И пусть боги не вмешиваются

Пятьсот крышек. Сумма прозвучала как окончательный приговор. Пятьсот – и это при условии, что парню, промышляющему изготовлением поддельных документов, дадут хотя бы пару суток на выполнение заказа. А если срочный, то придется доплатить, и где взять эти самые крышки, Реджи понятия не имел. Все, что у него было, – это один аурей, когда-то подаренный Пирсом. – Мы их не используем как деньги, – зачем-то сказал он, продемонстрировав Шону монету. – Расплачиваемся динариями, а это обычно или награда за что-то… или память. О чем-то. Бывшему головорезу было плевать на тонкости. Один аурей – это сотня крышек, и точка. Шон поинтересовался, не завалялся ли у Реджи еще десяток таких монет. Разумеется, ничего подобного у него не завалялось. – Тогда прости, приятель, но дело дрянь. За просто так тут ничего не делается. – Варианты, – Реджи, допивая вторую бутылку, надеялся, что в его голосе звучит надежда, а не мольба. – Любые. Что угодно, как угодно… Где можно достать чертовы крышки? Шон не сразу, но включился, предлагал варианты. Начиная от самого простого и доступного – обратиться к Питеру и выложить все как есть, заканчивая сложным, сопряженным с риском для жизни и здоровья. – Этих обдолбаных мудаков у нас полный Саут-Вегас. Вооружены до зубов. Пяток завалишь – считай, бумажка у тебя в кармане. Уверен, Ральф и на обмен подпишется. Хоть курьером, хоть охранником через посты пройдешь. Никто и слова не скажет. Вот только если в лапы к тем отморозкам угодишь, тебе наша база охуенным курортом покажется. Реджи не знал значения слова «курорт», но слышал его раньше. Упорно ассоциировал с чем-то комфортным и приятным. Вспомнив лагерь «Гадюк», он в очередной раз себя одернул. Шон нужен ему живым. Пока. – А ты? – рискнул он спросить. – Ты можешь помочь с деньгами? Ему не рассмеялись в лицо – и на том спасибо. Хотя широкая ухмылка на роже бывшего рейдера все-таки расцвела. – Делать мне не хер, – выплюнул Шон. – Бабло девать некуда, как же… – Варианты, – Реджи смотрел на него в упор и не знал, что еще сказать, с какой стороны подступиться. – Еще. Любые. Кроме Питера. Кроме «Чертей». – Эк тебя прижало, а, – Шон усмехался, масштабов не понимал, да и не был в курсе подробностей. Впрочем, даже если бы его посвятили, он вряд ли он смог бы осознать их целиком. Реджи и сам до конца еще не все осознал, но это уже не имело значения. Привычный мир рухнул, полученный приказ пошел вразрез со всеми установками, всеми убеждениями, что взращивались годами. Он не мог предать Пирса, не мог предать незнакомого агента из лагеря «Маккарран», не мог совершить поступок, который поставит под удар интересы Легиона Цезаря внутри армии НКР. Мир рухнул, но ось, вокруг которого он был возведен, оставалась целой. Не сломалась. Даже не треснула. И подобного рода дилеммы Реджи никто не научил решать. Единственно, что он мог сделать, – это попытаться избежать решения. Любыми возможными путями добраться туда, где между ним и Пирсом встанет Легион. А дальше уже будь что будет. – Предположим… – протянул Шон, пока Реджи раздумывал, не открыть ли еще бутылку. – Просто предположим, что крышки я достать могу. И что мне с того? Только не заливай про «ты еще не сдох» и прочую херню. Если тебе так яйца прищемило, что ты ко мне приперся, то давай не выебывайся. – А чего ты хочешь? – в голове все-таки шумело, тело расслабилось, и даже нервный озноб, пробивший поначалу, к этому моменту отступил. Алкоголь действовал иначе, чем морфин, но в чем-то эффект, пожалуй, был схож. – Варианты… – Вот прямо любые? – осведомился Шон. Потянувшись к последней целой бутылке, Реджи на секунду замер, затем кивнул: – Член свой в штанах держи. Об остальном можем говорить. – О, ну началось. Началось, да? Пошли условия, оговорочки… – Шон будто бы развлекался. Неуклюже и наигранно – это было слышно в голосе, заметно в выражении лица. – А что? Не нравятся условия? Ладно, – Реджи выдохнул и почувствовал, как сдавило виски. – Тогда… без условий. Хочешь так? Да? Хорошо. Похер. Как скажешь. Только… Он умолк, потому что ухмылка исчезла. Брови съехались, взгляд стал жестким – на этой небритой роже уже и раньше появлялся такой. – Ты что, блядь, ебнулся вконец? Или… Знаешь что? Поставь-ка бухло на место. Реджи не ожидал, что бывший рейдер решит приблизиться, но тот приблизился. Выдернул бутылку, со стуком водрузил на другой конец стола. Заглянул в глаза: – Ты за кого меня, мать твою, держишь? Ты… вообще хоть в раз в своей жизни что-нибудь крепче газировки пил? Он не помнит, понял Реджи. Мелочи, детали, из которых складывались три незабываемых месяца боли, унижений и морфинового тумана, этот ублюдок просто не вспомнил. Или же ничего о них не знал. – Виски пил. Один раз. Тогда, у вас… – Десять капель, с перекошенной рожей, ага, – с этими словами Шон что-то сгреб со стола, сунул в карман. Огляделся. – Я сейчас ствол возьму. Просто возьму ствол, окей? Без ствола на улицу не выйду. Сходим прогуляемся. Реджи моргнул, и вместе с этим, кажется, чуть сдвинулась минутная стрелка часов. – Прогуляемся? А куда? – Куда… куда-куда… – неожиданно Шон снова повеселел. Из-под подушки вытащил пистолет, проверил магазин, передернул затвор, сунул под ремень. – Щеночков тебе покажу. Реджи нахмурился: – Что? Каких еще щеночков? Кашлянув в кулак, Шон издал какой-то сдавленный звук, нос потер. – Дурень, – выдохнул с улыбкой от уха до уха. – Дурнем был, дурнем и остался. Только спеси, смотрю, все ж таки поубавилось… Вставай. Пошли. Проветришься заодно. С минуты на минуту Пит вернется, а ты вроде видеться с ним не хотел. Он был прав. Пересекаться с Питером сейчас, когда все, абсолютно все повисло в воздухе и вот-вот упадет прямо на гудящую, слегка потяжелевшую от пива голову, было ни к чему. Чуть позже – может быть, и то лучше бы избежать. Рухнувший мир потянул за собой слишком много всего, включая сочувствие к Питеру Максвеллу, обязательства перед Пирсом и желание разрешить всю эту ситуацию. Пусть она здесь, в Нью-Вегасе, как-нибудь разрешается сама.

***

Молодая беспородная сука ощенилась не больше недели назад. Ее детеныши, еще слепые, пухлые, пахнущие псиной и подкисшим молоком, с тихим писком возились на грязной подстилке, сопели в почти голый собачий живот. – Щеночки, – раздался голос Шона, и Реджи затормозил. Увидел, как дворняга ткнулась мордой в свой выводок, прошлась по щенкам языком. Удивительно, что их, упитанных и сравнительно чистых, до сих пор не сожрали какие-нибудь бомжи. В десятке шагов от собачьего семейства Шон остановился, уставился себе под ноги – на плотно уложенную крышку канализационного коллектора. – Вот тут, – палец с расплывшейся наколкой на фаланге указал вниз. – Он где-то там, со своими дружками-обдолбышами. Вытащишь его, отведешь к тем фермам, что я показывал. Вроде несложно, а? «Он» – Реджи уже знал, о ком идет речь. Парень примерно его возраста. Чуть ли не единственный из всей банды, кто не пытался причинить вред пленному легионеру. Странноватый… или просто не очень умный. Надо быть глупцом, чтобы на полном серьезе спрашивать, где можно записаться в Легион. Особенно будучи тощим вонючим рейдером, чья кожа исколота татуировками. – Мы с этим мелким мудаком вместе свалили, – объяснял Шон по пути сюда. – То, что Дрю и баба его с собой не уволокли, мы прихватили. Но этот говнюк меня кинул. Наркоту забрал, стволы забрал, крышки последние прихватил – и съебался. Я его выследил, спустился – а там у него уже с полдюжины корешей. Вломили мне хорошо, аж ребра трещали. Рожу запомнили… Этот сукин сын вылезает, лишь когда я на воротах торчу. Близко не подходит. Знает, что если встречу – все кости на хер переломаю, а я затрахался его караулить. Почти забил. – И чего ты хочешь? – Реджи, чья голова к этому моменту уже просветлела, все еще пытался понять, куда и зачем его ведут. – Чтобы я ему все кости переломал? – Не-е. Мне этот пиздюк живым нужен. Уверен, у него схрон где-то имеется. Вряд ли все спустил, а если и спустил… Кости ломать буду я. Бабло будет – и хорошо, тебе ж самому оно на руку. Не будет… – он сплюнул и в последний раз затянулся сигаретой, от дыма которой Реджи надоело отмахиваться. – Не ссы. Ты свое по-любому получишь. – Гарантии? Бывший рейдер хохотнул: – На слово верь, умник хренов. Он уже не дергался, не следил исподтишка за каждым движением, но нервозность все еще витала в воздухе. Может, ее источником был Шон, а может – и сам Реджи. Сложно понять, когда и вокруг, и внутри творится черт знает что. – Так он ведь запросто меня узнает. – Так в этом же, блядь, вся соль! Он тебя узнает, уж будь уверен. Он о тебе только и болтал, когда ты в Рино свалил. Весь мозг проел к черту… – он притормозил возле широкой прорехи в ограждении Вестсайда. – Вон там, возле самых гор, видишь? Штуковина торчит. На стоячий хер похожа. Вот туда его волоки. До «стоячего хера», который, скорее всего, представлял собой древнее зернохранилище, навскидку было не больше трети мили. Отсюда дорога казалась чистой и безопасной – несколько почти целых зданий выглядели необитаемыми, на запад неспешно двигался военный патруль НКР. – Ты только сильно к горам не сворачивай, – предупредил Шон. – Там касадоров в это время года тьма. А на касадора наткнуться – это тебе не с республиканскими солдатиками в войнушку играть. Встречал хоть раз касадора? Касадоров Реджи ни разу не встречал, даже не знал, как они выглядят. – Это такое здоровенное дерьмо, – доходчиво объяснил Шон. – Оранжевое. Летает. И жало размером с… с… Вот такая, короче, херня, – взмахнул руками, – из жопы торчит. Я как-то видел мужика, которому брюхо этой херней проткнули. Дохлого мужика. Теперь, с головой, полной воспоминаний о рейдерах и ценной информации о касадорах, Реджи разглядывал крышку канализационного коллектора. Шон, стоя на ней, снова закурил. Вроде о чем-то задумался. – Может, отойдешь? – предложил Реджи в конце концов. – Я все понял. Вали к фермам. Я его найду и приведу. – Живого, – напомнил Шон, делая шаг в сторону. – И про меня раньше времени не сболтни. Реджи пообещал, что не сболтнет. В подземных лабиринтах, куда он спустился по крепкой металлической лестнице, было прохладнее, чем наверху. Прохладнее и свежее – едва ноги встали на твердую поверхность, откуда-то потянуло сквозняком, кожа покрылась мурашками. Вместо ожидаемой темноты – узкие бледные лампы под полукруглым сводом широких туннелей. Поросшие пыльной паутиной, горящие через одну, но достаточно ярко. По стенам вились толстые, местами надорванные и связанные в неопрятные пучки провода, наверняка ведущие к запрятанной где-нибудь ядерной батарее. Стоило пройти шагов двадцать, как в лицо пахнуло мочой и чем-то тухлым. Не трупом, скорее – испортившейся едой. Так воняет от помоек на территории Фрисайда, которые неделями никто не удосуживается убрать. В центре первой развилки обнаружился широкий бетонный столб, и еще три туннеля вели в разных направлениях. Наверняка построены до Великой войны и тянутся на многие мили. Заблудиться здесь раз плюнуть, а Шон успел рассказать не только про бомжей и наркоманов, но также про бочки с радиоактивными отходами, которые кто-то когда-то скинул сюда. И про диких гулей, слухи о которых доходили до поверхности. «Дикари» не пугали. В конце концов, это не когти смерти, а всего лишь люди. Бывшие люди – обезумевшие, почти утратившие человеческий облик, весьма живучие. Однако в большинстве своем – слабые и истощенные. Нападают хаотично, не используют оружие, не носят броню. Значит, с ними нетрудно справиться без ствола. Ствол вообще лучше в руки не брать – от пальбы в туннелях запросто можно оглохнуть, не говоря уже про рикошет. Чтобы не терять время, Реджи исследовал крайний левый туннель, шагал по нему недолго, ткнулся в тупик. Едва не всполошил стайку гигантских крыс, пировавших на груде отходов. Приближаться не стал, но издали приметил, как одна из них волочет по полу что-то сильно смахивающее на кусок подгнившего торса, с торчащим из него позвоночником и культями на месте отгрызенных рук. Второй туннель привел к еще одной развилке, заодно и бочки нашлись. Может, как раз те самые, про которые говорил Шон. А может, кто-то решил окончательно превратить коллекторы под Вестсайдом в ядовитую свалку. Так или иначе, лучше к бочкам не приближаться и в то, что из них вытекает, не наступать. К тому моменту, как удалось добраться до людей, алкоголь выветрился полностью, сознание вновь стало ясным. Вопрос, какого черта он делает, Реджи старательно гнал прочь. О том, куда себя девать, если ничего не получится, тоже старался не думать. Времени на размышления было достаточно, и от принятого решения еще не поздно отступить, однако делать этого он не планировал. Собирался довести начатое до конца. Сколько осталось времени? Часов двадцать? Меньше? Минувшим днем он окончательно понял, что не всегда обязательно уметь хорошо врать. Иногда достаточно просто сказать нужную правду. Преподнести ее так, чтобы собеседник все принял и согласился пойти навстречу. Особенно если собеседник не понаслышке знает, каково это – долгое время растить в себе ненависть и жажду мести, а потом встретиться с их объектом лицом к лицу. Шон был последним в очень коротком списке того, чем Реджи жаждал бы поделиться с Пирсом. Но он поделился – и выиграл сутки. Значит, все оказалось не зря. Первые же люди, которых он встретил в запутанной системе подземных туннелей, велели ему убираться к чертовой матери. Двое наемников охраняли решетчатые ворота, за которыми горели прожектора и велась бурная деятельность. Вполне мирная и цивилизованная. Бродили мужчины и женщины в рабочих комбинезонах, таскали доски, ящики, чем-то наполненные мешки. С омерзительным скрежетом проволокли по каменному полу огромную металлическую клетку. Реджи заверил, что непременно уберется, но будет рад, если ему подскажут, где здесь ютятся наркоманы и бездомные. Проигнорировал брезгливый взгляд, которым его окинули с головы до ног. Даже сдержанно поблагодарил, когда, помедлив, крупный детина с повязкой на глазу указал направление. Еще год… Ну или два. Может, три – но не больше. Три года максимум – и такие, как этот здоровяк, перестанут считать себя хозяевами в Вестсайде. И во Фрисайде. И в Нью-Вегасе вообще. Когда рядом с ними окажется кто-то наподобие Реджи, они будут смотреть в пол, избегая любого неловкого движения или неосторожного слова, в котором новые хозяева могут случайно обнаружить провокацию. Реджи верил в то, что пройдет лишь несколько лет – и эти туннели, как и все над ними, преобразятся. Во всяком случае, от бомжей и наркоманов уж точно не останется ничего, кроме, быть может, отдельных фрагментов. На радость коллекторным крысам и прочему плотоядному зверью. Пока же они здесь, к сожалению, были. И бомжи, и наркоманы, и проститутки всех мастей, которым под солнцем места не нашлось. Едва Реджи вышел на звук голосов, как к нему подскочила налысо обритая девчонка, предложила на выбор винт, психо, баффаут или себя. На уложенных вдоль стен матрасах валялись обмотанные грязными лохмотьями тела. Сбивчиво и громко трещало радио, пахло жареным мясом, табачным дымом, перегаром, потом… Временами и вовсе несло, будто из общего сортира, и народу здесь скопилось прилично. С десяток человек Реджи насчитал сразу, и чем дальше продвигался, задевая ногами пустые консервные банки, наступая на пустые упаковки из-под еды и втоптанные в пол газеты, тем оживленнее становилось местечко. Неужели они действительно тут живут? Интересно, что связывает между собой этих людей? Если один из них будет атакован, вступятся ли другие? Скорее всего, не вступятся, но проверять особо не тянуло. Лицо Дерила представлялось расплывчатым бледным пятном с кругами воспаленных прыщей на лбу и подбородке. И образ не становился четче, сколько бы Реджи ни напрягался. Разве что татуировки он помнил хорошо, присматривался к любому, кто хоть примерно подходил по возрасту и комплекции. Не видел, не узнавал и в какой-то момент даже испугался – а вдруг его здесь больше нет? Вдруг он ушел или умер, а Шон не знает, ждет. И если все сорвется, то крайне сомнительной сделке наступит конец? Когда Реджи в третий раз тормознули и предложили купить химию, он вдруг сообразил, что все эти отбросы говорят с ним на одном языке. А значит, можно попробовать открыть рот и спросить. Ведь чуть раньше, с охранниками, сработало… – Я приятеля ищу. Его Дерил зовут. У него еще татуировки. Вот здесь, – провел пальцами по шее и уставился в нетрезвые глаза полноватого лысеющего типа. – Тут есть такой? С первого раза не вышло. Со второго тоже. Но стоило Реджи отойти от очередного торговца дурью, как чернокожий парень, лет пятнадцати, с выбеленными кудряшками волос и кольцами в обоих ушах, преградил путь. – Я знаю, кого ты ищешь, – сообщил, глядя снизу вверх. – Если я скажу, где он, что мне за это будет? Реджи поразмыслил. – А чего хочешь? – спросил. – Крышек, конечно. Сотню дашь? Я тебя прямо к нему и отведу. – Сотню? – Реджи хоть и не разбирался толком в этой абсурдной крышечной системе, но слово «сотня» определенно звучало как перебор. – У меня нет. Хочешь… Хочешь мой ствол? С пистолетом он расстался бы охотнее, чем, скажем, с ножом. Но парень усмехнулся, развернулся боком. – У меня и свой есть, – сообщил, демонстрируя рукоять револьвера, выглядывающую из-под потертого ремня. – А что у тебя еще есть? Может, винт? Или психо? У Реджи не нашлось ни того, ни другого. Возникла идея, и он полез в задний карман, нащупал там монету, вздохнул. – Вот что есть, – вытащил и показал аурей. – На сотню потянет. Расставаться с ауреем было жалко. Но с другой стороны, это «подарок» Пирса, побывавший в руках у Максвелла, проделавший путь от Рино до Нью-Вегаса. Он вызывал слишком много ассоциаций. Не все они были приятными. – О, – парень подался вперед. – Это же из Легиона, да? Я такие только раз видел. Тут у нас чаще другие, мелкие. – То динарии, – пояснил Реджи. – А это аурей. Он больше и дороже. Ну так что? Берешь? Э нет, – сжал кулак, едва смуглая рука потянулась к монете. – Сначала отведи, потом рассчитаемся. Сколько осталось? Часов восемнадцать? Находясь под землей, сложно следить за временем, не видно положения солнца, ничего толком не понять. Но казалось, что он уже провел тут целую вечность, хотелось поскорее выбраться на воздух и как-то закончить… закончить вот это все. – А откуда я знаю, что ты меня не обманешь? – парень прищурился, уставился с подозрением. – А откуда мне знать, что ты сам не врешь? Парень улыбнулся: – И то верно. Ладно, пойдем. Только если обманешь… У меня тут друзей полно. – Очень я боюсь твоих друзей, – фыркнул Реджи, но тут же поспешно добавил: – Не переживай. Не обману. Проводник оказался проворным. Реджи едва поспевал за ним, лавируя между пустыми коробками, деревянными ящиками, местными обитателями и их свернутыми в рулоны матрасами. Пытался запоминать дорогу – хотя бы приблизительно. Туннели казались одинаковыми, толковых ориентиров не было. Звучно скрипнувшая металлическая дверь вывела к ржавой лестнице, зигзагами уходящей куда-то еще ниже. Вместо отсутствующих ступенек – доски, примотанные веревками к местами погнутому, местами и вовсе сломанному каркасу. – Не бойся, – бросил парень, увидев, что Реджи рассматривает конструкцию с большим сомнением. – Выглядит дерьмово, но держится крепко. Давай, почти пришли. Они там внизу с дружками сидят. Старые технические помещения заняли. У них там типа банда, этот Дерил… Он недавно появился. У него многие местные сейчас химию берут. – И ты? – спросил Реджи, осторожно спускаясь следом. – Я? Ну… иногда. Но вообще я с ними не особо лажу. Я им… не очень нравлюсь. Спустившись на еще один пролет, Реджи все-таки спросил: – А ты здесь давно живешь? – Давно. С детства. Раньше с мамкой жил, но она умерла, теперь я один. Ступенька скрипнула под ногой, конструкция качнулась, Реджи рефлекторно вцепился в перила, ощутил кожей холодный шершавый металл. – Ну а… а как ты тут живешь? Как тут вообще можно жить? Тут же… грязно. И есть, наверное, что-то надо. – Мне хватает, – парень притормозил перед прорехой в ступенях, которую никто не удосужился прикрыть. – На еду и на химию. А если крышек совсем мало, я могу наверх выбраться. Там есть чем поживиться, меня местные не гоняют. – И ты не думал переселиться наверх? Они добрались до конца лестницы, нырнули в неожиданную темноту. Мысль о том, что этот шустрый пацан может запросто привести в ловушку, Реджи все-таки посетила, и он от нее отмахнулся. Засада подростков его беспокоила меньше всего на свете, да и если что посерьезнее, то он справится, не впервой. – Наверху вкалывать надо, – раздалось сбоку. – Мне и тут неплохо. Как заработать – всегда найду. А ты сам-то откуда? Из Фрисайда, наверное? На фермерского сынка не похож. Реджи открыл рот, подумал, закрыл. Подумал еще раз. После чего ответил: – Я из Аризоны. Шаги, металлический лязг, скрежет – и желтая полоска света скользнула по полу. – И чего в Аризоне? Лучше, чем здесь? Там же Легион! – Ну да, – ответил Реджи. – Там Легион. И там лучше. На фоне полоски света мелькнул силуэт. Белое пятно качнулось из стороны в сторону. Из-за темной кожи самого парнишку едва можно было различить. – Ага, лучше. Так я и поверил... Вон там они, – он сдвинулся, давая Реджи возможность выглянуть за дверь. – Теперь гони монету… Стой, так ты и правда оттуда? И монета у тебя поэтому такая? Или ты ее где-то здесь раздобыл? – Забей. Подойдя ближе, Реджи выглянул в туннели, увидел впереди заслон из мешков с песком. Чуть дальше – несколько человек. Пятеро стояли на виду, Дерила среди них с такого расстояния видно не было. Выходить к ним и поднимать ненужный шум, если вдруг его там узнают… А Дерил точно узнает – в этом сомнений нет. – Ну давай, – его проводник перетаптывался рядом. – Мы же договорились. – Да… да, конечно, – Реджи снова полез в карман, остановился. – Так, слушай. Сделай для меня еще одну вещь. Тогда я тебе не только монету, но и ствол отдам. Не нужен будет – продашь. Купишь себе… какую-нибудь наркоту. По рукам? Парень скреб макушку, задумчиво мычал. С нотками сомнения уточнил, а правда ли Реджи и Дерил являются друзьями. Вряд ли поверил, но в итоге, видимо, все же соблазнился бонусом в виде ствола. Стоило ему скрыться, как Реджи отступил в черноту и стал ждать.

***

Сколько осталось? Часов пятнадцать? Время неслось стремительно. Солнце бежало по небосклону, соскальзывало к западу, вот-вот грозилось упасть за ощерившийся горными пиками горизонт. Наступил вечер. Теплый, золотистый, душный вечер в Вестсайде, куда Реджи вернулся взвинченный, проголодавшийся и мучимый самыми дурными предчувствиями. Без аурея, без своего пистолета – зато с какими-никакими деньгами и чужим стволом. С Дерилом все прошло гладко. Слишком гладко – даже не верилось, что судьба и тут не уготовила подвоха. Парень с обесцвеченными кудряшками что-то придумал, что-то сказал. Привел бывшего рейдера прямо туда, под лестницу. Смылся сразу, как только Реджи протянул ему ствол и монету. Протянул свободной рукой – другой сдавливал чужое горло, чтобы из него ни звука не вырвалось. Всей массой собственного тела вжимал приглушенно хрипящего, извивающегося Дерила в стену, заодно отмечая, что за год тот явно поправился и окреп. – Ну привет, Дерил, – поздоровался, едва наверху стихли торопливые шаги. – Не ждал? Дерил его, само собой, не ждал. Полузадушенный, с выпученными глазами, белки которых сверкали в темноте, кашлял и матерился, поднимаясь с пола, куда Реджи показательно и бесшумно его «уронил». Таращился так, словно увидел призрака, головой мотал, отказывался поверить. Что-то спрашивал, о чем-то просил… Реджи едва слушал, стремясь побыстрее увести этого парня подальше от его дружков. Сообщил, что прикончит каждого, кто попытается встать на пути, но пообещал, что самому Дерилу не причинит вреда, если тот воздержится от опрометчивых поступков. А если нет – вбитый между позвонками нож не лишит его жизни, но вряд ли кто-то из местных врачей сможет вернуть ему способность ходить. – Я же тебе ничего не сделал, – твердил Дерил, топая на шаг впереди, показывая дорогу к выходу и нервно зыркая по сторонам. – Редж, ну твою мать… Я ж тебя и пальцем не тронул. То есть… я тебя немного потрогал, конечно, но ты тогда в отключке был, и я… – Захлопни пасть, – не хотелось ни слушать, ни даже смотреть лишний раз. Однако Реджи смотрел: если чуть не обгадившийся кретин попытается сбежать, придется догнать и пресечь. И при этом случайно не убить. – Куда? Куда мы идем? – оказавшись наверху, Дерил крутил головой, щурился от света, в лицо посматривал коротко, исподлобья. – На хрена? Реджи?.. А почему… Почему ты вообще живой? Почему здесь? Как? – Захлопни, на хрен, пасть. Или я сам тебе ее захлопну. Зубы не соберешь. – Слушай… Но ведь я тебя не трогал, да? Блядь, да ни разу же! Отыграться хочешь? Ну еще бы! Я б тоже хотел… Но почему я? Разве я должен отвечать за других? Разве один должен отвечать за всех? Как ты вообще меня нашел? Тут еще кое-кто из наших шляется. Хочешь скажу? Хочешь? Спорю, к нему у тебя счеты покрупнее будут… Редж?.. Когда в третий раз вместо «захлопни пасть» Реджи вздрогнул и резко остановился, Дерил сжал губы и всем своим видом дал понять, что больше не произнесет ни слова. Это радовало. От всего происходящего пока еще не тошнило, но наверняка вот-вот начнет. До зернохранилища они добрались быстро. Никто не одернул, не тормознул по пути. Никакой касадор не атаковал. Шагая через поросший сухой травой пустырь, Реджи надеялся заранее приметить этих тварей вдалеке, у гор. Несколько раз видел движение, но, щурясь от заходящего солнца, мог распознать только перекати-поле и крошечные человеческие фигурки. Если там бродят люди, значит, касадоров быть не должно. – У тебя деньги есть? – поинтересовался он, когда до зернохранилища было уже рукой подать. Молча ссыпал в карман крышки, сунул пару энкаэровских купюр, которые Дерил без лишних вопросов отдал, как раньше отдал магнум и спрятанный за голенищем выкидной нож. И, едва из-за обгоревшей постройки, бывшей некогда жилым домом, к ним, широко ухмыляясь, вышел Шон, Дерил шокированно ахнул, машинально схватился за пустую кобуру. И смешно, и жалко. Мысль о том, что стоило попробовать выбить нужную сумму из этого перепуганного куска дерьма, прибежала с фатальным опозданием. Да и что потом делать с крышками, к кому обращаться и что говорить, Реджи не представлял. Дальнейшая судьба Дерила его не беспокоила. Волновало только время – когда он покидал заброшенное ранчо, оставив Шона наедине с его жертвой, солнце уже светило с запада. Часа четыре вечера. Может, даже ближе к пяти. – Привет. Ты здесь теперь живешь? Оторвавшись от наблюдения за расползающимися по земле тенями, Реджи увидел пацана. Мелкого – судя по ломающемуся голосу, лет тринадцати, не больше. Он стоял в двух шагах, держал в руках свернутый журнал, пялился открыто, с интересом. – Нет, – Реджи качнул головой. – Просто жду кое-кого. – Давно ждешь. Я тебя уже не в первый раз тут вижу. Как тебя зовут? Реджи огляделся. Надеялся среди ошивающихся тут местных увидеть Шона, который обещал вернуться, едва уладит все дела. Или Питера, выходящего из-за угла, например, вон того явно пустующего здания. Питера при случае нужно будет заболтать, успокоить. Отправить куда-нибудь подальше, чтобы он снова не влез и не испортил все. Но пока его отсутствие лишь нервировало – Реджи предпочел бы точно знать, где сейчас носит дядю Пита, чем он занят и что происходит в его голове. Может, до него уже добрался Джастин?.. Реджи дважды подумал об этом. Прислушался к себе. Неприятно, тяжело, но терпимо. Запомнится надолго, будет тревожить чувством вины и ощущением какой-то глобальной, вселенской несправедливости. Однако не сломает и не убьет. – Реджи, – представился неохотно, когда мальчишка повторил вопрос. – А меня Кайл. Я тут с братом живу… То есть он мне не совсем брат, мы не родные. Но как братья. Его зовут Гектор, ему почти десять, я за ним присматриваю. А тебе сколько? – Семнадцать, – процедил Реджи. – Слушай, Кайл, я тут немного… занят. Будет здорово, если у тебя найдутся другие дела. – Ты тут уже часа два торчишь, ничего не делаешь. Тебе не скучно? Хочешь посмотреть мой комикс? Еще раз оглядев улицу, Реджи вздохнул. – Что за комикс? – Взяв и развернув журнал, хмыкнул: – А, про Грогнака и НеМирмику… У меня такой был. Судя по разочарованному мычанию, Кайла его слова расстроили. – Значит, не купишь… – протянул он. – Тогда давай назад. – А ты продать хотел? – удивился Реджи, но уточнить ничего не успел. Возле ног скользнула тень. Звука шагов он не услышал, но на движение среагировал, стремительно обернулся. Едва не выронил журнал, уставился на собственное отражение в черных очках – вытянутое и искаженное. – Заводишь новых друзей? – Сэр?.. – Привет, мистер, – Кайл подошел сбоку, потянул комикс, и Реджи с трудом разжал пальцы. – Ты его тут ждал? – Ты кого-то ждал? Реджи метнул взгляд на мальчишку, затем снова на Пирса. Отступил на шаг. – Мистер, хотите купить комикс? Всего двадцать крышек. Ну… или пятнадцать. Он не очень новый, но все страницы целые. Кайл настойчиво пихал журнал в руки Пирса, и тот неторопливо снял очки, молча взял, пролистал. – Гектору через два дня будет десять, – Кайл понизил голос, обращаясь к Реджи. – Этот он уже сто раз читал. Хочу продать, купить ему новый. – Подарок для твоего друга? – в голосе Пирса не было заинтересованности, однако комикс он возвращать не спешил. – Двадцать крышек, говоришь? – Да. Или… или пятнадцать… Пожалуйста, мистер, купите. Больше никто не берет. Даже Мигель. Реджи встревоженно вертел головой, мысленно молясь всем богам о том, чтобы ни Шон, ни Питер сейчас не объявились на сонной вечерней улице. Не подошли сюда, не сказали: «Привет, мистер» или что-нибудь еще, после чего останется только два варианта: либо бежать, либо стрелять. Из магнума, щедро «подаренного» Дерилом. И непонятно в кого. Неожиданно тихо звякнуло, сверкнуло в лучах заходящего солнца. – Но это не крышки, – Кайл разглядывал монеты в ладони фрументария. – И тут выйдет больше, чем двадцать. – По двадцать крышек за один динарий, – подтвердил Пирс. – Бери смелее. У меня есть еще. – Сэр… – напрягся Реджи. – Это деньги Легиона. Вы из Легиона, мистер? Реджи сглотнул, поджал губы. Почему-то со страхом подумал, что сейчас прозвучит честный ответ. Пирс ведь склонен порой оценивать риски как-то слишком уж… по-своему. А потом столь же по-своему разбираться с последствиями, которых легко можно было бы избежать. Однако, видимо, обстоятельства были не те. Фрументарий лишь улыбнулся шире: – Ну что ты. Я обычный курьер, много путешествую. Так ты продашь мне свой комикс за два динария? Кайл помялся, подумал и расцвел. Сгреб монеты, в светло-серых глазах зажегся огонек торжества. – Теперь иди, – кивнул Пирс. – Порадуй своего друга. – Спасибо! – мальчик развернулся, зацепив Реджи краем просторной рубахи. – Спасибо, мистер. Увидимся! – Очень может быть, – пробормотал Пирс ему вслед, после чего посмотрел на Реджи. – Что? Славный парнишка. Мог бы стать достойным воином. Но не станет. Вряд ли он вообще проживет достаточно долго, чтобы стать хоть кем-нибудь. Как и весь этот биологический мусор, – окинул взглядом улицу, – от которого меня уже порядком тошнит. Реджи наконец удалось справиться с языком и телом, успокоить сердцебиение, собраться. – Что вы здесь делаете? Это может быть… опасно. Питер может вас заметить. – Он знает, как я выгляжу? Знает ли Питер, как выглядит фрументарий? Реджи попытался вспомнить хоть что-то из их разговоров, что могло бы стать ответом на этот вопрос. Не вспомнил. – Честно говоря, я не уверен, сэр. Но, по-моему, все-таки да. Безотчетно вытер взмокшие ладони о штаны. – Так кого ты здесь ждешь? – Я жду… Вы же дали время до утра. – Реджи кашлянул, чтобы голос звучал нормально. – Я еще ничего не успел. Вы ведь разрешили… А где Джастин? – Занят. Поэтому я решил заглянуть к тебе сам. Проверить, как идут дела. Заодно сделал ценное приобретение, – Пирс взмахнул журналом, а затем пихнул его Реджи прямо в липкие руки. – Как я вижу, тут полно охраны. Тебе точно не потребуется моя помощь? Логично было бы сказать, что потребуется. Что может потребоваться, ведь охраны действительно немало, подстраховка не помешает. Это было бы разумным и рациональным ответом, но разве Пирс ждет от идиота разумных и рациональных вещей? – Нет, – решительно ответил Реджи, комкая журнал. – Я бы хотел все сделать один. В этот же миг его прошиб холодный пот. А вдруг они наблюдают? Вдруг сам Пирс или Джастин со своей оптикой следят за всем, что здесь происходит? Вдруг они видели, как Реджи говорит с Шоном, видели, как спускается в коллекторы, как ходит к заброшенным ранчо в компании какого-то незнакомого парня? Вдруг они умеют читать по губам, вдруг поймут, что происходит что-то не то… – Никаких проблем. Утром жду тебя в мотеле. Постарайся не задерживаться. Когда Пирс скрылся из виду, Реджи чуть не застонал в голос. Вытер лоб, взъерошил волосы и, убедившись, что нигде поблизости нет Кайла, с силой швырнул скомканный комикс в ближайшую стену. Уселся на голый асфальт возле сложенных стопкой автомобильных покрышек. Закрыл ладонями лицо. Сколько осталось? Кажется, не больше двенадцати часов.