И пусть боги не вмешиваются

Все прошло не совсем так, как он планировал, но результат казался вполне удовлетворительным. Быстро, четко и без заминок – Пирсу наверняка понравилось бы. В первую очередь, как ценителю мастерской актерской игры. Реджи не был уверен, что играл. Впрочем, как и в том, что результат его действительно удовлетворяет. Все прошло не совсем так, как он планировал, и совершенно не так, как себе представлял. Худшим был не проклятый морфин, который он сначала купил, а потом спохватился – но было поздно. И не то, как Питер обвел его вокруг пальца, будто доверчивого ребенка. И даже не чертов рейдер, появление которого Реджи ну никак не мог предугадать, и до сих пор не разобрался, что чувствует, помимо тихой, забиваемой кучей других эмоций, ярости. Хуже всего было то, что он больше не злился на Питера. Он его жалел. И это было просто ужасно, ведь злость будоражит и подстегивает, а жалость сковывает по рукам и ногам. Реджи не мог вспомнить, испытывал ли нечто подобное раньше. Даже обратившись к далекому прошлому, к сожженной деревне и гибели своей семьи, не нашел там ничего похожего. Может, потому что был слишком мал, да и лет прошло прилично, многое забылось, а жизнь изменилась полностью. А может, потому что они сами были виноваты в том, что случилось. В отличие от Питера, которого здесь, в настоящем, не получалось ни в чем винить. Только жалеть. И от этого чувства хотелось избавиться, врезав со всей силы по ободранной, покрытой каким-то подозрительным грибком стене. Чтобы боль хотя бы ненадолго выбила из сознания все остальное. Реджи взглянул на собственный сжатый кулак. Посмотрел на кирпичную кладку, подсвеченную настенным фонарем. Невзирая ни на что, он все-таки справился, и утром надо возвращаться назад. Не в «Атомный ковбой», где оставаться было нельзя. В какой-то наркоманский притон прямо под боком лагеря «Маккарран». Вроде бы мотель, за которым никто не присматривает, потому номера там общедоступные и совершенно бесплатные. Джастин сообщил, что освободил для фрументария самый приличный, и с самого утра они втроем покинули Фрисайд. – Место удобное, – объяснял Джастин перед выходом, то и дело тер покрасневшие глаза и зевал, прикрывая рот ладонью. – Из тех, где точно никто не станет нас искать. Ворота лагеря под самым носом, если Максвелл снова туда сунется, я увижу. – И что предпримешь? – спрашивал Пирс, пока Реджи рассеянно бродил по номеру и думал, что ему понадобится взять с собой, помимо горсти крышек на еду и воду. – Что угодно. Попробую снять на подходе. В самом крайнем случае пойду за ним, не позволю с кем-либо говорить. – Если не останется выбора. Краем глаза Реджи видел, как Пирс смотрит на Джастина внимательно и долго. – Если не останется выбора, – подтвердил курсор. – Там сотни солдат на территории, схватить себя я им не дам. Если вдруг все пойдет по этому сценарию, будем считать… что я отравился стейком. А можно спросить? Ты в самом деле собирался использовать эту версию? – Конечно же нет. Это был блеф. Я и не думал, что ты поверишь. В усмешке Джастина веселого было мало. Он развернулся к Реджи: – А ты? Ты уже решил, что скажешь? Как объяснишь Максвеллу свое появление? Реджи замялся. Посмотрел на Пирса, будто искал поддержки, но, конечно же, ее не нашел. Радовало хотя бы то, что курсор больше не демонстрировал откровенной враждебности, хотя и во вдруг проснувшейся симпатии Реджи очень сильно сомневался. – У меня есть варианты, – пробормотал. – Я всю ночь думал над этим. – Я хочу знать, что ты придумал. Пирс вмешался, сообщил, что тоже не прочь послушать, и Реджи тяжело вздохнул. На самом деле вариант у него был только один, и он был уверен, что ни курсору, ни фрументарию этот вариант не понравится. Он собирался сказать Питеру правду – конечно же не всю, но большую ее часть. И лишь в этом случае видел вероятность благоприятного исхода. – Ты совсем рехнулся? – спросил Джастин, когда Реджи был вынужден произнести это вслух. – Может, тогда сразу отправишься к НКР? Или напишешь письмо Кимболлу? Хотя о чем это я, ты же не умеешь писать. Однако Пирс не спешил с выводами, потребовал объяснить. Пришлось объяснять, что тоже давалось непросто. Нужно было тщательно все обдумывать, подбирать слова, чтобы сказанное звучало достаточно убедительно. – Я не умею хорошо врать, – признался Реджи. – Я мог притворяться послушным в Рино. Мог говорить им, что все в порядке, и они верили… Но тут другое. Тут слишком много вещей, которые надо держать в голове. Я могу случайно сказать что-нибудь не то. Он же не поверит, что я туда пришел случайно. А если я скажу правду… если объясню ему, что он натворил и как это ударило по мне… – По тебе?! – казалось, Джастин сейчас или рассмеется, или подойдет и съездит по лицу. Второе маловероятно, на всякий случай Реджи приготовился. Оказалось, зря. Пирс попросил курсора сдерживать эмоции, велел продолжать. – Он сказал… В тот раз он сказал, что любит меня, – через силу выговорил Реджи. – И это может сработать. – Сказал до того, как пытался отрезать тебе ухо, или после? – уточнил Пирс. – После, разумеется. И я ведь тогда вас не выдал. И дальше бы молчал, клянусь. Но… Он запнулся, и Пирс охотно подсказал: – Язык тебе развязали не пытки, а разговоры по душам. Невероятно трогательная история. И невероятно глупая. – Я хотел как лучше. Я ошибся. – Смотри не ошибись снова, – подал голос Джастин. – То, что ты задумал, звучит очень рискованно. – Но это лучший вариант, – заверил Реджи. – Если он поймет, что любое его слово может стоить мне жизни… Возможно, тогда он будет молчать. По крайней мере, пока… пока мы все это как-то не решим. – А если он не поверит? Если соберется что-то предпринять? Если ему будет наплевать на тебя и твои уговоры? – Джастин явно нервничал, доверия к чужому решению не питал. Реджи, даже невзирая на все случившееся накануне, сейчас его понимал. Причин для беспокойства и недоверия было предостаточно. – Тогда я его убью. Как мы и договаривались. – Точно? – судя по голосу и выражению лица, фрументарий тоже сомневался. – Ты и правда сможешь это сделать? – Я… не уверен, что помню правильно… – Реджи ковырялся в памяти. – Debes, ergo potes? Так это произносится? Пирс кивнул. – Наш инструктор так часто говорил. Должен – значит, можешь. Так что… Смогу. Конечно. Никаких проблем. И Реджи не врал насчет «смогу», но по поводу «никаких проблем» определенно погорячился. Проблема была – жалость разрасталась внутри, растекалась по венам, словно яд радскорпиона. Пыталась парализовать тело и разум. А вместе с ней подкатывало что-то еще. Шептало о порядочности и чести. О том, что прививается с пеленок – тем, кто родился в Легионе, для кого мир однозначно делится на своих и чужих. Но Реджи не был там рожден и когда-то давно видел, слышал, впитывал нечто иное… Может, виновато это самое иное? Может, его надо попытаться выбить ударом кулака по облезлой стене? Питер не был своим, но и чужим – тоже. Он был плутократом, врагом. Не только в каком-то идеологическом смысле, но и вполне буквальном. Служба в НКР, рейдерская банда, ненависть… Ненависть никуда не делась, это не то чувство, которое может исчезнуть просто так. Он по-прежнему ненавидел Легион, и Реджи подозревал, что теперь ко всему прочему добавилась еще одна причина. Это никак нельзя изменить, нельзя заставить Питера взглянуть на все с изнанки. Он не сможет этого сделать, как сам Реджи не мог выполнить его просьбу и посмотреть на все с какой-то другой стороны. Но… Предавать доверие того, кто враг, но не чужой, оказалось невероятно мучительно. Так же мучительно, как и осознавать, что если не умрет Максвелл, то это придется сделать Пирсу. И Джастину, скорее всего, тоже. Ну и сам Реджи, разумеется, не выкарабкается из всего этого живым. Он не боялся смерти, его с детства приучали к мысли о ней. Но это вовсе не значило, что он жаждал погибнуть настолько нелепо и бессмысленно. – Эй, Редж, – до отвращения знакомое, до зубовного скрежета привычное… Да, привычное, ведь уже целый год никто не называет его иначе. Реджи не удивился. Сглотнул, чувствуя, как подскочил пульс. Приказал себе: «Нельзя». Чуть подумав, уточнил: «Не сейчас». И только после этого повернул голову. Высмотрел силуэт на фоне ведущего к освещенным улицам прохода. – Чего тебе? – Подойди сюда. На пару слов. Прислонившись затылком к кирпичной стене, Реджи уставился на фонарь, вокруг которого вились мелкие ночные мошки. Это был очень старый фонарь – наверняка сделанный еще до войны. До той войны, по сравнению с которой кровавое противостояние НКР и Легиона Цезаря напоминало невинную возню в детской песочнице. Реджи не мог охватить сознанием весь масштаб того, что случилось двести лет назад, но он видел руины огромных городов, длинные колонны ржавых авто на разрушенных дорожных магистралях. Видел необъятные выжженные пустыни и впечатляющие кратеры, оставленные ядерными бомбами. Он точно не знал, что такое ядерные бомбы, но когда-то давно, будучи еще ребенком, слышал про них от кого-то из старших товарищей. И тогда подумал, что, наверное, лучше все-таки воевать с мачете и ружьями. Без этих самых ядерных бомб. – Редж? – Тебе надо – ты и подойди. Различил то ли смешок, то ли фырканье: – Нет, ну правда. На минуту. Так сложно, что ли? – Где Питер? – Недалеко. Я попросил вместо меня у входа поторчать. Я ж типа работаю тут… Настоящая работа. Крышками платят. – Я за тебя охренеть как рад. Теперь отвали. По-хорошему. Все-таки началось. Заныло, задергало, зазвенело в напрягшихся мышцах, потянуло холодком. – Черта с два, – после паузы сообщил Шон. – Не подойдешь – отсюда говорить буду. А эхо тут охуенное. Как вы с Питом друг на друга гавкали, на Стрипе, небось, было слышно… Или еще лучше – в Маккарране. А тут вон и света больше. Посмотрю хоть на тебя, а то думал, ты подох давно... Подойди, а? Или чего? Зассал, что ли? Боишься? Прекрасно понимая, что его берут на слабо, Реджи тем не менее поднялся. Отряхнул штаны, поправил нож и кобуру. Почувствовал, что да, встать нужно было – тело затекло, просило размяться. Копчик от долгого сидения заболел. Выйдя на свет, осмотрелся. В полусотне ярдов под уличным фонарем приметил компанию из трех человек, устроившуюся на крыльце возле забитого досками дверного проема. Вроде бы тоже наемники – в броне, а не обычном гражданском тряпье. Наверняка вооруженные и, судя по хриплым голосам и нетрезвому смеху, уже основательно заложившие за воротник. – А. Понятно. Твои дружки? – повернулся к Шону, который предусмотрительно отступил, но недалеко. Стоял шагах в пяти, сунув руки в карманы, и глаз с Реджи не сводил. – Типа того. Я же говорил, что работаю здесь. А с тем дерьмом уже полгода как завязал. И с наркотой. Верь или нет, но… Реджи передернуло. Слушать про то, как грязный отброс завязал с наркотой, в то время как сам с морфина слезть не можешь, – сомнительное удовольствие. – Неинтересно, – сообщил он, снова разворачиваясь к тупику. – Да брось. Ну постой, секунду. Шон рассматривал его в упор, задержался взглядом на оружии, хмыкнул, пригладил короткие волосы. Было чертовски странно видеть его без ирокеза, без груды металла на лице и в ушах. Без рейдерского наряда, сделанного из тряпок и мусора. Хотя – Реджи это помнил, пусть и очень смутно – в первую их встречу, в Боулдер-Сити, Шон по местным меркам был весьма основательно упакован. Не в куски пустошного хлама, а в настоящую металлическую броню, с целыми сегментами и наплечниками с шипами. Сейчас он ничем не отличался от любого из наемников, которые охраняют заведения или путешествуют с торговыми караванами. Быть может, Реджи прошел бы мимо него на улице, не узнав, не обратив внимания. Если бы тот специально его не привлек. – Круто, – выдохнул Шон после непродолжительного молчания. – Нет, правда. Круто. Реджи приподнял брови, молчал. – Ты мне ни хера, конечно, не поверишь, но… Ты ведь до сих пор не сдох. Стоишь тут. Живой. И без дерьма вот этого, – Шон коснулся собственной шеи. – Год прошел, а ты вот… Снова здесь. И это круто. Реджи вдохнул и выдохнул. На мгновение прикрыл глаза. – Неинтересно. Ухожу. – Черт… Да погоди! – Шон сделал шаг, взмахнул руками. – Ладно, давай так. Вот этот твой… дядя Питер. Про то, как я со всего этого охуел, говорить не стану. Ты вроде не дебил, сам поймешь. А вот Пит… Я ж его давно знаю. Не скажу, что прямо лучшими корешами были, но бухали вместе, тусовались, в рейды ходили… – Мне все еще неинтересно. – А ты дослушай, – надавил Шон, но говорил тихо, голос не повышал. – Я к чему вообще клоню. Нам ведь с ним тогда, кроме добытого барахла, делить было нечего. И сейчас не хотелось бы. Он вроде нормальный мужик, хоть и слегка того… Всегда был немного тронутый, но это похуй, это привыкнуть можно… Да еб твою мать! Ты можешь хоть минуту на месте постоять? Свернув в переулок, Реджи нехотя остановился. Желание, наплевав на компанию пьяных наемников и даже на Питера, выпустить ублюдку кишки проявилось вполне отчетливо. Слегка взбодрило. Однако приходилось сдерживаться, говорить себе, что еще не время. Не сейчас. Сначала надо закончить более важные дела. – Говори, что тебе нужно, – Реджи очень старался, чтобы голос звучал ровно. – И проваливай на хер. – Что мне нужно? Что мне нужно, а… Чтобы ты башкой думал. Умеешь? Умеешь думать башкой? Попробуй. Я вот попробовал, у меня вроде получаться стало. А если уж у меня получается, то и у тебя выйдет. Может, не сразу… Ладно, ладно, – он выставил перед собой ладони, едва Реджи с шумом вдохнул. – Не кипятись, я ж не ссориться пришел. Я ссориться не хочу. Серьезно, Редж, – понизил голос, подался вперед. – Ни с Питом… ни с тобой. Клянусь, приятель, не хочу я с тобой ссориться. Поэтому давай… Давай ты, прежде чем рот раскрыть, башкой подумаешь… Да блядь! Какого… – Все, – Реджи махнул рукой и направился туда, где его ждали подстилка и рюкзак Питера, наполненный едой. – Отвали. – Да ну хватит уже… – Отвали, – но все-таки снова притормозил, обернулся. – Я знаю, что вы с ним старые приятели. И знаю, что он с тобой ссориться тоже н-не хочет. Я… я тебя ненавижу. Но лишние проблемы мне не нужны. Лишний шум… не нужен. Поэтому… просто иди на хер. И выдохни, придурок. О том, что ты пидор, я ему не скажу. – Эй! Бывший рейдер шевельнулся, шагнул в переулок. Реджи видел, как его вытянутая тень скользнула по стене. – Ни хрена! – рявкнул Шон ему в спину. – Ни хрена, понял? Да у меня тут и девка есть! Ну… то есть пока нет… Но будет, это я тебе точно… Твою мать. Знаешь что? Вот… пошел ты. Пошел ты, Редж! Слышал? Я никакой, на хрен, не пидор! Блядь, ну и говнюк же ты… злопамятный… – Давай громче. Вдруг еще не весь Вестсайд тебя услышал. Он произнес это сквозь зубы и не рассчитывал, что до ушей Шона оно дойдет. Однако тот умолк – и к лучшему, ведь в эти секунды Реджи думал о Пирсе. Вспоминал историю про старого пропойцу из деревушки на западе Колорадо, и ему казалось, что он понимает фрументария так хорошо, как никогда раньше не понимал. Возле подстилки Реджи постоял, покусал губы, пялясь то на кусок картона, то на фонарь, то на завал в конце переулка. Наконец оглянулся и увидел, что позади уже никого нет. Усевшись, достал из рюкзака Питера бутылку пива, задумчиво посмотрел на нее, убрал. Отыскал воду и целую пачку «Сахарных бомб». Планировал растянуть их на следующие пару часов, пока на востоке не забрезжит желтовато-розовый рассвет. Но уже минут через десять, в очередной раз зевнув, почувствовал, как сильно клонит в сон. Соблазн отключиться от реальности оказался слишком велик, и Реджи решил, что противиться ему не станет.

***

Мотель «Эльрей» представлял собой жалкое зрелище и больше смахивал на гнилой сарай, чем на место для отдыха и ночлега. Ржавая решетка перед заколоченными дверьми, кривая крыша. Лестница к номерам второго этажа едва держалась на изъеденных коррозией креплениях. А уж на деревянный настил в десятке футов над землей и вовсе ступать было страшно – казалось, от неосторожного шага он просто рассыплется в труху. – Сработало? Реджи вздрогнул и машинально схватился за перила. Почувствовал, как колючие частички то ли краски, то ли ржавого металла врезались в ладонь. Джастин взялся будто из воздуха – стоял на площадке внизу, смотрел сквозь непроницаемые черные очки. Держал в руках настоящую снайперскую винтовку, а в полусотне ярдов от него двое солдат в броне НКР охраняли ворота лагеря «Маккарран». – Какой номер? – вместо ответа поинтересовался Реджи. Джастин повел стволом, указывая на самую последнюю дверь второго этажа. По крайне ненадежным доскам все-таки придется пройтись. – Ну так сработало? Реджи, покосившись на солдат, ответил вполголоса: – Сюда он точно не заявится. Можешь больше не караулить. Джастин если и поверил, то подниматься следом не спешил. «Приличный номер» оказался под стать виду снаружи. Комнатка крошечная, в два раза меньше, чем в «Атомном ковбое». Две кровати стояли почти вплотную, между ними кое-как вписалась облезлая тумбочка, а сразу у дверей кто-то неуклюже воткнул здоровенный платяной шкаф. У нерабочего вентилятора под потолком насчиталась только одна целая лопасть. Окна были заколочены, бледный свет давала лампа под потолком. Под ней выразительное темное пятно на рябом ковре выглядело черным. И запах – затхлый, заплесневелый, слегка разбавленный ароматом какой-то еды. – Ты голоден? – первым делом спросил фрументарий, перед которым прямо на грязно-сером покрывале лежал разобранный пистолет. Реджи проследил за его взглядом. Увидел подпирающий стену старинный комод, а на нем банку консервов, две свежие груши и какие-то столовые приборы. – Нет, сэр. Я бы хотел… разве что умыться. Пирс молча указал на закуток, где обнаружилась дверь, ведущая в ванную. Удивительно, что здесь до сих пор сохранилось водоснабжение. Видимо, кто-то все-таки поддерживает этот сарай в сравнительно пригодном для жизни состоянии. – Сэр? – склонившись над маленькой раковиной, Реджи заглянул в слив. – Тут в раковине чьи-то зубы. Так и должно быть? И кровь на стене кажется свежей. И пустые шприцы на полу… – Да, – откликнулся Пирс. – Тут обитал какой-то наркоман. Курсор Устин решил вопрос с его выселением, но прибраться как следует не успел. Тонкая струйка воды не смогла протолкнуть зубы в водосток – отверстия решетки сливного отверстия были слишком малы. Реджи протянул руку, чтобы вытащить так, но остановился. Трогать зубы голыми руками не захотел. – Теперь выкладывай, – услышал он, едва, освежившийся и приободрившийся, вернулся в комнату. – Все, начиная со вчерашнего утра. Шаг за шагом. И Реджи выложил. Все – шаг за шагом. Начиная с того, как их с фрументарием пути разошлись возле дверей «Атомного ковбоя», до момента, когда этим утром покинул Вестсайд. Напомнив Питеру, что ему семнадцать, а не семь. Пообещав, что вернется, ведь они далеко не все успели выяснить и обсудить. – Он хочет, чтобы я пошел с ним, – рассказывал Реджи, стараясь не замечать, как хмурится Пирс. – Я объяснил, что это невозможно, но обещал, что еще зайду к нему, что мы поговорим. Прежде чем я отправлюсь в Аризону… – Нет, – перебил Пирс настолько спокойно, что Реджи сразу заподозрил неладное. – Ты не отправишься в Аризону. В ответ на полный растерянности взгляд пояснил: – Изменились обстоятельства, изменились планы. Я хочу, чтобы ты выслушал меня очень внимательно. Ты готов? Реджи спросил себя, готов ли он, и понял, что ни черта. Но слова о том, что сложное положение стало таковым по его, Реджи, вине, не прозвучали откровением. И теперь именно ему следует все исправлять. – То есть Максвелл? Дело в нем? – он посмотрел в лицо Пирса, облокотившегося на комод. – Мне все-таки придется вернуться?.. – Не придется. Максвеллом займется Устин, а на твои плечи ляжет задача поважнее. И чуть более сложная. Капитан Роналд Кертис. Один из старших офицеров в лагере «Маккарран». И, как ты уже, наверное, догадался, наш ценный агент. Лови. Кинул грушу – Реджи успел поймать. Повертел в руках, ощупал – твердая. Положил рядом с собой. Осторожно поинтересовался: – И? Я должен что-то сделать? – Да, разумеется. Ты должен его убить. Бесконечно долго Реджи рассматривал черное пятно на ковре. С этого ракурса оно напоминало тело какого-то зверя без головы. Можно было разглядеть четыре лапы и хвост. Похоже на толстого койота. Только без головы. Значит, с тем же успехом может оказаться ночным охотником… Толстым безголовым ночным охотником. – Что? – Я вижу твое замешательство, – заметил Пирс. – И согласен, что ситуация не из приятных. Поверь, я сам не рад. Но в сложившихся обстоятельствах крайне сложно поступить rata et accepta¹ во всех возможных смыслах. Потому было принято непростое решение, и тебе отведена очень важная роль. Я уверен, что ты с ней справишься. – Но там ведь полно солдат! – выпалил Реджи первое, что пришло на ум. – Я же не могу просто войти внутрь, встретиться с капитаном Кертисом, убить его… и уйти? Как… как я оттуда вернусь? И застыл на полувдохе. Все осознал до того, как Пирс произнес: – Ты не вернешься. Считай это своим искуплением вины. Передо мной лично и перед Легионом Цезаря. – Перед Легионом... Но… Но ведь Кертис тоже один из наших. И вы сами сказали, что он ценен… Нет, нет, подождите… Это Джастин? – бормотал, едва справляясь с онемевшим языком. Вытаращился на дверь так, словно надеялся разглядеть сквозь нее ошивающегося снаружи курсора. – Ну конечно, он же меня ненавидит… Конечно. Это ведь его идея? Его? Пирс пожал плечами: – Формально – да. Идея его, но я внес коррективы. Один момент, ты должен кое-что услышать от него самого, – с этими словами шагнул к двери, приоткрыл ее, тихо свистнул. Еще ночью казалось, что хуже быть не может. Питер с его извинениями и безгранично добрыми намерениями, бывший рейдер, которого в мечтах Реджи не раз убивал медленно и с наслаждением. Гадкое ощущение, что придется совершить предательство… Так или иначе выйдет предательство, но выбора нет. У таких, как Реджи, его нет никогда. Однако сейчас… Фрументарий отдает приказ убить другого фрументария. Разве это вообще возможно? Разве это допустимо? Разве приемлемо? – Расскажи ему о своем плане, – велел Пирс, когда Джастин, сняв очки, вошел внутрь. – Самую суть. Джастин не хотел рассказывать о плане – а Реджи ничего не хотел о нем слышать. Мир, едва не рухнувший однажды, но кое-как устоявший, держащийся на остатках чести и достоинства, принципах и воспоминаниях, пошатнулся вновь. И сейчас под рукой не оказалось ничего, что помогло бы сохранить его целым. – Ладно, – Джастин неохотно сдался под давлением. С явным усилием произнес: – Фрументарий Пик. Он же капитан Кертис, командир роты «Браво». Я предложил его устранить, невзирая на то, что это ударит по нашим интересам. По интересам Легиона. Это решение принято исходя из целесообразности. В случае, если фрументарий донесет обо всем, что здесь произошло… а он донесет, если мы не найдем решение, времени на поиски которого у нас нет… Если он донесет, Легион потеряет агента, разведчика и… одного паршивого рекрута. А если убрать Пика, то… Я не помню, – он поморщился и посмотрел на Пирса. – Что я там еще тебе говорил? – Что ты предан мне, Легиону и великому Цезарю и при этом предпочтешь быструю смерть ее мучительному ожиданию. И что смерть тоже будет не из легких, если все это всплывет. – Да. Примерно так. Поэтому я пойду в Маккарран, убью агента и успею отравиться стейком до того, как спохватятся часовые. На моем месте должен быть ты, – сообщил он Реджи. – Все это из-за тебя. Но себе я доверяю больше, и поэтому… – Достаточно, – оборвал Пирс, пока Реджи, чувствуя, как сердце куском льда рвано бьется в ребра, пытался переварить услышанное. – Ты все припоминаешь мне стейк… Лучше озвучь мою официальную позицию по этому вопросу. Посмотрев на фрументария с недоумением, Джастин вздохнул: – Ты против. Говоришь, что это недопустимо, потому что ставит личные интересы выше интересов Легиона. Но я настаиваю, – заговорил тише и уже обращался напрямую к Пирсу. – Иначе все выйдет из-под контроля, мы в любом случае можем лишиться одного из агентов. У тебя контакты с Хабом, НКР и теперь еще и с Рино. Фрументарий Пик… Насколько мне известно, за годы службы в армии НКР он лишь трижды передавал действительно ценную информацию. Все? – он посмотрел на Пирса и, поразмыслив, протиснулся между шкафом и кроватью, подошел к комоду, взял последнюю грушу. – Я могу идти? Тут жарко и воняет. Оставлю дверь слегка приоткрытой. Отпустив курсора, Пирс дождался, пока стихнут его шаги. Повернулся к Реджи: – Все еще думаешь, что он это предложил, потому что ты ему не нравишься? Несколько секунд на обдумывание – и Реджи покачал головой. – Он все сказал верно. Ты должен быть на его месте. И будешь. Это уже мое решение, оно было принято давно. Правда, тогда я не предполагал, что это случится при подобных обстоятельствах. Я против, но не вижу иных вариантов. Что там Джастин пару дней назад говорил про альтернативы? Реджи ощутил почти физическую боль – будто от него отрезали сочащийся кровью кусок. Воображаемая стая бродячих псов поскуливала и пускала слюни в предвкушении. – Можно вопрос, сэр? – снова рассматривая безголового зверя в черном пятне на ковре, Реджи не стал дожидаться ответа. – Джастин… Он же не просто связной, да? У вас ведь с ним что-то другое… Что-то… личное. Верно? Помедлив, Пирс ответил: – Да, верно. И ты, наверное, хочешь, чтобы я рассказал? Реджи не успел понять, хочет ли он этого на самом деле. Вдруг там что-нибудь такое, что знать совсем ни к чему? Что-нибудь очень личное. Совсем личное. Такое, что даже представлять не хотелось, однако оно само полезло в голову. И среди обломков рушащегося мира вряд ли нашлось бы уже хоть что-то, что могло бы по-настоящему удивить. К счастью, при попытке вообразить курсора и фрументария в одной постели фантазия дала сбой и внутренний взор стыдливо подернулся пеленой. Опасения не оправдались. История молодого разведчика, который три года назад пересек реку Колорадо в сопровождении человека, наделенного относительной свободой действий и расширенными полномочиями, оказалась вполне невинной. За тем лишь исключением, что вдали от привычного уклада жизни Джастин продержался год. – Он поддался, – сообщил Пирс. – Совсем как ты. Только ты зависим от химии, а он стал зависим от азартных игр. Я должен был донести на него или просто убить. Найти замену. Но я этого не сделал. Я помог ему, и не скажу, что это далось нам легко. Но у нас было время, были возможности. С тобой, увы, ни того, ни другого нет. – Но как же?.. Вы говорили что-то про «свернуть шею». И про что-то еще… – Да, – непринужденно подтвердил Пирс. – Устин считает, что за два года он со мной расплатился и теперь может диктовать условия. Он неправ. Видишь ли, у любой свободы есть границы. Даже у моей. Иногда мне приходится действовать в обход правил. Решать проблемы нетрадиционными методами. Разумеется, в интересах Легиона Цезаря. Находить возможности там, где меня и быть не должно. Кроме того иногда я бываю… – он поджал губы, нахмурился. – Несдержан. А это может привлечь излишнее внимание. И мне нужен такой человек, как Устин. Кто-то, кто оценит ситуацию, нейтрализует последствия, окажет помощь в не самых простых обстоятельствах. Вроде тех, что сложились у нас сейчас. К моему великому разочарованию, они так сложились по твоей вине. И ты все исправишь. Не Устин. Ты должен был оказаться на его месте – и ты на нем окажешься. К сожалению… вот так. Пирс развел руками, а Реджи изо всех сил попытался увидеть в его лице хотя бы каплю упомянутого сожаления, однако увидел лишь ожидание. Фрументарий ждал реакции, каких-то слов. Но что сказать, как на все это ответить, Реджи не знал. – Ты молод, силен и прекрасно адаптируешься, – прервал Пирс затянувшуюся паузу. – Высоко ценишь собственную жизнь, способен нарушить правила, но при этом искренне предан Легиону. Тебе не хватает навыков, но какой-нибудь год по ту сторону Колорадо мог бы восполнить пробелы. Там же ты смог бы преодолеть свою зависимость, ведь нет наркотиков – нет соблазна. В нашем с Устином сотрудничестве немало нерешенных проблем. С тобой их не возникло бы. Однако… – Я понял. Вам жаль и все такое, – Реджи перебил, вышло грубо, но извиняться за это он не думал. – А если… То есть чисто гипотетически… Я могу отказаться? – Не можешь. В настоящий момент я твой непосредственный командир. У тебя вполне четкий приказ. Поверь, – от знакомой улыбки моментально взмокла спина, – лучше тебе подчиниться. Попробуешь улизнуть… – Джастин меня найдет. Он говорил. – Именно так. И молись, чтобы он нашел тебя до того, как это сделаю я. Расклад тебе ясен? Мир не устоял, не удержался. Обрушился вместе с планами, перспективами, надеждами на еще один шанс. Вместо четкой картины – мешанина из пыльных обломков. Не за что зацепиться, ничто не удержит. Ничто и никто. Едва совладав с собственным телом, Реджи кое-как кивнул: – Хорошо. Я… все сделаю. Как вы сказали. Выстрелю в голову капитану Кертису, потом себе. Чтобы все исправить. Да. Приказ понял, доминус. Только… у меня одна просьба. Самая последняя. Для меня это очень важно. Так же… как для вас был важен ваш дед. Можно ее озвучить? Во взгляде Пирса мелькнул интерес. – Говори, – велел он после недолгого раздумья. И Реджи, отрешенно уставившись в пустоту, начал говорить.

***

В Вестсайд он вернулся утром следующего дня. Не самым ранним – солнце успело взойти достаточно высоко, лавки открылись, местные жители уже вовсю шныряли по улицам. Охранник у входа пропустил без вопросов. Какой-то мальчишка, пробегая мимо, улыбнулся и сказал Реджи: «Привет», чем немало его удивил. Шон в это время наверняка спал. Или пил. Или чистил какой-нибудь трофейный ствол. Или ублажал себя, представляя, как расчленяет маленьких детей и сжигает заживо щенков. Или делал что-то еще в том же духе. Чем занимаются подобные ему ублюдки, оставшись наедине с собой, Реджи не знал и узнавать не стремился. Он глубоко вдохнул, облизнув пересохшие губы и постучал в ободранную дверь со следами когда-то висевшей на ней таблички. Услышал шаги по ту сторону, скрип половиц. Потянуло запахом чужого жилья, и… – Блядь! Шон не успел ничего предпринять – Реджи ему не позволил. Рывком вломился внутрь, захлопнул за собой дверь, осмотрел скромное убранство тесной комнаты. Серой, унылой, но, как ни странно, по-своему уютной. Приметил мягкий стул возле заваленного едой, бутылками и оружейными деталями стола. Направился туда. – Ну ни хуя себе!.. Ладно. Конечно. Конечно, проходи. Не стесняйся, будь как дома… Только Пита нет, и если ты… – Я в курсе. Я видел, как он ушел. Не глядя на бывшего рейдера, Реджи уселся, сгреб со стола бутылку пива. Внимательно ее осмотрел, обхватил ладонью горлышко, крутанул – сорванная крышка звякнула, упав на пол. Кожу царапнуло чувствительно, но не больно. – Нет проблем, – раздался напряженный голос Шона. – Угощайся, почему бы и нет. А чего ж руками? Мог бы… зубами отгрызть… – Заткнись. Задержав дыхание, Реджи сделал несколько глотков. Зажмурившись, выдохнул. Ничего особенного – он уже пробовал пиво когда-то. Вкус знакомый и необычный. Сладковато-горький, по-своему приятный. Подумав, Реджи отхлебнул еще и, пошарив взглядом по столу, взялся за пачку чипсов. – Угу. Разумеется, бери что хочешь. Можешь не спрашивать. Только, может, объяснишь, какого… – Питер надолго ушел? Помолчав, Шон ответил: – Без понятия. Час или два… Он к торгашам пошел, барахло кое-какое толкнуть. У нашего Мигеля бабки закончились. А ты… Какого черта ты сюда приперся? Что тебе нужно? И Реджи понял, насколько сложно это будет объяснить. – У меня проблемы, – выдал он и неловко икнул. Газы от пива встали поперек горла. – Очень большие проблемы. В квартире Шона не нашлось ковра с пятном, которое можно бесконечно долго рассматривать. Вернее, что-то похожее на ковер было, но оно целиком представляло собой одно сплошное пятно. Поэтому в поисках того, за что зацепиться взглядом, Реджи осмотрелся внимательнее. Заметил свернутый спальник под забитым досками окном. Подумал, что, видимо, на нем ночевал Питер. Попытался прикинуть, что еще здесь может принадлежать дяде Питу. Может, мотоциклетные очки? – А я тут при чем? – Бывший рейдер не торопился отходить от двери. – Я к твоим проблемам отношения не имею. – Да неужели? Реджи едва не подавился очередным глотком, утер губы, уставился на Шона. Пытался сообразить, что бы еще сказать. Заранее разговор не продумал. Просто не получилось – мозг отказывался работать в нужном направлении. – У меня есть сутки. Всего одни сутки. Больше я выпросить не смог. Завтра с утра… все это закончится. Так или иначе. И мне нужна помощь. Срочно. Шон потоптался у дверей, зыркнул по сторонам, задержался на стареньком ПП, лежащем на табуретке возле кровати. – Оу, – тихо присвистнул. – То есть… Вот аж насколько большие проблемы? Реджи кивнул: – Настолько. И ты мне поможешь. – Это… это… с хера ли? – С того, что ты мне должен. – Должен? – слегка поросшее щетиной лицо вытянулось. – Ну-ка, напомни, какого, блядь, хера я тебе вдруг задолжал? Реджи отыскал взглядом часы на стене. Смотрел на них недолго, после чего сообщил: – Такого, что я тут уже почти три минуты, а ты все еще не сдох. За кривой усмешкой скрывалась встревоженность. Реджи видел, как Шон все время посматривает на ствол. Можно было бы успокоить мерзавца, сказать, что пришел с миром и исключительно поговорить, но торопиться с этим не хотелось. Наблюдать, как бывший головорез косится по сторонам, облизывается и сжимает кулаки, было почти приятно. – Ты только подумай, – медленно выговорил Шон. – Я аж чую, как запахло охуенной выгодой… – Окей, – пожал плечами Реджи, прожевал чипсы и сделал еще глоток. Показалось, что начало шуметь в голове, но это, должно быть, просто нервы. Он своими глазами видел, как пиво пьют другие – и не по одной бутылке за раз. При этом вроде бы не пьянеют… Или дело не в пиве, а в том, насколько организм к нему привык? – Окей, – повторил он. – Чего ты хочешь? В обмен на свою помощь. В этот раз Шон размышлял по-настоящему. Довольно долго – Реджи успел допить, поставил пустую бутылку на стол, снова захрустел чипсами. Аппетита не было, но телу нужна энергия. Телу и мозгу, который вскипал от непривычной активности. – Ты это все всерьез? – наконец тихо и, кажется, без насмешки поинтересовался Шон. – То есть вот прямо… Пришел сюда и просишь меня помочь? А ты уверен? Ты уверен, что… типа… что вот конкретно я тебе нужен? Может, скажем… дядюшка Питер? М? – Нет. Не Питер. Он не поможет, он… снова все сделает по-своему, и будет только хуже. Ты, – он кивнул Шону. – Я никого здесь не знаю. Я вообще… Я вообще ничего тут не знаю. Как вы тут живете? Как делаете… что-то. Что угодно. Я понятия не имею. А ты имеешь. – Ага. Так. Вроде начинаю въезжать, – видимо, что-то для себя решив, Шон все же рискнул пройтись по комнате. – Давай-ка сначала ты скажешь, чего тебе надо. А там уже поглядим. И без резких движений, идет? Редж, кроме шуток. Если ты приперся, чтобы… – Я ничего тебе не сделаю, – перебил Реджи. – Но и ты не дергайся. Попытаешься схватиться за ствол… Помнишь, ты меня спрашивал, сколько? Скольких может одолеть в бою один легионер? Я ответил, что сам мог бы справиться с пятью. Так вот. С тех пор ничего не изменилось. Только сейчас я не под кайфом, меня не ломает и на мне нет ошейника. А ты здесь вроде как один. Мы поняли друг друга? Шон хмыкнул, однако вслух произнес: «Поняли». В голове у Реджи пронеслось, что, пожалуй, Пирс и сейчас мог бы быть доволен. Доволен тем, как не только ложью и притворством, но и напором, прямым угрозами ни на что не годный рекрут все же добивается своего.