи далеко, девочка. Проводив проститутку взглядом, Пирс опустился на свободный стул, отодвинул тарелку с морковью в сторону. – Ты нравишься женщинам. Реджи подумал, потер лоб. Метнул взгляд на шлюху, вернувшуюся в бар и уже о чем-то болтающую с барменшей. – Я уверен, она просто… – Нет. Это не вопрос, не нужно отвечать. Ты нравишься женщинам. Видят здорового, физически развитого юношу. Сильного молодого самца. Тянутся инстинктивно. Смотрят, – помедлил. – На меня в твоем возрасте смотрели так же. То есть… Нет. Они не поднимают головы, никогда не смотрят в глаза. Но одна была. Смотрела украдкой. Думала, что я не вижу, но я старался замечать все. – Кто-то из рабов? – предположил Реджи, и Пирс кивнул: – У нее были очень светлые волосы. Почти белые, особенно на ярком солнце. Золотистая кожа. Глаза… красивые глаза, которыми она на меня смотрела, когда думала, что я не вижу. Волосы ей вскоре обрезали, но это было нестрашно. Мне повезло, – он улыбнулся, глядя куда-то мимо. – Я был у нее первым. – И последним? – не удержался. Сорвалось с языка до того, как включился мозг. Но, к удивлению, Пирс лишь коротко и тихо рассмеялся: – Не думаю. Когда я видел ее в последний раз, она уже была совсем другой. Не такой красивой. Наверняка пропустила через себя не одну дюжину крепких здоровых парней. Кажется, даже не узнала меня. Но тогда, в начале… Другие видели, что я с ней. Никто не лез. Ну так о чем это мы? Да, я же хотел спросить. Тебе ведь, кажется, еще нет и восемнадцати? – Нет. Исполнится в октябре. Это прозвучало до абсурдного оптимистично, поэтому Реджи про себя неуверенно дополнил: «Или не исполнится». Но проникнуться мыслью не успел. – Как вышло, что в этом возрасте ты все еще не обучен грамоте? На этот раз пришлось задуматься по-настоящему, покопаться в памяти, отыскать там более-менее внятное объяснение. – Меня никто не обучал. – Но ведь ты не из племени. И не из тех, кто был рожден кем-нибудь из рабынь. – Нет. Я из… из обычной деревни. Просто… Когда я был маленьким, то едва мог разговаривать. Заикался всегда, даже когда все было в порядке. Мои родители все время что-то делали, много работали. И сестра еще родилась. Когда у них было свободное время, они пытались научить меня хотя бы нормально говорить. А читать и писать… Наверное, у них просто не было на это времени. Пирс помолчал, побарабанил пальцами по темной исцарапанной столешнице: – Ты говорил, твои родители мертвы. – Да, сэр. – Есть живые родственники? После небольшой заминки Реджи вытолкнул из себя: – Кажется… где-то должен быть дядя. Можно было бы продолжить – чем не удачный момент? Но кто-то радостно вскрикнул в соседнем зале, застрекотала рулетка, раздался смех и жидкие аплодисменты. Должно быть, неизвестный счастливчик сорвал скромный куш и тем самым отвлек. Реджи сбился, посмотрел на фрументария. В недоумении нахмурился. Пирс прикурил – неизвестно откуда взявшуюся сигарету от непонятно откуда взявшейся зажигалки, после чего поднял взгляд и спросил: – Что? – Вы курите? – Нет, – качнул головой, медленно затянулся, выдохнул в сторону. – Не курю. Просто местечко располагает. Местечко и впрямь располагало – просторный зал, заставленный столами и стульями. Тусклый золотистый свет, барная стойка, за которой мужчина и женщина, чем-то неуловимо похожие, или стояли вместе, или сменяли друг друга. Рулетки, автоматы, игорные столы, глухой звон крышек, шелест нкровских купюр… И слоистый сизый дым, который был повсюду и за два дня пропитал, казалось, не только одежду и волосы, но и саму кожу. – Не так здорово, как в Рино, да? – Пирс стряхнул пепел прямо на пол. – Там, за теми воротами в конце улицы, интереснее. Там Стрип. Но туда мы не пойдем. Пока нет. Здесь есть все, что нам нужно. Хотя скотч у них паршивый. И лед закончился. Я, пожалуй, возьму себе еще… Ну а ты? Хочешь выпить? Вторая затяжка – и Пирс расслабленно откинулся на спинку. Реджи медленно покачал головой. – В самом деле? Виски, водка, абсент… Нет, это чересчур. Что-то легкое. Пиво? Вино? Ты когда-нибудь пил вино? Нет? Ну и правильно. Наутро от него болит голова. – Это что, какая-то проверка? – Не хочешь – не настаиваю. Смотри, – развернувшись, он кивнул туда, где красноволосая шлюха обхаживала какого-то хлыща в шляпе и не самом свежем костюме. – Наша девочка уже на ком-то виснет… Ты точно не будешь доедать морковь? Реджи заверил, что точно не будет, и почти целая сигарета с тихим шипением погрузилась в кучку коричневатой тошнотворной гадости. – Поднимайся в номер, – на стол упал потертый ключ. – Оставайся там. Дверь не запирай, я буду позже. Не беспокойся, – он усмехнулся, вылезая из-за стола и поправляя рубашку, выбившуюся из-под широкого кожаного ремня. – Приду один.

***

Пирс в самом деле пришел один. Глубокой ночью, когда Реджи еще не спал, но уже дремал, разлегшись на кровати в душном двухместном номере без окон. В желудке неспешно переваривалось вполне приличное жаркое (если, конечно, исключить из него морковь), из-за тонких стен доносились приглушенные голоса. Где-то там, внизу, продолжал гулять пьяный Фрисайд, но щелчок дверного механизма на фоне монотонного шума был отчетливым. Реджи приоткрыл глаза, успел увидеть знакомую фигуру, мелькнувшую в проеме. Не зажигая свет, Пирс прошел в комнату и принес с собой запах. Резкий, знакомый. Так пахло от Дюка или Арчера, когда они выходили на работу после гулянок. Так все время воняло в том месте, где год назад обитала банда «Гадюк». Из темноты раздался глухой стук, шорох, раздраженное: «Твою мать, это что еще? Табуретка?..» Реджи приподнялся на локтях, высмотрел на фоне сероватых обоев густую тень, которая неторопливо пробиралась вдоль стены к свободной кровати. – Столик, – подсказал тихо. – Там стоит небольшой столик. Может, включить свет? Тень на секунду замерла. – Не спишь? Зря… Время уже позднее. Соседняя кровать скрипнула, Пирс уселся на нее, зевнул. Реджи не мог видеть его лицо в темноте – наверное, к лучшему. – Шлюхи. С ними может быть… jucunde¹. Но неинтересно. Они как рабы. И ведут себя так, будто им нечего терять. В них нет… ничего. Совсем ничего. Нет жизни. Она опять там, внизу. Ходит, говорит, смеется. Но разве это считается? А почему ты не спишь? – Я уже почти спал. – Я знаю, что ты плохо спишь. Чутко и тревожно. Бубнишь во сне… Опасная привычка. Тебе надо хотя бы раз просто взять и выспаться. Сейчас. Пока мы никуда не идем. Пока Устин не вернулся. Ну что? Чего ты так смотришь? – К… как? В маленькой комнате с металлической дверью, ведущей в ванную комнату, и без того было нечем дышать. А сейчас и вовсе казалось, что алкогольные пары вытеснили из воздуха почти весь кислород. Вдыхать глубоко не хотелось, но иначе невозможно было вытянуть те живительные крупицы, которые в нем еще оставались. – Вот так. Сидишь и смотришь… Я мог бы что-то принять. Чтобы протрезветь. Но я не хочу. Мне не плохо. А тебе плохо, да? Да… Тебе все время плохо. Ты бормочешь во сне о всякой ерунде. Ворочаешься. Непростой у тебя выдался год. Впрочем, у меня… тоже. С громким «уф-ф» он вытянулся на кровати, опять зевнул. Реджи остался сидеть, всматриваясь в темноту, слушая монотонную, лишенную эмоций и интонаций речь. – Этот бой… Как ты говорил? Битва, которую мы просрали. Легат Грэм казнен, вместо него теперь Ланий… Скверно. Но с ним есть шансы. Я три года не был дома, черт… И здесь. Когда в последний раз? Не помню. Все так быстро меняется. Наши войска идут в Юту. Заключают союзы, ассимилируют племена. Новые ресурсы, территории, рекруты… Рекруты. Сколько я вас повидал. Сотни. Тысячи. Ходите там. Маршируете. Размахиваете клинками. Слава Цезарю, слава Цезарю… И все как на подбор. Закрываете лица, прячете глаза. Одинаковые, безликие. Не дети, не подростки. Без прошлого… и без будущего. Не люди – Легион. – Я человек, – шепнул Реджи. Пирс услышал. – Да-а, – протянул со вздохом. – Наверное. Думаешь о чем-то, чего-то хочешь, чего-то боишься… Ненавидишь морковь. Человек. Не ты один. Не только ты. Я не желаю тебе зла. Ты, конечно, не веришь… Нет. Не желаю. Но ты все равно умрешь. Или там, или здесь. Сегодня, завтра, через год, два… Так какая, на хер, разница. – Сэр? Вы… – Я устал. – Кровать снова надрывно заскрипела, Пирс отвернулся – теперь его голос звучал совсем тихо, слова едва можно было разобрать. – Устал. Все бегу и бегу… через эти чертовы пустоши… С востока на запад. С запада на восток… Отвернись. Не смотри мне в спину. Ляг. Выспись наконец. Устин… Он не закончил – в номере воцарилась тишина.

***

Джастин вернулся через три дня. Точнее, через трое суток – в начале четвертых. Когда Реджи, успев позавтракать, сидел на кровати и без особого интереса листал старый комикс, а Пирс где-то раздобыл опасную бритву, удалился в ванную и уже минут десять оттуда не выходил. В комиксе было много слов и целых фраз. Какие-то Реджи мог прочитать, другие оставались для него просто набором букв, однако происходящее было понятно по черно-белым картинкам. Или почти понятно: что делает на страницах детского комикса пышногрудая красотка в неприлично облегающем костюме муравья, и почему именно муравья, оставалось загадкой. Впрочем, Реджи против ее присутствия ничего не имел. Он листал этот комикс, когда в дверь постучали. Не каким-то условным стуком, а так, как мог постучать абсолютно любой. Затем повернулась ручка, и курсор вошел внутрь – ничего не спрашивая, не ожидая приглашения. Остановился у порога, несколько секунд смотрел на Реджи. Сказал: «Хм, ну ясно». – Он там, – Реджи кивнул на дверь ванной, из-за которой доносился звук льющейся воды. – Надолго? – Не знаю. Бреется. Машинальное движение – Джастин провел рукой по собственному подбородку, щетине на котором явно было не меньше четырех-пяти дней. С движением появился запах – дым, но не сигаретный. Скорее всего, аромат походного костра, которым пропиталась покрытая слоем пыли и подозрительными темными пятнами броня. Откуда он узнал, куда идти? Как нашел их в этом заведении? Дверь ванной распахнулась. – О, – шагнув в комнату, Пирс пригладил влажные волосы, кинул тонкое полотенце на кровать, подхватил со спинки стула свежую рубашку. – Салют. Объявился наконец. – Ave, – сдержанно поздоровался Джастин и покосился на Реджи. – Готов к новостям? Реджи закрыл комикс. Скользнув взглядом по сетке шрамов на спине и боках Пирса, заметил след от пулевого ранения до того, как он скрылся под тонкой клетчатой тканью. На всякий случай тоже приготовился. – Три новости, – сообщил Джастин, пока Пирс застегивал пуговицы. – Две хорошие. Одна… Тебе не понравится. Надеюсь, ты помнишь, что гонца не бьют. С чего начать? Пальцы Пирса замерли, прежде чем застегнуть последнюю. Между бровей пролегла складка. Сунув освободившиеся руки в карманы, он повернулся к курсору. Поинтересовался: – Ты это сейчас серьезно? Тот хмыкнул: – Ладно. Тогда… – Что с дамбой? – Нет проблем. Ты курьер, у тебя документы. Прихвати пару посылок – и пропустят без каких-либо проволочек. Вот только… – А там? То, о чем я просил узнать. – Что, при нем? – Джастин скосился на Реджи. – Да, – подтвердил Пирс. – Но без деталей. – Ну… – Джастин замялся, вздохнул. – Скажем так: все в порядке. – То есть… – То есть все в порядке. – Черт. Реджи прекрасно видел, как брови Джастина поползли вверх. На невыразительном лице отобразилось совершенно искреннее изумление. – Мне казалось, ты будешь рад. – Я рад. Это были хорошие новости? – уж чего-чего, а радости в голосе Пирса точно не звучало. – Что там еще? Джастин умолк. Зажевал нижнюю губу, посмотрел на Реджи, потом на Пирса. Качнул головой в сторону входной двери. – Выйдем, – сказал. – Говори здесь. – Нет. Просто поверь. Лучше выйдем. Складка между бровей Пирса стала глубже. Он напрягся – и Реджи тоже. Даже край обложки комикса перестал рассеянно теребить. – Я могу сам выйти, – предложил осторожно, но на него даже никто не взглянул. – В чем дело? Вместо ответа Джастин потянул на себя входную дверь и отошел, пропуская фрументария вперед. Взгляд, которым его одарили напоследок, Реджи выдержал, но ненадолго дышать перестал. Строить догадки – занятие непростое и неблагодарное. «Ты курьер, у тебя документы» – в этой фразе речь определенно шла об одном-единственном человеке. Ни слова о Реджи, ни намека на то, каким образом он сможет беспрепятственно миновать кишащую солдатами НКР дамбу и оказаться на другом берегу. Можно было на что угодно спорить: Джастин и не рассчитывал, что по его возвращении Реджи все еще будет жив. Не рассчитывал, ничего о нем не сказал, и это здорово настораживало. Настораживало настолько, что вторая часть разговора не казалась заслуживающей внимания. Какие-то там свои секреты у этих двоих… Может, не только у них, но Реджи недавно для себя решил, что чем меньше он знает, тем спокойнее будет спать по ночам. И пару ночей подряд ему даже удалось выспаться – Пирс на этом настаивал, даже не будучи под воздействием скотча. Или в чем он там решил себе не отказывать – в марках крепкого алкоголя Реджи разбирался еще хуже, чем в огнестрельном оружии. – Стой! О-о черт… Стой-стой-стой!.. Черт! Нет! В отличных реакциях есть и свои минусы. Не всегда можно вовремя понять, что происходит. Не всегда можно понять, что вообще происходит что-то. Тело действует, разум срабатывает с запозданием. Органы чувств схватывают информацию, улавливают сигнал, но в те бесконечные малые доли секунды, что мозгу нужны для их детальной обработки, тело уже реагирует – стремительно и безотчетно. Реджи обнаружил себя оцепеневшим в противоположном конце комнаты и только после этого «увидел», как распахивается входная дверь, как в номер влетает Пирс, а Джастин… – Нет! Стой! …врывается следом, захлопывает дверь, оказывается впереди. На миг – и тут же отскакивает, убираясь с пути. – Спроси! Черт, остановись… Остановись же! Оста… Так. Так, остановись. Ага. Все? Теперь спроси. Слышишь? Просто. Сначала. Спроси. Так надо. Пирс, застыв на середине комнаты, повернул голову. – Внизу охрана, – сказал Джастин. – И еще куча всякого отребья. Проводят какую-то лотерею. Сбегутся на шум. Нам это нужно? – Нет. – Нет. Тогда без шума. И на меня не смотри. Я тут ни при чем. Я просто принес информацию. Помнишь? Гонца не бьют. Когда успел вспотеть, Реджи тоже не понял. Футболка прилипла к спине, подмышки взмокли. – О чем? – встревоженный голос перекрыл гулкие удары сердца. – О чем спросить? Что происходит? Пирс медленно поднял руки – мирный жест. Джастин выдохнул. Шагнул в сторону. – Спроси его, – кивнул. И Реджи не ждал ровным счетом ничего. Предположения просто не успели оформиться, когда сквозь зубы, тихо, но как гром с ясного неба, прозвучало: – Кто такой Максвелл, черт бы вас обоих подрал?

***

Почему если что-то случается, то это обязательно дерьмо? В чем дело, что это – проклятье, стечение обстоятельств или воля всемогущих богов? Реджи не мог выбросить эти вопросы из головы, время от времени уплывая мыслями куда-то далеко, вспоминая весь минувший год. Разве было в нем что-то хорошее? Только удобная кровать, свежие пироги и девушка-азиатка с красивыми глазами. Реджи помнил ее глаза, ее грудь, маленькие мягкие губы, которые касались его шрамов. Она спрашивала о каждом – начиная от следов, оставленных плетью, до большого рубца в том месте, где года три назад ему картечью разорвало бок. Кровать, пироги и девушка. Их можно считать хорошим. Но все остальное… Черт, даже вода тут, на Западе, полный отстой. Теплая, жесткая и отдает ржавчиной. Ее набрали прямо из-под крана – в высокий пластиковый стакан. Не очень чистый – у самого края отчетливо проступал грязно-желтый ободок. – Итак, – Пирс сидел на стуле, локти покоились на коленях, пальцы, сцепленные в замок, то сжимались, то разжимались, и это было единственным, что выдавало его беспокойство. – Когда ты собирался обо всем этом мне рассказать? Пальцы сжимались и разжимались, Реджи наблюдал за этим, тиская стакан с остатками воды на самом дне. Пить больше не хотелось, спазм, скрутивший глотку, отпустил, но убрать стакан было некуда. На прикрытом тонким покрывалом матрасе он просто не устоит, до столика далеко, а чтобы поставить его на пол, пришлось бы наклониться вперед. И это невозможно, ведь на стуле, почти вплотную придвинутом к кровати, сидит фрументарий и ждет ответа на свой вопрос. Реджи быстро сообразил, что в этой беседе нет риторических вопросов, ответить придется на каждый, как бы тяжело ни было выдавливать из себя слова. – Сегодня. Сегодня собирался. И вчера. И п… позавчера. – Почему же не собрался? – Я не предполагал. – Реджи мял в руках стакан, тот похрустывал. – Он же мне сказал, что вернется обратно. Он мне пообещал. И я думал… – Нет, – возразил Пирс. – Ты не думал. Если бы ты думал… Если бы ты в принципе был на это способен, ты бы никогда не выложил первому встречному… все. Ты ведь выложил ему все, я правильно понял? – Но он знал, – Реджи вдохнул с трудом. – Понятия не имею откуда. Он многое знал. И я просто ему сказал… чтобы он держался от вас подальше. Он мне пообещал, я был уверен. – Пообещал. А вместо этого пришел в Маккарран. Удивительно, правда? Никому нельзя верить, даже родным, самым близким. Между нами говоря, – Пирс наклонился ниже, словно и правда собирался поведать какой-то секрет, – люди склонны преувеличивать ценность родственных уз. Возле двери номера шевельнулся Джастин. Реджи отчетливо слышал, как он что-то пробормотал – тихо и неразборчиво. Затем сообщил громче: – Не так плохо, что он пришел в Маккарран. Есть вероятность, что дальше информация не пойдет. Если разыскать Максвелла и обрубить все концы… – Да, пожалуй, – Пирс обернулся, и Джастин отошел от дверей, оказался в зоне видимости. – Вы с агентом в Маккарране встречались лично? – Он оставил сообщение. Использовали радиосвязь. В личной встрече не было необходимости. – Ты назвал ему мое имя? – Прости, – Джастин развел руками. – Он сообщил, что кого-то засветили, и у меня не оставалось выбора. – И что он сказал? – Дословно? – Дословно. – Проклятье. Чертова змея. Конец связи, – попытался изобразить что-то похожее на усмешку, но вышла гримаса. – Как я понял, вы с ним знакомы. Пирс с озабоченным видом качнул головой: – Никогда не встречались. Но насчет вероятности ты прав. Мог и сразу мне об этом сказать. Почему не сказал? – Почему? Может, потому, что ты не выслушал до конца? Нахмурившись, Пирс пристально посмотрел на Реджи, кивнул: – Да. Верно. Я и забыл. Катастрофа. Не какой-то досадный промах, за который можно понести заслуженное наказание. Не проступок, который можно искупить исполосованной спиной и годами верной службы. Даже не преступление, последствия которого – долгие мучения и смерть на кресте. Просто катастрофа – в масштабах, которые Реджи едва ли мог вообразить. Зато у фрументария и курсора с представлением о масштабах, по всей видимости, проблем не возникало. Они продолжали говорить, перебрасывались короткими репликами, негромко, сдержанно, почти спокойно… Но спокойствие было обманчивым. Масштаб катастрофы читался в выражении лица Джастина, во взгляде Пирса, ощущался в застоявшемся воздухе. И если бы Реджи знал, как хоть что-то можно исправить, то пошел бы ради этого на что угодно. Но он не знал, а спрашивать не решался, несмотря на то, что на него не повышали голос, его не клеймили обидными, но справедливыми словами… Его даже почему-то до сих пор никто не убил. – Мы побеседуем, – в самом начале Пирс объяснялся с Джастином. – Без лишних эмоций и резких движений. Если он, – кивнул на Реджи, – будет сильно нервничать, то начнет заикаться. – И что? – Ты просто не слышал. Это абсолютно невыносимо. И долго. Застрянем здесь до следующего утра. Реджи был бы рад «застрять» здесь на несколько лет. Был бы рад сидеть на краю матраса, тискать во влажных ладонях пластиковый стакан, слушать и говорить, лишь бы оттянуть окончание беседы, ровное течение которой не просто нервировало, а сковывало внутренности льдом. По ощущениям прошло не меньше часа, прежде чем Пирс закончил с вопросами и решил размяться, пройтись по номеру. Джастин вслед за ним скользнул вдоль стены – неслышно, словно тень. Без приметных внешних черт, без характерных ноток в голосе. Ничего такого, что могло бы привлечь внимание, надолго отпечататься в памяти. Джастин не вспыхивал ярко, как Максвелл, не сыпал латынью и не пугал временами до чертиков, как Пирс. Он произносил обидные слова, но они не ранили. Бросал презрительные взгляды, но они не беспокоили. Его словно не было, но в то же время он был. Идеально для разведчика. Должно быть, он один из лучших. И – почему-то Реджи только сейчас пришло это в голову – хочет стать фрументарием. Пирс ведь говорил, что Джастин умный и амбициозный. Значит, точно хочет, иначе и быть не могло. – Твой промах, – голос Джастина, полный напряжения и досады. – Твой. Все еще поверить не могу. – Сейчас уже нет смысла искать виноватых, нужно сосредоточиться на другом. – У тебя было время, мы все обсудили. Но когда я вернулся, все равно увидел это, – движение подбородка в сторону Реджи. – Уже ничего не изменилось бы. Так мы хотя бы смогли узнать, что у нас за проблема. – Вот это, – Джастин махнул рукой. – Проблема. С самого начала было проблемой. – Не «это». Я не «это». Я… – Реджи кашлянул и замолчал. Фрументарий и курсор тоже затихли. Джастин пожал плечами – даже, скорее, передернул. Мелко, почти брезгливо, но это было что-то другое. Не брезгливость, не презрение… Страх? Да, страх – нервный и острый, как тысяча игл. Джастин был напуган и, кажется, особо не пытался это скрыть. Реджи видел его страх – а также многое другое. Скованную позу Пирса, озадаченность на его лице, колебание – едва уловимое. Неприязнь – но почему-то направленную не на него, не на Реджи, а на Джастина, стоящего в двух шагах. Видел, как тот сжимает и разжимает кулаки, дышит неровно, хоть и сохраняет на лице какое-то подобие невозмутимости. Видел едва заметный узор, проступающий на серых обоях, какие-то грязно-коричневые разводы под самым потолком, текстуру дерева на журнальном столике у стены, клетчатый рисунок на рубашке фрументария, что-то белое – похожее на мазок птичьего помета – на ремне, которым наплечник Джастина крепился к кожаной броне… Неприятный привкус ржавой воды на языке. Запахи – смесь табака и дыма от костра, пота и мыла, сырости и чистящих средств. Чувствовал запахи, хотя дышал через раз. Видел все и сразу – словно во сне или под ментатами… Кто-то – вроде бы Арчер – рассказывал, что от тех таблеток бывает такой эффект. Но сам Реджи никогда не пробовал и не собирался, конечно же. Ни за что. – …мы не знаем, – голос Пирса, обрубок фразы. – Сутки – и я его найду. – Сутки? – Черт возьми, – Джастин, устроившись на краю соседней кровати, поморщился, словно от боли, потер бедро. – Три часа. Дай мне отдохнуть три часа, иначе от меня не будет толку. Три часа – и к вечеру я постараюсь все узнать. Тогда и спросим. – Если он расскажет. Поймет, что мне что-то от него нужно, решит это использовать… И агент в Маккарране. Свяжись с ним снова, скажи, чтобы пока ничего не предпринимал. Передай от моего имени. Вдруг сработает. – Понял. А насчет Максвелла… Всегда есть способ. – Под пытками многие начинают говорить то, что от них хотят услышать, а это не всегда правда. Есть у данного метода и другие недостатки. – Возможны варианты, – Джастин поймал застывший взгляд Реджи, удержал на пару секунд. – Максвелла можно вообще не трогать. Ствол у виска племянника неплохой аргумент. Раз уж он ему так нужен. – Аргумент. Но слабый, если только Максвелл не конченый идиот. Рекрут, скажи, идиотия – это у вас семейное? Реджи будто в ледяную воду окунули, и ничего похожего на ответ в голову не пришло. Пирс всего одно слово произнес – и пространство раскололось, пришло в движение, пропасть разверзлась под ногами, в считанные секунды превратилась в необъятный Гранд-Каньон, и где-то там, по другую сторону, оказался фрументарий, а рекрут продолжал сидеть здесь… Или же ничего не изменилось. Все осталось на своих местах. Как и было изначально, просто Запад – Вегас, Рино, какие-то разговоры и сотни пройденных миль – сбили с толку, напустили пыль в глаза. А на самом деле – и осознание этого вдруг вдавило Реджи в матрас – каждый на своем месте. Был и остается. Может, кроме Джастина, который тем временем продолжал выдвигать предложения: – Можно поступить иначе. Как тогда, когда мы обнаружили лабораторию со стимуляторами и морфином. – Что за история? – заинтересовался Пирс. – Старая. Мы случайно наткнулись. Дом в четыре этажа, довоенные офисы. Все в руинах, а подвал – будто научный центр. Явно партиями производили, а для чего и для кого… Вокруг только оружейники и скотоводы. Каждый будто и ни при чем. Повезло – схватили одного типа. Сразу заявил, что ни слова не скажет, хоть на кусочки режь. Храбрый был. Верил в то, что говорил. И накачаться чем-то успел… – Ближе к делу. – Мы его трогать не стали. Бесполезно было. Выяснили, где живет. Полдня на это убили, но выяснили. А там родители-фермеры и дочь-подросток. Жену не нашли, да и не искали. Уже не надо было, – Джастин снова выразительно покосился на Реджи. – И четверти часа не прошло, как он выложил нам все. В живых их продержали, пока информация не подтвердилась. Он нам всех сдал – и подельников, и скупщиков. Операцию провели в тот же день. – Не самый быстрый путь. Но эффективный. – Именно так. – Однако тоже шумный и грязный. Джастин фыркнул: – Ну и что? – Технически выполнимо, но для этого придется… – Стойте. Я же могу спросить. Разговор, от которого кровь уверенно стыла в жилах, прервался на полуслове. Реджи поймал взгляд Пирса, глубоко вдохнул… – Я могу спросить. Если он тут, если он меня ищет, то… Ну и пусть найдет. Я ведь могу просто спросить. Обо всем, что вас интересует. Сделать так, чтобы он мне доверял… Он будет мне доверять. Я просто спрошу. Обо всем, что важно. А потом расскажу вам, и тогда… Воздух закончился, Реджи вдохнул снова, мысленно сосчитал до пяти. И, не дождавшись в ответ ни слова, осторожно поинтересовался: – Разве это не хороший вариант? Фрументарий и разведчик переглянулись. – А ведь в этом есть смысл, – произнес тот, от кого поддержки можно было ожидать в самую последнюю очередь. – Тихо. Добровольно. Бескровно. Ab imo pectore², – Пирс задумчиво смотрел в стену перед собой. Реджи, которому особенно нравился предпоследний пункт, выдохнул: «Да», махом допил ржавую воду и энергично кивнул. Наконец-то что-то плавно сдвинулось с мертвой точки, появились варианты, начал вырисовываться план. Пока штрихами, легкими набросками, но план. В который Реджи был готов зубами вцепиться, потому что не видел и видеть не хотел альтернатив. И вроде бы ничего сложного: всего-то выяснить, с кем, где и когда Максвелл успел поделиться информацией. С кем доверительно общался, с кем тесно контактировал. Не считая Арчера, про которого Реджи рассказал еще раньше, когда ни о каком плане и речи не шло. Встретиться, расспросить, вернуться, доложить… Убедить эти дни держаться подальше от НКР. А потом, когда ситуация прояснится, обрубить все концы, превратить последний месяц, от Рино до Нью-Вегаса, в чистый лист, на котором нет и следа Элмера Пирса, фрументария Легиона Цезаря. – И не питай иллюзий насчет Максвелла, – прозвучало между делом. – Он, разумеется, исчезнет. А чтобы не беспокоиться, помни: все это происходит только потому, что он дал тебе слово и нарушил его. – Я не беспокоюсь. Я его едва знаю. И он мне ухо чуть не отрезал. С этим не будет никаких проблем. Собственный голос звучал ровно, твердо, и Реджи нравилось, как он звучит.