И пусть боги не вмешиваются

Ненормально долгий, сложный, заполненный давящей неопределенностью день подошел к концу. На Фрисайд опускалась очередная ночь. Людная и громкая, заполненная музыкой, светом и гулом чужих голосов. Реджи ждал ее хотя бы потому, что с наступлением темноты ему предстояло выйти из казино. Выбраться из душного номера, где находиться один на один с Пирсом уже становилось просто невыносимо. По большей части невыносимо стыдно, конечно же. Однако уже почти не страшно – к ночи страх растворился в злости. Он же, черт подери, обещал! Он совершенно точно сказал «обещаю». Разговор с Питером Максвеллом Реджи помнил прекрасно, едва ли не слово в слово, слишком уж часто повторял его про себя. Питер сказал «обещаю», и что в итоге? С другой стороны, Реджи понимал, что в случившемся сам виноват. С чего он вообще решил, что невменяемому мужику, встреченному где-то посреди диких пустошей, можно верить? Но поверил, и теперь под ударом оказался отнюдь не только один фрументарий, хотя ответ в конечном счете держать именно ему. Родственные узы, их значимость, их важность… Похоже, Пирс прав и они сильно переоценены. – Сюда, – вместо того, чтобы, выйдя из казино, направиться к ярко освещенному перекрестку, на другой стороне которого располагался какой-то шумный притон, Джастин кивнул вправо. Реджи пошел за ним, нырнул в дверной проем разрушенного здания, пробрался через завалы из мусора, кирпичей и рассыпающихся в труху балок. Оказался перед запертой дверью, которая отворилась – и в ноздри ударил запах. Сладковато-горький, едкий, резкий. Все тот же, которым был пропитан воздух Фрисайда, но теперь намного ярче. Реджи закрыл ладонью рот и нос и прикинул, как долго получится не дышать. – Осторожно, не наступи. Источник запаха находился с обратной стороны: они с Джастином прошли разрушенный дом насквозь и снова оказались на улице. Вернее, на поросшем сухой травой пустыре, в конце которого возвышалась стена, а почти посередине, ощерившись арматурой, торчала Т-образная опора довоенного хайвея. Если задрать голову, можно было увидеть здоровенный кусок уцелевшего дорожного полотна, а у самой двери, привалившись к стене, лежало раздувшееся, поблескивающее в темноте тело. От него несло так, что глаза слезились и в горле начинало першить. Какой-то бродяга. Или игрок, которого завело не туда. А может, задолжавший казино клиент или, напротив, «счастливчик», сорвавший куш и тем самым подписавший себе смертный приговор. Наверняка игроков с крупными выигрышами здесь, как принято говорить, пасут. – Тут с него натекло, – заметил Джастин, отходя на несколько шагов. – Смотри не влезь, иначе ботинки придется выбросить. Стараясь ступать по его следам, Реджи прошел дальше. Огляделся. Вдалеке увидел здания, в окнах которых горел свет. Улицы, фонари, даже пару прохожих. – Где мы? – спросил, стараясь глубоко не вдыхать. – Ты скажи. Реджи огляделся еще раз, задумался, не понимая, чего от него хотят. – Скажи, где мы находимся, – повторил Джастин. – Во Фрисайде? – Какой ты наблюдательный. Точнее. Взгляд назад – на труп, стену, дверь в ней… – С обратной стороны казино. – Север, юг, запад, восток. Не раздумывая. Несколько секунд на то, чтобы вспомнить, где садилось солнце – и Реджи ткнул пальцем во всех направлениях. Хотел спросить, какого черта, но не успел. – В какой стороне лагерь «Маккарран»? – Я… понятия не имею. – Почему? – А я должен знать? – вспышку раздражения едва удалось погасить. Джастин фыркнул, его силуэт качнулся на фоне высокой серой стены. – Должен ли ты знать, где расположен крупнейший вражеский лагерь? И правда, зачем? – Я здесь впервые, – процедил Реджи. – Ну и что? Я тоже. Вопрос попроще: где Вестсайд? Даю подсказку: название. Поразмыслив, Реджи неуверенно указал в западном направлении. – Саут-Вегас?.. – Я даже не знаю, что это. – Место, куда лучше не соваться. Территория крупнейшей в Нью-Вегасе рейдерской банды. Они называют себя «Черти», и ты вряд ли захочешь с ними связываться. Я, например, не хочу. – На юге, – буркнул Реджи. – Если точка отсчета здесь, то Саут-Вегас – это ведь юг? – А Дамба Гувера? – Восток… Юго-восток. Я ту местность помню. Правда, смутно, потому что… Черт, – он скривился и закашлялся, сплюнул солоноватую слюну. – Мы можем отсюда уйти? Этот парень слишком сильно воняет. Меня, кажется, сейчас вырвет. – Пошли, – Джастин махнул рукой. – Смотри по сторонам, чтобы потом не заблудиться в одиночку. Смотреть по сторонам в темноте… Реджи старался изо всех сил. Мог различить металлические скамейки – они бликовали, отражая далекий свет. Приметил длинное одноэтажное здание – явно заброшенное, даже фонари вокруг не горели. Кучи мусора, поблескивающее под ногами битое стекло, черные линии старых железнодорожных путей. Пытался хотя бы примерно прикинуть, в каком районе Фрисайда они с Джастином находятся и как добираться обратно до казино. Может, по запаху? Чем не вариант? – Что мы тут делаем? – поинтересовался, потому что Джастин шел молча и, кажется, особо никуда не спешил. – Я делаю то, что приказано. А ты… Я бы многое отдал, чтобы узнать ответ на этот вопрос. В его голосе не было злобы, только сдержанное, но вполне искреннее недоумение. Когда по левую руку нарисовался силуэт сколоченной из досок сторожевой вышки, Джастин еще больше сбавил шаг, негромко окликнул: – Рекрут. И Реджи понял, что по имени его уже вряд ли когда-нибудь назовут. Уж этот-то тип точно, но… Но он говорит. Он впервые с момента первой встречи действительно говорит! Говорит с ним, с Реджи, а не только с Пирсом. – Что? – Фрументарий упоминал, что у тебя проблемы с химией. Это так? Ага, подумал Реджи. «Фрументарий». Не «Пирс». – Так, – ответил мрачно, потому что врать не было смысла. – Но не по моей воле. Я просто… иногда ничего не могу с этим сделать. – А еще он говорил, что ты можешь попытаться сбежать. Это тоже правда? – Черт, – Реджи втянул воздух, обрадовался, что вонь разлагающегося трупа сюда уже не доносится. – Нет. Не сейчас. То есть сейчас ни за что. И вообще ни за что. – Это хорошо, – сказал Джастин. – Потому что, если ты сбежишь, я тебя найду. – Я никуда не сбегу, – старательно игнорируя даже толком не завуалированную угрозу, Реджи попытался объяснить. – Я виноват и должен попытаться как-то все исправить. А тогда… Я просто запутался. И волновался слишком сильно. – Тогда? Ты о чем? В очередной раз обругав себя за длинный язык, Реджи решил попробовать промолчать. Может, Джастин не станет допытываться, да и к тому же они наконец-то вышли к освещенным улицам, прошли под светом фонарей вдоль облезлого трехэтажного здания, миновали пару бродяг, которые почему-то грелись у полыхающей жаром бочки, хотя на улице и без того было тепло. Помня слова Джастина, Реджи крутил головой, высматривал объекты, пытаясь запомнить облик зданий, внешний вид – хотя бы цвет – вывесок. Даже на всякий случай расположение мусорных контейнеров отмечал. – Еще он сказал, что у тебя проблемы с принятием ответственности за собственные решения. – Это… – И с дисциплиной. – Но это не так! – И с субординацией. А знаешь почему? – Джастин неожиданно коснулся локтя Реджи, привлекая внимание. – Потому что это Запад. Запад тебя меняет. Ты это чувствуешь? Уже должен был почувствовать. Меняется все. То, что ты видишь, то, как ты видишь. Как ты говоришь, думаешь… Слова, которые ты выбираешь, чтобы о чем-то сказать. Поступки и то, что заставляет тебя их совершать. Все постепенно меняется, и год – это немалый срок. Если ты вернешься в Аризону, то поймешь, как сильно Запад тебя изменил. Он говорил и шел вперед. Реджи брел рядом и не переставал удивляться. Курсор, который, казалось, ни на кого, кроме фрументария, не смотрит, снизошел до настоящего разговора! Чем-то делится, пытается что-то разъяснить… – Фрументарий сказал, что Аризона тебя излечит. Что сейчас лечить бесполезно – ни тело, ни разум не поддадутся, пока ты здесь. Аризона тебя или излечит, или убьет, но в любом случае здесь ты не останешься. Он мне сказал об этом сегодня. И знаешь, что я внезапно понял? – Джастин поймал его взгляд, удержал. – Что он все еще хочет сохранить тебе жизнь. Объяснишь почему? Какие-то нотки прорезались в голосе. Натянутые, озабоченные, и за ними более чем отчетливо проступило категоричное непринятие подобного положения вещей. Но, понял Реджи, от Джастина ничего не зависит. Как и от самого Реджи, впрочем. Можно что-то доказывать, на чем-то настаивать, приводить веские доводы, но в итоге все равно все решает Пирс. Легенду, миссию и жизнь которого кое-кто своим недалеким умом поставил под серьезную угрозу. Это показалось очень сложным сочетанием мыслей, и Реджи, спохватившись, сообразил, что думает слишком долго. – Я не знаю. Можешь мне не верить, но я… Может, ему просто не настолько все равно, как он показывает? Джастин на секунду завис, потом прыснул: – Неужели ты и правда такой болван? Да если будет нужно, он начнет отрезать от тебя куски и скармливать их бродячим псам. Но только не при наличии альтернатив. У тебя есть что-то, что ему нужно. Мне он не отвечает. Может, ты объяснишь? Заломило в виске. Реджи потер его, поморщился, постарался выбросить из головы моментально представившуюся стаю бродячих псов, после чего честно сообщил: – Я не понял вопроса. Джастин вздохнул: – Да, и об этом он тоже предупреждал… Где мы сейчас находимся? Секундный ступор. Реджи встрепенулся, осмотрелся. Поколебавшись, ответил: – В каком-то темном и вонючем тупике. Я не знаю. Я отвлекся на разговор. – Ну конечно, – Джастин усмехнулся, указал вперед: – Вон там выход к Восточным воротам. Сравнительно удобный и малолюдный путь. Оттуда до Вестсайда рукой подать. Завтра я тебя не провожаю, действуешь самостоятельно. – То есть? – Серое здание. Там нет указателей, отыщешь сам. Максвелл там остановился, и он не один. С ним кто-то из местных, это выяснишь. На вопрос, как ты его нашел, правду ответить не сможешь. Думай, что говорить, задача у тебя есть, ее решение на твоих плечах. Облажаешься – я тебя убью. И протекция фрументария тебе уже не поможет, она просто перестанет иметь какое-либо значение. Он проговорил все это таким тоном, словно делал в баре заказ, но с последними словами масштаб катастрофы проявился снова. Четче и конкретнее, чем этим утром, когда до сознания Реджи добралось далеко не все. Большая часть обратного пути проходила в молчании. Реджи на этот раз куда более усердно всматривался в окрестности, мысленно повторял уже пройденный путь, заодно представляя, как это будет позорно – заблудиться в зловонных трущобах. Пытался поверх крыш разглядеть башню «Лаки-38» – ту самую, которую за многие мили видно и которая находится за воротами, ведущими на Стрип. Внезапно подумалось, что было бы неплохо хотя бы одним глазком посмотреть на Стрип. Просто чтобы сравнить его с Рино, а заодно увидеть, как выглядит вторая по значимости цель, которую ставит перед собой Легион. Ну и в целом поглазеть на башню вблизи. Она вполне могла сойти за весьма важный и заметный ориентир. – Ты говорил, что сам тут впервые, – Реджи нарушил молчание, когда они уже свернули с освещенных улиц, но до трупа еще не дошли. – Как ты так быстро понял, что тут к чему, где что находится? Как нашел Максвелла? Джастин помолчал, издал негромкое «кхм». – Этому учат, – ответил уклончиво и лаконично. – А до этого? В смысле… Ты ведь давно являешься связным? Много путешествуешь? – Могильник, Хаб, НКР… Рэддинг и Рино – мимоходом. Город Убежища посещал дважды. Разлом – до того момента, пока его не стало. Нью-Вегас – частично, тут работают другие. – А давно... – Три года. В семнадцать я впервые пересек Колорадо и оказался на западном берегу. И помнишь мои слова о том, что Запад меняет? Особенно тех, кто молод. Тебе стоит об этом знать. С полминуты Реджи размышлял, имеет ли смысл задавать вопросы. Стоит ли что-либо уточнять, ссылаться на Пирса, который подобных вещей почему-то ни разу не говорил. Если, конечно, не считать обличительных речей и обидных, но правдивых утверждений о всепроникающих пороках этой гнилой цивилизации. – Мне здесь не нравится, – снова заговорил Джастин. – Знаю, что тебе тоже. Фрументарий иного мнения, но он смотрит на все это не так, как я. Или как ты. Он мне когда-то дал совет. Сказал, что из того, что вызывает отвращение или даже страх, можно выжать что-то для себя. Главное выбрать, под каким углом на это смотреть. – Это… сложно. – Нет, не сложно, когда нет выбора. Это… как оргазм с ножом у горла. Кажется, что невозможно, но если выбора нет, то можно и под страхом смерти заставить себя получить удовольствие. – Что? – Реджи чуть не рассмеялся. – Это не «кажется». Это невозможно. То есть… я про нож. Ну и про все остальное тоже. – Неужели? – Джастин разбавил ровные интонации каплей нарочитого удивления. – Почему ты так считаешь? – Потому что… потому что это невозможно. Даже если просто представить… – Ты неправ, уверяю тебя. Реджи покачал головой, ухмыльнулся: – Бред. Но мне кажется, я понимаю, что ты имеешь в виду, когда говоришь о… Слова встали поперек горла вместе с лезвием, которое даже не блеснуло в темноте. Джастин просто шевельнулся, и в тот же миг Реджи замер. Остро заточенный металл соприкоснулся с кожей чуть выше кадыка. – Так. Это что? – Это нож, – буднично ответил Джастин. – Мой нож у твоего горла. Нет. – Нажим усилился, стоило Реджи напрячься, лезвие сместилось вбок. – Фрументарий говорил, что ты хороший боец, но я тоже кое-что умею. Реджи очень осторожно сглотнул. Аккуратно вдохнул. Ощутил тошнотворную вонь: разлагающийся труп уже был где-то рядом, да и опора хайвея отчетливо белела в темноте впереди. – Он что… действительно… так сказал? – уточнил, и уголки губ нервно дернулись, словно в непроизвольной улыбке. – Блиц-атака, два обманных маневра, семь секунд, чтобы уложить тебя на лопатки. – И разве это… – Заткнись, – велел Джастин. – Ты назвал мои слова бредом. Меня это оскорбило. Я докажу, что ты неправ. Снимай штаны. Реджи задохнулся, дернулся и снова застыл. Шею кольнуло, защипало. – Что? – шепнул. – Это такая шутка? – Нет. Это такая игра. Мы ее придумали, когда я еще сам был в рекрутах. Играли с рабами и новобранцами. Правила просты: сможешь кончить с ножом у горла, останешься в живых. Сдашься – истечешь кровью. Поставил бы тебя на колени, но тут полно битого стекла. Еще поранишься. От того места, где лезвие повредило кожу, начинало тянуть жаром, по шее распространялся зуд. – Ты же этого не сделаешь, – Реджи снова сглотнул, почувствовал боль. И легкую щекотку – по шее потекло. – Пирс… – Скажу ему, что ты пытался сбежать. И что у меня не оставалось выбора. Не тяни время. Давай, рекрут. Начинай, – надавил сильнее, заставил задержать дыхание. – Только очень осторожно, а то вдруг у меня дернется рука. – Если я расскажу Пирсу… – Ты ему расскажешь? В самом деле? Я бы не стал. И ты, я уверен, не станешь, ведь… Закончить не успел. Реджи, так и не решив окончательно, блефует курсор или говорит на полном серьезе, резко отдернулся. Рыкнул, когда шею обожгло, шарахнулся в сторону. Зажал порез ладонью – она тут же стала мокрой. – Черт! – Джастин взмахнул руками, но не атаковал, застыл, словно бы в нерешительности. Дожидаться, пока он на что-то решится, Реджи не стал. Быстро зыркнул по сторонам и, с места взяв хороший старт, рванул вдоль черных полос старых рельсов. Не тормозя и не оборачиваясь. – Ты посмотри! – весело донеслось вслед. – Дорогу запомнил! Стой! Я же просто пошутил! – Придурок! – рявкнул Реджи и, заметив на фоне кирпичной стены знакомый гниющий труп, свернул к нему. Обо что-то запнулся, на чем-то поскользнулся. Мельком понадеялся, что не на том, что успело вытечь из раздувшейся туши. С разбегу влетел в узкую дверь, два раза ткнулся, прежде чем сообразил, что она открывается на себя. – Эй, да подожди!.. Постой! Минуту! – На хер пошел, – прошипел Реджи и, по-прежнему крепко зажимая рану, ввалился в заброшенное здание.

***

Порез оказался глубоким, но жизни не угрожал. Болел и подергивал, да и крови натекло прилично: шею пришлось хорошенько отмыть, футболку – сменить. Реджи попытался отыскать в номере мешочек с целебным порошком, но первым с подачи Пирса нашелся инъектор со стимулятором. Чесалось отчаянно, однако заживало быстро. – Еще раз. С начала. Что-что ты сделал? – фрументарий выглядел здорово озадаченным. – Да ничего! – Джастин, устроившись на стуле возле журнального столика, развел руками. – Ничего я ему не сделал. Это же просто шутка была, и порезал я его случайно. Он сам дернулся. Говорил же тебе – осторожно, – процедил, покосившись на Реджи. – Как вообще твой нож оказался у его горла? Объясни. Джастин вздохнул, смахнул со столика невидимую и, скорее всего, несуществующую пыль. – Это игра, – буркнул. – Старая игра. Только и всего. И я даже не собирался… – Игра? – заинтересовался Пирс. – Что за правила? Пока Джастин объяснял, Реджи, сидя на кровати, с опаской отлепил от кожи свернутое валиком полотенце. Поскреб все еще чувствительный, но уже не ноющий свежий рубец. Вытер пальцы о пододеяльник, оставляя на нем крупицы свернувшейся крови, которые казались черными в тусклом желтоватом свете. – Удивительно. Чего только не придумают. – Пирс обернулся. – Вы тоже так развлекались? – Нет, – вытолкнул Реджи сквозь зубы и одарил Джастина злобным взглядом. – Иначе я бы знал. – А вы? – снова заговорил с Джастином. – Неужели ваши командиры закрывали на это глаза? Джастин хмыкнул, пожал плечами: – Они не знали. То есть… Поначалу не знали, а потом кто-то донес инструктору. Наверное, кто-то из новичков. – И? – Он сказал декану. Декан – центуриону… Мы не думали, что так далеко зайдет. – И?.. – Центурион Виктор был зол. И само по себе, и в сочетании с тоном, каким было произнесено, это показалось забавным. Реджи кашлянул, прикрыл рот ладонью, пряча улыбку, хотя тоже все еще здорово злился и был бы не прочь взять реванш. – Что было дальше? – продолжал выспрашивать Пирс. – Они нас подняли среди ночи. Привели на тренировочную площадку. Построили возле прожекторов. Мы думали, что сейчас всем влетит. Просто влетит, и ничего такого… А нам приказали тянуть жребий. И наш декан тоже тянул. – Очевидно, центурион Виктор был очень зол. – Очень, – согласился Джастин уже куда менее беззаботно. – Хотя мы сказали, что у нас никто не проигрывал. То есть всего дважды, и то рабы. Но он повторил приказ. На моей памяти такое было впервые. Мы даже думали… то есть я думал, что нас просто пугают. Но оказалось, что все всерьез. Хорошо, что только нас коснулось. Я слышал, что обычно в таких случаях под раздачу попадает вся центурия. – Так вам и надо, – пробормотал Реджи. – Да перестань, – Джастин скривился. – Все еще злишься? Я бы все равно тебе ничего не сделал, ты должен был это понять. – Интересно, как? Ты же собирался соврать, что я пытался сбежать. – Это был блеф! Серьезно, блеф, – повторил тише, встретившись глазами с Пирсом. – Я же не думал, что он поверит. Казалось, что курсор говорит искренне, но полчаса назад, на темном пустыре, он тоже вроде бы совсем не кривил душой. Реджи гадал, научится ли он сам когда-нибудь настолько убедительно врать, чтобы окружающие верили каждому слову и не могли отличить правду от лжи. Что для этого нужно? Какой-то особенный тон? Взгляд? Выражение лица?.. На пустыре он не видел лица Джастина, но слышал голос, и тот звучал чертовски убедительно. Впрочем, как и сейчас. – А вы не думали, что правила можно усложнить? – спросил Пирс, и Реджи отвлекся от размышлений. Джастин, которому в столь поздний час вообще уже полагалось уходить, вскинул голову, уставился вопросительно. – Ввести дополнительные условия, – продолжил Пирс и не спеша прошелся по комнате, остановился рядом со своей кроватью. – Отвлечение внимания. Боль. Время. Чтобы кто-нибудь вслух считал: unus, duo, tres¹… Это могло бы придать происходящему некую пикантную остроту. Джастин усмехнулся, ответил: – Нет. В голову не приходило. Жаль, что не ты тогда был нашим инструктором. – Не жаль, – возразил Пирс. – Мне не хотелось бы участвовать в децимации² или даже в столь гуманно урезанной ее версии. Но поскольку в настоящий момент центуриона Виктора с нами нет… Реджи, – позвал он, и за пару мгновений в номере стало совершенно нечем дышать. – Сколько тебе нужно времени, чтобы спуститься в бар, попросить наполнить кофейник и вернуться назад? Воздух снова стал пригоден для дыхания. Реджи робко потянул его носом, словно пробуя, убеждаясь. Выдохнул. Скосился на дверь, неуверенно предположил: – Если нет очереди, возможно… минута. – Минута, – Пирс вроде как задумался: – Может, все-таки две? – Не знаю… – Реджи пялился на него во все глаза и вытянувшегося на стуле Джастина старался не замечать. – Две? Да… наверное. Две. – Что? Нет, постой!.. – Молчи, – велел Пирс, и Джастин, почти вскочивший на ноги, плюхнулся обратно. Подхватив с пола сумку, Пирс кинул ее на кровать, вытряхнул – можно было разглядеть какой-то мусор, пару пистолетных магазинов, моток веревки. В складках белья звякнули крышки, Пирс что-то повертел в руках – и небольшое лезвие беззвучно выстрелило из рукояти выкидного ножа. – Смеешься? – Джастин уставился на нож. – Ты же не собираешься… – Возьми крышки, – Пирс посмотрел на Реджи. – Сходи за кофе. А мы с курсором Устином пока поиграем. Тогда до Реджи наконец-то дошло. Курсор, до которого, очевидно, дошло значительно раньше, все же подскочил. Стул под ним наверняка упал бы, если бы не врезался в стену. – Ты шутишь? Ты точно шутишь. Ты же не понял, – натянуто улыбнулся. – Там же надо верить, что тебе вскроют горло. Иначе это просто глупость. – Почему ты решил, что я этого не понял? Реджи впервые увидел, как за секунду человек меняется в лице. Вроде бы только что казался живым – и вдруг застывает довоенным манекеном. Кровь отливает от лица, взгляд стекленеет, и к этой маске намертво примерзает одна-единственная эмоция. Легкий, почти незаметный укол жалости тут же сменился злорадным торжеством. Так этому заносчивому ублюдку и надо. Блефовал он или нет – неважно, ведь на шее Реджи появился еще один шрам, он потерял с полпинты крови, не говоря уже об унизительном страхе, который успел испытать. И плевать, чем руководствуется Пирс, насколько серьезно он настроен, ведь приятно… да, черт подери, приятно видеть тот самый страх в округлившихся глазах курсора. – Ты этого не сделаешь, – сказал Джастин то же самое, что Реджи говорил ему на пустыре. – Мой отец… – Вероятно, будет расстроен, – подхватил Пирс. – Но мир полон смертельных опасностей. Радиация, хищники, рейдерские банды, шальные пули, несвежие стейки… Ты съел очень несвежий стейк. И мне жаль, что в этот момент я находился в другом месте и ничего не смог предпринять. Джастин вроде бы ожил – качал головой, моргал, не верил. – Нет. Нет, ну правда… Это из-за него? – ткнул пальцем в сторону Реджи, который уже аккуратно выковыривал крышки из складок на чужой кровати и очень старался не улыбаться во весь рот. – Из-за этого? Но я ведь ничего не сделал! И не собирался, клянусь! Вообще ничего! Элмер, просто выслушай… Ага, отметил Реджи вскользь, «Элмер». Не «Пирс» и даже не «фрументарий». – Нет. Я тебя предупреждал. А ты слишком долго возишься, – Пирс снова обратился к Реджи. – Не надо здесь считать. Бери все. Иди уже. И помни: две минуты. – Две? Но это же… невозможно! Вот дерьмо… Реджи уже коснулся дверной ручки и не собирался задерживаться. Начал в уме отсчет, хотя вероятность того, что в последний момент Пирс его остановит, все-таки не отвергал. Однако этого не случилось, и дверь номера уже приоткрылась, когда оттуда же, из-за спины, неуверенно окликнули: – Рекрут, постой. Подожди. Остановился, успев отсчитать тринадцать секунд. – Извини. Ignosce mihi³. Слышишь? Я приношу извинения. Происходящее перестало казаться смешным. Будто внутри что-то выключилось, отрубилось. Неприятное чувство подкатило неожиданно и даже по-своему неуместно. Улыбка сползла с лица, в груди шевельнулось, сдавило, заставило глубоко вдохнуть, закусить губу. Обернувшись, Реджи встретился глазами с курсором. Тот смотрел то на него, то на Пирса, и Пирс молчал, не двигался, ни слова не говорил. – Извини. Я действительно ничего такого не хотел. Глупо пошутил. К слову пришлось. Мне не стоило этого делать. Искушение ухмыльнуться, махнуть рукой на прощание и шагнуть за дверь было фантастически велико. Просто шагнуть, бросив напоследок насмешливый взгляд. Потому что заслужил, потому что черта с два он шутил – в этом Реджи был уверен. Колебался, разрываясь между желанием отомстить мерзавцу и чем-то малознакомым, но подозрительно похожим на сочувствие. Сомнения разрешил фрументарий, бросив через плечо тихое: – Ну? Ответишь что-нибудь? – Ладно, – Реджи сдался быстро и с облегчением. – Просто тупая шутка. Я понял. Лезвие все так же бесшумно исчезло. Плечи Пирса опустились, он расслабился, сделал шаг, освобождая проход к двери. – Я тебя предупреждал, – напомнил Джастину. – И, в отличие от тебя, я не шутил. Если подобное повторится… – Не повторится. – Даешь слово? – Именем Цезаря клянусь. – Хорошо. И кто-то все равно должен сходить за кофе. Час поздний, но я сегодня не собираюсь ложиться спать. Устин? – Я схожу, – Джастин метнулся вперед, и Реджи едва успел убраться с пути. – Деньги у меня есть. Когда дверь за ним захлопнулась, фрументарий кинул нож на кровать. Тяжело опустился рядом. Реджи приблизился, выгреб крышки из кармана, аккуратно ссыпал их на журнальный столик. Завис, уставившись на груду поцарапанных, местами тронутых коррозией кругляшков. Он так до сих пор и не разобрался в этой дурацкой системе, не научился вести быстрый подсчет в крышках и не понимал, почему этот мусор здесь ценится столь высоко. Когда-то баксы НКР казались просто драными бумажками, но этот хлам с ними ни в какое сравнение не шел. – Милосердие или расчет? – прозвучал вопрос. Реджи нахмурился, поразмыслил недолго, прежде чем ответить: – Не знаю. Это важно? Мне кажется, он теперь еще больше будет меня ненавидеть. – Или наоборот. Не исключено, что ты все сделал правильно. – То есть вы этого и ждали? – Откровенно говоря, не особо. Учитывая, как редко ты что-то делаешь правильно. Это была не та правда, которая ранит, поэтому Реджи лишь вздохнул, наморщил лоб, продолжая размышлять и подыскивая подходящие формулировки для прояснения ситуации. – Неужели вы бы в самом деле перерезали ему горло? – спросил наконец, потому что совсем не верил. – Не думаю, что до этого бы дошло, – откликнулся Пирс. – Но наверняка мы уже ничего не узнаем. Хотя две минуты… Распахнувшаяся дверь заставила его прерваться. Джастин вошел со стальным кофейником, из носика которого валил пар. Глянул на Пирса, глянул на Реджи, ни слова не говоря дошел до стола. – Ты быстро. Даже минуты не прошло, – прокомментировал фрументарий его появление. Реджи, которого короткий взгляд курсора чуть к воздуху не пригвоздил, вдруг засомневался, что фрументарий в своих предположениях был прав.