И пусть боги не вмешиваются

День начался с бодрящей перестрелки. Питер всегда считал, что для налетов лучше всего подходит темное время суток, когда мирные, но вооруженные жители спят, их тела вымотаны нелегким трудом, а бдительность притуплена. «Черти», по всей видимости, считали иначе. Или не считали вообще никак – если верить Шону, химия составляла основную часть их рациона, заменяла еду и воду. Неудивительно, что нападали они хаотично, агрессивно и совершенно бестолково. Ни тактики, ни командной работы. Даже «Гадюки», накачавшись наркотой, пытались хоть иногда что-то планировать. Эти же просто перли в лоб. С утра на улицах Вестсайда кипела жизнь. Если бы не осыпающиеся цементным крошевом довоенные строения, целые дома и неплохо сохранившиеся асфальтные дороги, можно было бы принять это место за типичный фермерский поселок. Во всяком случае фермеры тут точно были – возились среди огромных кадок, заполненных навозом и землей, таскали откуда-то воду для поливки, а пару раз Питер даже слышал, как где-то неподалеку мычит брамин. И воздух был совсем не городской – теплый, пыльный, деревенский. Не верилось, что в полумиле отсюда сверкает огнями, оглушает музыкой и пленяет возможностями Стрип. Выстрелы у Западного входа прогремели внезапно. Кто-то из местных ахнул, куда-то побежал. Метнулся через улицу мальчишка лет тринадцати. Питер увидел, как он кому-то махнул рукой, свистнул, и из-за кадок с маисом показался еще один – совсем мелкий, но шустрый. Он рванул через перекресток, ловко избежал столкновения с двумя наемниками, добрался до своего старшего товарища. Большинство рабочих и бродяг остались на местах – видимо, успели привыкнуть. – Эй, поможешь?.. Питера ткнули в плечо, но ответа дожидаться не стали. Он проводил взглядом Одри – ту самую, о которой с задорным энтузиазмом рассказывал Шон. Тихо ругнулся и, сдернув с плеча почищенную накануне винтовку, побежал следом. Из огнестрельного палили свои, «Черти» использовали что-то другое. Едва выскочив за ворота, Питер услышал хлопок над ухом. В висок ударило жаром. Потянуло горящим деревом и какой-то химией. – Пригнись! – крикнул кто-то. Вряд ли именно Питеру, но он на всякий случай пригнулся тоже. Быстро оценил обстановку. «Чертей» насчитал пять человек – шли со стороны пустыря, пытались укрыться за руинами двухэтажного дома по другую сторону дороги. Особо не старались – один из них, высунувшись из дверного проема, словил пулю и рухнул. С его головы свалился рогатый шлем – кажется, сделанный из черепа брамина. Своих было трое, не считая Питера. В руках Одри дергался пистолет-пулемет, короткими очередями выбивая из укрытия рейдеров кирпичную крошку. Рыжий парень, имени которого Питер не знал, стрелял из N99, но безбожно мазал. Лица третьего Питер не разглядел – видел лишь тело на земле, возле автомобильного корпуса, покрытого хлопьями голубой краски. Укрытий поблизости не было. Питер упал на колено, приник к оптическому прицелу. Вдохнул, поймал в перекрестье цель, нажал на спусковой крючок. Рогатая башка, показавшаяся из-за угла, взорвалась фонтаном кровавых брызг. Зарядить ствол экспансивными оказалось хорошей идеей – наверняка ублюдку ползатылка снесло. И снова глухой, ни на что не похожий хлопок. Рядом совсем не по-женски, хрипло и громко, вскрикнула Одри. Качнулась назад, ткнулась спиной в ограждение, начала оседать. – Где остальные?! – Питер лихорадочно прикидывал, куда отступить, где укрыться. – Из чего по нам стреляют? – Лазеры, – выдавила Одри, чье лицо по цвету напоминало гранитный пол в лагере «Маккарран». – Плазма… хер их знает… – Лазеры, – феноменально спокойно сообщил рыжий, выстрелил дважды и снова промазал. Пользуясь передышкой, неуклюже сменил магазин. – Остальные присматривают за вторым входом. И коллекторами… Твою мать! Питер едва успел отшатнуться, как в том месте, где он только что стоял, снова хлопнуло и вспыхнуло. Желтая табличка, указывающая на то, что здесь вход, заискрилась, почернела. О большинстве моделей энергетического оружия Питер знал лишь то, как зарядить и на что нажать, чтобы оно сработало. Зато не раз видел, что бывает, когда выстрел попадает в живую цель. Задетая тепловым импульсом органика буквально сгорает на глазах – кровь поджаривается, кожа и мышцы обугливаются, вокруг малой точки поражения образуется выжженная дыра. Из развалин донесся разноголосый хохот. Трое. Их осталось трое, а своих… – Блядь! Пидарасы! Как же вы заебали! – Шон вывалился наружу сонный и очень злой. Держал в руках явно не ствол. Питер сообразил, что в ход пошли гранаты, когда трое оставшихся «Чертей», потеряв остатки ума и терпения, одновременно выскочили из развалин и бросились вперед. – Ложись! – раздался вопль. В воздухе мелькнуло что-то маленькое, черное… Дежавю вдруг припечатало с такой силой, будто небеса рухнули вниз и накрыли всей своей массой. Четкие границы настоящего размазались, поплыли. Это уже было. Это было – рейдеры, нападающие в лоб, осколочная граната, мелькнувшая черным пятном, кто-то из своих, кто даже броню не успел надеть… Взрыв – не очень громкий, но резкий, свистящий. Уши заложило, звук осколков, ударивших в ограждение, Питер едва расслышал. – Все закончилось? Живы? Кого-нибудь зацепило? Кто ранен? Кто?.. – свой голос слышал будто сквозь затычки в ушах. Бросился к Одри, а рыжий, сунув за пояс бесполезный в его неумелых руках ствол, присел возле тела второго наемника. Шон побежал вперед, и Питер не сразу понял зачем. Потом увидел – один из нападавших выбрался из-под неподвижного тела, встал на ноги. Попытался уковылять, спотыкаясь на ровном месте. Шон нагнал его быстро, что-то выкрикнул, повалил на землю. – Я в норме, – уверяла Одри. – Все окей, мне бы только стимпак… А лучше пять… Питер был рядом, чувствовал ее дыхание под своей ладонью, но на саму Одри не смотрел. Он пялился на небольшую расчищенную площадку, где Шон активно вершил правосудие, обрушивая удары тяжелых армейских ботинок на скорчившегося у его ног головореза. – Мама! Мама!.. Мама… – долетало оттуда и с каждым новым ударом становилось все тише. Было что-то странное, одновременно и забавное, и дикое, в том, что обдолбаный ублюдок твердит это слово сквозь хруст собственных костей. Вскоре рейдер окончательно умолк. Шон – взмокший, с красным лицом и какой-то совершенно безумной улыбкой от уха до уха – вернулся почти бегом. Тяжело дышал, но выглядел так, словно только что поймал мимолетное счастье и был бы не прочь повторить. – Гранту брюхо выжгло. Сдох, – флегматично сообщил рыжий парнишка. – А Одри как? – В норме, – прохрипела Одри. – Я в норме… Стимпаки есть? – Видел? Видел, да? – Шон повернулся к Питеру сияющей рожей. – И вот так постоянно. Заебали – сил нет! Зато стволы у них что надо. Охуенные стволы! И где только берут, а? Я сейчас за стимпаками сгоняю, потом сходим, глянем, чем эти пидоры сегодня нас порадовали… А ты внутрь вали, – приказал рыжему, который растерянно топтался рядом. – Тебе хуй, а не чужие пушки. Не заслужил. И, сцапав паренька за рукав, скрылся с глаз. Питер наконец позволил себе перевести дух. Перезарядил винтовку, снова присел возле Одри, тяжело вздохнул. Даже толком понять не мог, куда ее ранило, но броня обгорела в районе левого плеча. Попытался придумать, что сказать и как поддержать раненую женщину, пока Шон несет лекарства. Ничего не шло на ум. – Эй… – Одри шевельнулась, застонала, тронула его за штанину. – Вы же с этим… болваном давно приятели, да? – Да не то чтобы прия… – Питер запнулся. – Ну да, давно. А что? – А вот… Он говорит, ты нормальный мужик. И про меня говорит так же, – Одри усмехнулась и со свистом втянула воздух, на пару секунд зажмурилась от боли. – Я тебе сейчас как нормальный мужик нормальному мужику вот что скажу… Питер ушам своим не верил. Даже посмеяться забыл. Хотел. Почувствовал, как щеки напряглись, но в следующий миг с пустошей подул легкий теплый ветерок – и с ним все улетучилось, исчезло. – Короче, – через силу, но веско подытожила Одри, – У нас тут все и так на соплях держится. Он на них держится. Кое-как. В какое-нибудь дерьмо его втянешь – я тебе яйца отстрелю. И… не вздумай ему сболтнуть, что я с тобой говорила. Понял? Питер не стал ни смеяться, ни спорить. Лишь с самым серьезным выражением лица кивнул. Благодарности за помощь решил не ждать. Прошло не меньше часа, пока разобрались с убитыми, ранеными и снятым с трупов барахлом. Стволы и впрямь оказались крутыми, хоть и в весьма паршивом состоянии. Лазерный пистолет пришлось выбросить – чья-то пуля угодила в корпус, пробила его насквозь. Винтовку Питер внимательно осмотрел, взвесил в руках и решил оставить себе, почистить, как сумеет, продать подороже. Горстку химии – в основном баффаут и психо – тоже распихал по карманам. Видел, как старательно отворачивается Шон, что-то бормоча себе под нос и обшаривая другие тела. Ему достались Лазер RCW и несколько энергетических батарей. Неплохой улов для одного нервного утречка. – Оттащим их подальше, к пустырю, – сказал Шон, когда все ценное с мертвых «Чертей» было снято. – Там уже зверье разберется. Даже завонять не успеют. Питер слушал, а сам представлял рогатые головы, насаженные на арматуру возле входа в Вестсайд. Две с одной стороны, две с другой. Аккуратно и симметрично. Пятую можно водрузить на ржавый капот того, что когда-то было автомобилем. Для устрашения, чтобы их приятели знали, чем обернется следующая атака. Попытался отогнать эту картину и не думать о том, откуда она вообще взялась. Тело Гранта, довольно увесистого чернокожего парня, отправилось туда же, куда и трупы нападавших. В Нью-Вегасе у него не было родных, а копать яму под палящими лучами солнца никто из наемников не захотел. Сил и времени и без того было потрачено прилично. Дело уже шло к обеду, когда Питер, бросив добычу в «норе» у Шона и с полчаса передохнув, все-таки покинул Вестсайд. Он вышел через Западные ворота, на которых снова стояла охрана, взял курс на Фрисайд. Собирался заглянуть в «Атомный ковбой», чтобы убедиться, что там все без изменений. Затем планировал наведаться к какому-то Ральфу – Шон утверждал, что парень по приемлемым ценам изготавливает документы, электронные ключи и идентификационные карты, неотличимые от настоящих. Питер пока не знал, зачем ему могут понадобиться поддельные бумажки или карты, но на всякий случай решил пробить. И заодно собранную с «Чертей» химию толкнуть – Шон почти вежливо, но крайне настойчиво просил, чтобы у него дома шприцы и таблетки не залеживались. Планы пошли прахом, когда Питер шагнул за порог казино. Шагнул с опаской, сначала заглянув внутрь сквозь приоткрытые двери и внимательно оглядев почти пустой зал. – А нет их тут больше, – бросил знакомый охранник, едва в его сложенные лодочкой лапищи упала последняя крышка. – Как это нет? – Питер почувствовал, что сердце остановилось. – А вот так – нет, – побренчав крышками, охранник покосился по сторонам. – Сегодня с самого утра съехали, едва солнце встало. Ты, считай, на полдня опоздал. – А куда?.. – с трудом выговорил Питер. – Мне откуда знать? – даже голый холодный камень выглядел бы менее равнодушным, чем этот тип. Питер глубоко вдохнул, и сердце застучало вновь. А с ним – кровь в висках и тупая боль где-то под черепом. Как это могло случиться? Почему, черт подери, все случилось именно так?! Столько времени возился с рейдерами, а самое главное упустил. – Выйди на улицу, там поспрашивай. Зазывалы и бродяги – может, видел кто. Только учти, что за просто так тебе разве что в рожу плюнут. А если и за крышки, то могут соврать. То, что этот тип в действительности пытался ему помочь, Питер сообразил лишь тогда, когда двери казино за спиной захлопнулись и в нос ударил мерзкий гнилостный запах. Словно где-то неподалеку медленно тух на жаре дохлый брамин, хотя, разумеется, тут неоткуда было взяться брамину. Шлюха-зазывала пожала плечами бесплатно – не видела, не помнит, да и особо не рассматривает шныряющий здесь сброд. Вычурная компашка, пристроившаяся на облезлом крыльце под пафосной вывеской «Короли», и вовсе разговаривать не стала. Послали сразу – и им повезло, что взвинченный Питер сдержался и не схватился за ствол. В просторной подворотне тощий наркоман с бейсбольной битой сказал: «Да, я их видел, чувак», но не успел Питер обрадоваться, как возле его лица просвистело. На что придурок рассчитывал, Питер так и не узнал, сработал на рефлексах. Вырвал биту, взмахнул пару раз – услышал, как треснули кости черепа. Убрался оттуда, перешагнув через тело, карманы напоследок проверять не стал. Все сыпалось, все рушилось буквально на глазах. Внутри бушевала злость вперемешку с тихой паникой. – Парня и мужика? Шутишь, приятель? – похожий на грязного бродягу пушер неподалеку от ворот ухмыльнулся в усы. – Да тут же толпы ходят! А у меня вообще клиентура своя, местная, на чужаков я особо не засматриваюсь. Хотя ты вроде не нищий… Хочешь глянуть товар? – Да на хер твой товар! – Питер повысил голос, и пушер улыбаться перестал. – Меня не дерьмо твое, а эти двое интересуют. Ты же тут с утра до ночи торчишь, мог же видеть… – Если они у меня ничего не брали… – и вдруг замолчал, поправил съехавшую набок кепку, губы трубочкой вытянул. Покрасневшие глаза из-под отекших век уставились задумчиво. – Что? – встрепенулся Питер. – Что-то вспомнил? Говори. Заплачу. – Ну-ка парня мне еще раз опиши. И крышки на всякий случай приготовь. За две сотни Питер узнал то, что в других обстоятельства его совсем бы не обрадовало. Задохнулся от облегчения. И почти тут же подозрение, что этот усатый хрен врет ему в глаза, перебило уже какую-то совсем отчаянную, на грани очередного нервного срыва, надежду. Питер не хотел еще одного срыва. С последнего раза ощущение, будто его размазали в лепешку, отпускало очень медленно и неохотно. Временами все еще лишало какого-либо желания двигаться, говорить и даже дышать. – Что он брал? – На Мед-Х едва крышек наскреб, – усатый хрен пожал плечами. – Нервный какой-то был, дерганый. Вот прямо как ты. По сторонам пялился все время. И мялся долго, я сам к нему подошел. Хотел винт толкнуть, думал с винта его ломает. Похоже было. Но черта с два – потребовал морфин. – Блядь… – прорычал Питер, но рот разъехался в непроизвольной улыбке, и наверняка со стороны это смотрелось чертовски странно. – Спасибо, приятель. От всей души спасибо. А когда? Когда он тут мялся? – Да считай… часа три назад. Или два. Вот только он один был, и никакого мужика. Улыбка Питера стала шире. – Так ты сам-то что? – торговец прищурился. – Товар смотреть будешь? – Нет. Не буду. Слушай, если он опять придет… Замолчал и с полминуты соображал, как поступить. В итоге принял вроде бы самое верное решение: отсыпал пушеру еще сотню и попросил, чтобы тот твердо и уверенно молчал. Черт знает, что там у них случилось, почему сорвались с места, а пацан шляется тут один и покупает химию у уличных торгашей. Но если спугнуть… Не дай бог спугнуть. – Если вдруг, я еще забегу, – пообещал Питер, а сам в уме пытался подсчитать, сколько у него вообще осталось средств. – Ты, главное, если он опять припрется, ни слова про меня не говори. – Я могила, дружище, – заверил торгаш и лишних вопросов не задавал. Происходящее все сильнее напоминало мутный, невнятный сон. Наподобие тех, что снятся, если залиться с вечера каким-нибудь крепким пойлом. Основательно, но не до беспамятства. Сон мутный, долгий и утомительный – после такого обычно еще сильнее устаешь. Люди-тени, город-декорация, знойный летний воздух, насыщенный пылью и влагой, ясное небо над головой. Слишком ясное – приходилось все время щуриться без очков, завидовать тем, кто мог спокойно достать из кармана и нацепить обычные солнечные. Вспоминать, почему сам подобной возможности лишен. Чертово ухо. Чертово солнце. Чертов Легион. К воротам Маккаррана Питер на этот раз приближаться не стал. Выцепил по пути сравнительно чистого мальчишку-бродягу, и тот за десять крышек сбегал до часовых. Получил еще десять, когда вернулся и сообщил, что полковника Джеймса Шу по-прежнему в лагере нет. Капитана Кертиса – на хрен. Питер это твердо для себя решил. И правильным сейчас казалось снова заскочить в Вестсайд. Рассказать Шону последние новости. Спросить еще раз о помощи. Вряд ли подпишется, но обстоятельства изменились, поэтому… А вдруг? Питеру пригодилась бы любая помощь, и будь у него больше средств, не задумываясь нанял бы кого-нибудь с опытом и стволом. Средства таяли на глазах. Последнее, что было с собой, Питер потратил на еду, чистую воду, сигареты и пиво. На ходу перекусил каким-то подозрительным пересушенным шашлыком. Едва не заблудился, спутав направления, не сообразив, что солнце уже не всходит над Нью-Вегасом, а очень даже наоборот. Почти целый день пролетел нервно, смазанно и стремительно. Как это обычно и бывает во сне. И, как это обычно бывает во сне, подсознание решило сыграть очередную злую шутку. Наподобие тех, к которым Питер успел привыкнуть и перестал принимать их за чистую монету. Перестал вестись на знакомые лица и голоса, на живые образы, на сцены, которые казались реальными, пока внезапно не открываешь глаза – и все в одночасье развеивается. Остается только ком в груди и сожаление, что вообще за каким-то хреном проснулся. Когда-то Питер решил, что с него хватит. Ему надоело чувствовать себя кретином, и он перестал верить во всю эту чушь. – Вернулся? – Рыжий неумеха стоял на посту. Дневная смена еще не закончилась, а когда закончится, выйдет Шон. Последняя ночь перед выходными, и Питер видел, как Шон им рад. – А тебя тут искали еще в обед. – Кто? – спросил Питер, а воображение уже нарисовало взвод бойцов НКР с винтовками наперевес и капитаном Кертисом во главе. – Парень какой-то. Не представился, но Питера Максвелла искал. А это вроде бы ты. Нет, подумал Питер. Бред. Ерунда – мало ли кто его может искать. На всякий случай уточнил: – А выглядел как? – Парень как парень. Лет восемнадцати. Ростом почти с меня. Одет прилично, на бродягу или нарика не похож. – А где? – Питер мысленно смеялся над собой, но продолжал задавать вопросы. – Где он сейчас? – Я здесь, – раздался голос справа, и ощущение нереальности происходящего усилилось. – Привет, Питер. Давно тебя жду. Надо поговорить. Питер вдохнул через рот и едва не захлебнулся паникой. До смерти перепугался, что в эту же секунду проснется.

***

На этот раз он выглядел… нормально. Иного определения Питер подобрать не мог. Просто парень – нормальный, обычный, ничем не выделяется из толпы. И одет, как сказали, прилично, не в грязные вонючие лохмотья. Целая, сравнительно чистая футболка, темные карго, заправленные в высокие армейские ботинки. На широком ремне болтаются девятимиллиметровый ствол и нож в кожаном чехле. Его можно принять за совсем молодого наемника или, скажем, бойца НКР в увольнительной. – Я тебе это рассказываю, чтобы ты понял, что сделал. Говорил он тоже нормально. Не заикался, не путался в словах, не казался заторможенным – к облегчению Питера, который уже почти поверил в то, что происходящее совсем не сон. Почти поверил, что парень действительно сидит здесь, на тонкой картонной подстилке, в одном из узких проулков Вестсайда, заканчивающихся тупиком. Питер сполз по ободранной стене, опустился рядом, коснулся затылком теплого шершавого камня, прикрыл глаза. – Хорошо, что ты рассказал, но… – Не надо. Ты не понимаешь. Я вообще не должен всего этого тебе говорить. Но я говорю так, потому что… Я просто не умею достаточно хорошо лгать. Полгода в Рино я только и делал, что лгал. Притворялся. Сорвался в итоге. Больше не хочу. Надоело. Ты не представляешь, как… как я от всего этого устал. Питер был не согласен – он представлял. Отлично представлял себе, как сильно можно от «всего этого» устать, однако едва ли мог вообразить, как выглядит ситуация с той, другой стороны. Но он – и сейчас это оказалось совсем несложно – согласился называть мальчишку чужим дурацким именем. Согласился выслушать. Согласился даже с тем, что да, черт подери, все снова обернулось дерьмом. Но он ведь не знал! Да и по большому счету насрать ему, Питеру Максвеллу, на того охреневшего от собственной безнаказанности мудака, на всех, кто с ним связан, на всю их долбаную сеть… – Я тоже с ним связан. И ты не только его подставил. Ты меня подставил, ведь это я тебе о нем рассказал. Черт, – Реджи провел ладонью по лицу, будто стирая что-то. – Ты не представляешь, что теперь будет. Мне уже давно был бы конец, но Пирс… Если бы не он… – Да на хрен. На хрен этого… Как он вообще узнал? Как он так быстро узнал, что я ходил в Маккарран? Как ты узнал, где меня искать? – Он же фрументарий, – Реджи будто бы удивлялся, что Питер не понимает очевидного. – Если надо, они могут узнать все. Ну да, конечно. Питер напряг мозги, пытаясь сообразить, как подобное вообще могло случиться. Ответ пришел сразу: кто-то его сдал. Кто-то из лагеря. Может, тот напыщенный хрен с капитанскими нашивками. Или кто-нибудь еще, кому Кертис успел рассказать про шпиона и все остальное. Больше некому, не считая Арчера, про которого первым заговорил Реджи. – Арчер мертв, – отвечая на прямой вопрос, Питер колебался недолго. – Знает он о Пирсе или нет – это уже неважно. – Мертв? – Реджи поднял взгляд, и в нем мелькнуло что-то, похожее на огорчение. А может, просто показалось. – Как так? – Лучевая болезнь, – пробормотал Питер. – Сильно приложило. Я нашел его там же, где оставил. Похоронил. Все. Арчера можно списывать со счетов. Лгать было противно. Совсем не хотелось. Но Питер был абсолютно уверен в том, что сейчас поступает правильно. Уверен так, как давно ни в чем другом уверен не был. И в искусстве вранья он явно преуспел больше, чем этот мальчишка. – А кто еще в курсе? – Никто, – на этот раз сказал почти правду. О том, кто такой Пирс, даже Шон имел весьма смутные представления – его Питер в подробности посвящать не стал. Не успел или не собирался вовсе – сам не знал. – Значит, только ты? – И еще в Маккарране. Но я не знаю, кому, кроме того хрена, что-то еще известно. – И все? – Реджи прищурился. – Ты говоришь честно? Или снова врешь? – Вру? – Ты же однажды уже соврал. Когда пообещал, что вернешься в Рино. Он замолчал, закусил губу, отвернулся, не дожидаясь ответа. Питер нервничал и собрался было закурить, но не стал, хотя рюкзак с сигаретами и продуктами подтянул ближе. Надо бы предложить парню перекусить. Только выбрать для этого какой-нибудь подходящий момент. – Не смог, – признался он. – Пытался, но не смог. Если бы я знал, что вот так все обернется… Я же не мог знать. Реджи, – Питер протянул руку, дотронулся до чужого плеча, и парень снова на него посмотрел. – Ну его к черту, а? Ты сейчас здесь. Пусть с Пирсом НКР разбирается, а мы можем просто выйти за те ворота, и хрен нас кто найдет. Можно даже документы сделать. Тут вроде есть торгаш, который этим занимается. Сделаем, дойдем до Рино, заберем Шарлотту… – Ты смеешься? Ты действительно думаешь, что нас не найдут? Поверить не могу, – Реджи покачал головой. – Найдут. Найдут и грохнут. И тебя, и меня, и эту твою Шарлотту… Она ждет ребенка? Я помню, ты что-то такое говорил. – Твой кузен. Или кузина. – Плевать. И его прикончат. А если за дело возьмется Пирс, то… Все будет намного хуже, чем ты можешь себе представить. – А если на него выйдет НКР? Он ведь не должен сдаваться в плен, верно? Так у вас заведено? Он сдохнет, и тогда… все решится. Разве не так? – Конечно не так. Думаешь, кроме него здесь никого нет? И… Я ему обязан, – Реджи поерзал, устраиваясь поудобнее, а Питер, бросив взгляд в сторону выхода из проулка, увидел, что там уже зажглись фонари. – Я ему жизнью обязан. Не раз. – Ни хрена ты ему… – Он должен был избавиться от меня еще в Рино. За все то… за все. За то, что я был в плену. За бои. За… тех девушек. И, когда он узнал про морфин, я думал, что теперь уже точно. Но он все равно ведет меня домой. Я не знаю зачем. Но, кажется, все-таки не для того, чтобы посмотреть, как меня там казнят. Хотя… Нет, не знаю. Ни в чем не уверен. Но если я пойду с ним, если вернусь, то у меня есть шанс. А если останусь… Он прервался, когда ладонь Питера снова коснулась плеча. Посмотрел удивленно, что-то хотел сказать, но Питер качнул головой, озабоченно пробормотал: – Погоди-ка секунду. И поднялся. Фигуру, уверенно топающую к ним со стороны улицы, заметил вовремя. Наверное, вовремя. Во всяком случае раньше, чем на нее обратил внимание Реджи. – Вот ты где! Чего тут торчишь? Я уж думал, ты с концами сгинул, но Фрэнки сказал, что ты… Ах ты ж еб твою мать!.. Такого элегантного и стремительного разворота на сто восемьдесят Питер еще ни разу в жизни не видел. Даже мимолетно восхитился тем, как человеческое тело при соответствующих обстоятельствах способно игнорировать инерцию. Но восхищение было недолгим, тут же сменилось растерянностью, а следом – нешуточным беспокойством. Позади него с подстилки вскочил Реджи и выдохнул: – Что?.. – Будь здесь, – бросил Питер. – Ни шагу отсюда. Эй! Стой! Погоди, я объясню! Шона он нагнал без труда – тот едва успел вылететь из тупика и свернуть за угол. Питер его настиг и тут же шарахнулся в сторону, запнувшись о бордюр. Бывший рейдер шагнул вперед, сжал кулаки: – Какого хрена? Это какого, мать твою, хрена, а?! Блядь, я же просил! Я же по-человечески тебя, сукин ты сын, просил… – Успокойся. Это не я. Это не я, ясно? – Питер говорил торопливо, старался не делать этого громко, но был уверен, что Реджи отсюда прекрасно слышит каждое слово. – Он сам сюда пришел. Сам меня нашел, и куда мне было его девать? – Да мне похуй… – Шон, дружище, расслабься. Там… У нас проблема нарисовалась, а до тебя никому и дела нет. И без того дерьма хватает. – Чего-чего? Ты это меня сейчас дерьмом назвал, что ли?.. Да ты… – Эй, ну хватит! Я тебя не называл, я… – Мы же договорились! И ты обещал! Питер зубами заскрипел. Уже второй человек за последние несколько минут говорит ему о том, что он что-то обещал, а в итоге выходит какой-то невообразимый, уже никак и никем не контролируемый бардак. – Я его сюда не приводил, – попытался объяснить. – Я сам не ожидал. Он сюда сам пришел, и… Ты куда? Да постой же! – крикнул вслед снова куда-то сорвавшемуся Шону, и тот тормознул. – Работать. Работать, куда же, блядь, еще?! – метнул встревоженный взгляд Питеру за спину. – На южный вход. Там уже минут двадцать пусто, случится что – кого выебут? Меня выебут. Когда этот сваливать будет, пусть через другой идет. И слушай… Слушай, если вдруг… – Шон замялся, вздохнул, провел рукой по волосам. – Нет. На хер. Просто на хер. А я ведь знал, я же, мать твою, чуял… – Я там пожрать купил… – Да пошел ты, – швырнул Шон через плечо и второй раз останавливаться не стал. Питер выждал несколько секунд и обернулся. Был на сто процентов уверен, что Реджи стоит у выхода из проулка и наблюдает за этой сценой. Но ошибся – за спиной было пусто, не считая нескольких местных, разбредающихся по Вестсайду для отдыха и ночлега. Нужно возвращаться назад. И попытаться вспомнить, на чем они остановились, что обсуждали перед тем, как объявился этот кретин. Это было что-то важное – что-то, что усиливало тревогу, рождало новые сомнения, заставляло активнее шевелить извилинами и… – Какого хрена? – Ну вот, – Питер вздохнул. – И ты туда же. – Я… что? – Реджи не казался разозленным, скорее ошеломленным. Стоял на том же месте, где Питер его оставил, пялился так, словно минуту назад увидел не бывшего рейдера, а самого генерала Оливера. – Я не понимаю. Что происходит? Что он здесь делает? – Живет, – коротко ответил Питер. – И работает. Скривившись, словно у него разом заболели все зубы, Реджи замотал головой: – Рабо… Что?.. Нет. Не-ет… Как… Как такое вообще может быть?! Как… – Мы с ним давно знакомы. Еще с тех пор, как я сам был в банде. – Я знаю. Я сразу понял, когда ты заговорил про того пса. – И ты ничего не сказал? Почему? После недолгого молчания уже почти спокойно прозвучало: – Не хотел. Питер собирался рассказать, как сам оказался здесь, как столкнулся с Шоном и бесплатно получил крышу над головой. Хотел заикнуться про новую жизнь и шансы, которые должны быть у каждого – ведь у него, у Питера, они когда-то были. Может, даже есть и сейчас… Реджи, вернувшись на подстилку, схватился за голову. Жалобно, совершенно не по-легионерски простонал: – Да что ж это за гребаная херня… Питер остался стоять. – Ладно, – произнес, когда понял, что к сказанному племянник вряд ли уже что-то добавит. – Я знаю, что история там была паршивая. Но иначе ты бы не остался в живых, верно? Если бы они тебя не нашли, не позволили бы оправиться от травм… Реджи вскинул голову, уставился молча. Слушал, но с таким выражением лица, что Питер засомневался, а стоит ли продолжать. Тем не менее продолжил: – Он мне рассказал и про лагерь, и про ошейник этот чертов, и про… морфин. Да, кстати. Я едва не забыл. – подошел, присел на корточки, заглянул в лицо и поинтересовался: – Где? Реджи вытаращился непонимающе: – Что – где? – Торгаш у ворот Фрисайда. Ты сегодня у него был, что-то покупал, да? Да. Я в курсе, что покупал. И где это? Несколько мгновений Реджи смотрел ему в глаза, затем поджал губы, отвел взгляд, полез в накладной карман штанов. Рылся там недолго, извлек маленький шприц – целый, полный, с зафиксированным штоком и наконечником на игле. – Это я просто… – замолчал, облизнулся. – Хотел проверить. Просто хотел проверить, смогу удержаться или нет. Для этого купил. Просто чтобы себя проверить. Чтобы Пирс потом не говорил… – осекся и продолжать не стал. – Угу. Ясно, – Питер кивнул. – Разумно. Почему бы и нет. Дай-ка сюда на минуту. Протянул раскрытую ладонь – и Реджи отдернул руку, ударился локтем о стену, поморщился. – Зачем? – спросил, а сам сжал кулак. Питер усмехнулся. – Ну как. Чтобы проверить. Что проверяем? Выдержку? Силу воли? Вот и посмотрим, хватит ли тебе силы воли положить эту штуку вот сюда, – сжал и разжал пальцы. – Я отдам, – пообещал. – Мне ведь и самому интересно. Пара секунд, идет? Честное слово – отдам. Ну? Реджи смотрел то на раскрытую ладонь, то заглядывал в глаза Питера, колебался, хмурился, вздыхал. – Точно отдашь? – наконец уточнил с сомнением. – Разумеется. Я ведь уже сказал. Едва почувствовав прикосновение к ладони, Питер отдернул руку. Вскочил. – Эй! Швырнул шприц на землю, с размаху опустил на него каблук. Для верности надавил, растер. – Все! – рявкнул, и Реджи, подлетевший следом, отшатнулся, вскинул руки, словно ждал удара. – Все. Ты провалил проверку, понял? – Питер топнул ногой, стряхивая мелкие осколки. – Провалил, едва тому торгашу крышек отсыпал. – Черт… Но ты ведь обещал! Ты снова обещал и обманул! – Для тебя же. – Как… Как я вообще могу тебе верить? – Ты подумай только! – Питер развернулся, чувствуя, как перекосило и без того не самое привлекательное лицо. – Какой внезапный, мать твою, кризис доверия! Серьезно? Да насрать! К этому дерьму, пока я рядом, ты не притронешься. Потянулся, но парень отпрянул, не позволил к себе прикоснуться. Смотрел так, словно происшедшее шокировало его едва ли не сильнее, чем появление бывшего рейдера. И Питер понимал, что рискует, чувствовал, что снова заводится, попытался взять себя в руки. Выходило с трудом. – Пирс говорил, что я идиот. Он все время так говорит. Кажется, он прав. – А он знает, что ты, едва остался один, побежал к пушеру за дозой? Спросил – и скривился, сплюнул на асфальт, будто желал избавиться от отвратительного привкуса произнесенных слов. Они прозвучали неправильно. До омерзения неправильно, словно Питер признавал за тем мудаком какие-то нелепые, абсурдные права, которых у него не было и быть не могло. – С баффаута можно слезть на детоксине, – сказал он негромко, наблюдая, как Реджи меряет нервными шагами узкий переулок, рассматривает совершенно неинтересные, разрисованные выцветшими граффити стены, пялится себе под ноги. – С ментатов тоже. С психо соскакивают, с винта… С винта сложно, но проще, чем вот с этого, – он кивнул туда, где был размазан по асфальту морфин вперемешку со стеклом. – Тебе не повезло. Реджи остановился: – Сильно не повезло? Можно было бы снова соврать, но Питер этого делать не стал. Мальчишка и так уже не верит ни единому его слову. – Сильно, – ответил. – Но есть варианты. Тут… Вообще вышло забавно, – Питер улыбнулся, вспомнив. – Оказывается, есть программа. Какие-то там двенадцать шагов. Шон рассказывал… – Что? Слышать про этого ублюдка не хочу. – Я не про него сейчас, – попытался продолжить Питер. – Я про другое. – Про какое, на хрен, другое? – Я понимаю. Правда, понимаю, но и ты пойми… Пойми, каков был расклад. Они же тебя прямо там, в Боулдер-Сити, взяли. Тебя – ле… легионера, – Питер понизил голос почти до шепота, снова бросив взгляд в сторону улиц, на которые уже давно опустилась ночь. – И чего ты ждал? Взгляни на ситуацию с другой стороны. – С какой стороны? Со стороны этих грязных, в-вонючих отбросов? – Слушай, я знаю, я три года с ними пробыл… Шон говорил, что вы как-то с ним в шутку сцепились… – Сцепились? В шутку? Ушам своим не верю! А о том, как он меня чуть не прикончил, он говорил? Накачался каким-то дерьмом и едва не утопил меня в той чертовой бочке… в баке… Мне оно до сих пор… Черт, оно мне до сих пор по ночам снится. Но тебе, конечно, он об этом не сказал. – Нет. Не сказал, но… Я могу понять. Знаю, что ты злишься… – А ты нет? Ну к-конечно. Ты не злишься. Этот ублюдок твой старый п-приятель, а я кто? Да никто! Просто еще один… пидарас из Аризоны. Один из тех, кого ты столько лет н-ненавидел… – Стоп! – Питер дернулся вперед. – Я этого не говорил! И никогда не скажу. Будь это так, я бы не проделал такой путь. Не пришел бы сюда за тобой. – А ты не з-за мной сюда при-ишел! Если бы не звон бьющегося стекла, собачий лай и чей-то вопль, донесшийся с улиц, никто бы из них и не додумался сбавить тон. Но шум отвлек, и Питер спохватился. Реджи, судя по выражению лица, тоже. Они умолкли и пялились друг на друга долго, дожидались, пока снова установится тишина. Времени было достаточно, чтобы Питер несколько раз повторил про себя услышанное, попытался понять и, кажется, почти что смог это сделать. Но остановил себя сам, сознательно, ведь есть вещи, к пониманию которых опасно подходить слишком близко. – Знаешь, – нарушил тишину первым, – врет он все. Этот твой Пирс. Не верь. Никакой ты не идиот. И… Сядь. Давай, присядь. Подвинься, я тоже сяду. Опустившись рядом, бросил между собой и племянником рюкзак. Развязал его, раскрыл пошире. – Бери что хочешь, – предложил. – У нас с тобой опять что-то пошло не так. Неправильно. Давай… Давай начнем заново, идет? Просто забудем последние полчаса и начнем с самого начала. Звякнуло стекло, зашуршали упаковки. Храня молчание, Реджи вытащил из рюкзака бутылку воды, скрутил крышку, отхлебнул. Вскрыл какую-то пачку. Питер не видел, что в ней, сам в это время рылся в карманах, расстегивал молнии, звенел пряжками, искал… Наконец нашел. Взвесил золотистый кругляшок на ладони, протянул его Реджи. – Забери, – сказал. – Это твое. Из Рино. И вот еще что, – наблюдая, как племянник с изумлением смотрит на аурей, прежде чем осторожно его взять, Питер сосредоточился, собрался с духом. – Извини. Я ведь тогда так и не извинился, так хоть сейчас… Извини за все то дерьмо. За ухо и прочее. Был не в себе. Могу представить, как это выглядело со стороны. Мне очень жаль. Очень, – заверил. – А теперь, пожалуйста, расскажи еще раз обо всем, что я тут натворил.

***

Стояла глубокая ночь, когда Питер с двумя бутылками пива подошел к южному входу в Вестсайд. Закурил, осмотрелся – увидел жирную тушу Фрэнка, куда-то пьяно ползущую под светом уличных фонарей. Заметил шевеление в одной из черных подворотен. Услышал смех, различил играющую где-то вдалеке музыку и очень, очень тихие хлопки – стреляли, но далеко. Возможно, где-нибудь в районе заброшенных ранчо на северо-западе. Глубоко вдохнул: воздух этой ночью почти ничем не пах. – Ну? – едва Питер вышел за стену, Шон, сидящий на земле, вскочил. – Чего? Молча взял протянутую ему бутылку. Покрутил в руках, посмотрел на Питера, открыл. Они сделали по глотку, рассматривая сереющие на горизонте горы, над которыми живописно повисла убывающая луна. – Да ничего, – пробормотал Питер. – Я помню сопливого мальчишку, а этот парень… Его я совсем не знаю. Не понимаю, кто это. Но в одном ты был прав. Тебя он помнит. Шон, до смешного деликатно подавив отрыжку, хмыкнул: – Охуенно… – Что там за история? – Какая история? – Без понятия, – Питер продолжал пялиться на луну. – Говорит, ты его едва не утопил. – У-у, бля, спизданул-таки… А это… это… Сам-то он что сказал? – Что ты грохнуть его пытался. И не в шутку. – Чего?.. Полная херня! – Шон фыркнул, сделал громкий глоток, выдохнул: – Не пытался. Мужик, я клянусь. Да я вообще… Я ж приглядывал даже за ним. Ты просто не знаешь… Курт с парнями как-то шутку одну сочинили. Такую, что и Дрю не прикопался бы. А я их спалил и впрягся. Шкурой своей рискнул, едва в стукачи не угодил, но за пацана твоего впрягся. И Рэй потом сказал: раз впрягся – и дальше присматривай. Вот я и… Питер скривился. – Да мне похер, – выплюнул и приложился к пиву. – Похер, – повторил. – В смысле… Ничего личного. Мне тут грозились яйца отстрелить, если я тебя в дерьмо втяну. Вот чтобы не было дерьма… – Кто грозился? Стой, стой, дай угадаю… Одри, да? Ха, – Шон расплылся в улыбке. – Да, с нее станется… Значит, не насрать ей. Смотри-ка, и впрямь не насрать! Ух!.. Буду знать. Так. Слушай. Слушай сюда… Питер сказал: «Угу». Без интереса выслушал сбивчивый монолог о мелком гондоне, у которого язык за зубами не держится, который сначала херню спорет, а потом подумает, который сам нарывался, потому что смотрел на всех, как на говно, и за людей, небось, не считал… Ничего принципиально нового для себя Питер не узнал. – …но я тебе клянусь, мужик, уж чего-чего, а грохнуть я его точно не думал. Я вообще… Да если бы Дрю согласился… Прикинь! Побыл бы с нами еще полгодика, пообтесался бы, а там глядишь – в рейды бы с нами начал ходить, татуху бы ему набили… Я вообще отдавать не хотел, я… Блядь, да как же это сказать, чтобы ты мне сейчас в брюхо не пальнул… Ну чего? – Шон загородил обзор, и вместо луны Питеру пришлось созерцать его окутанное тенью лицо с тусклым бликом металлического кольца в брови. – Чего он там тебе еще наболтал? – Что ему семнадцать, а не семь. Что бы это ни значило. А о тебе он ни говорить, ни слушать не желает, – ответил, допил пиво, от души размахнулся и швырнул бутылку подальше, за фонари на той стороне дороги. Зевнул. Надо бы отдохнуть, но спрашивать у Шона ключ от «норы» было как-то неловко, хотя Питер знал, что тот не откажет. Питеру – нет. Однако Реджи в грязной подворотне одного оставлять… Мало ли что случится, мало ли кто по пьяни или просто сдуру к не внушающему опасений чужаку полезет. Племянник просил до утра оставить его в покое, но спать этой ночью Питер не собирался. – Ладно, – Шон вздохнул и последовал примеру Питера – его бутылка, блеснув в лунном свете, улетела дальше, тихо звякнула обо что-то. Наверное, упала на камни. – Где он сейчас? – Там же. Сказал, что надо ему подумать. Сидит, наверное. Думает. – Постоишь тут минут пять за меня? Ну или десять. Или, блядь, до утра, если вдруг… Питер качнул головой: – Плохая идея. Я бы не ходил. – Ага, – согласился Шон. – Идея дерьмо. Ну так постоишь? Ночь тихая, но если что – пали, наши сразу сбегутся. Откуда-то издалека снова донеслись звуки выстрелов.