И пусть боги не вмешиваются

Местечко с говорящим названием «Обжорка», расположенное на девяносто пятой трассе, начало обустраиваться недавно. Кто-то задался целью превратить расчищенную площадку возле покосившейся деревянной лачуги в полноценный походный лагерь. Даже в комфортный – судя по начатым, но еще недостроенным навесам. Пока двое рабочих лениво ковырялись с навесами, путников ждали обычные деревянные столы и самодельные скамьи. Прямо под открытым небом. Мужчина и женщина в простой одежде – возможно, муж и жена – предлагали еду и чистую воду. Негромко, ненавязчиво – а вот насколько недорого, Питер не узнал, потому что не собирался ничего покупать. У него была цель. Он следовал за ней с рассвета – поначалу не буквально, лишь присматриваясь, расспрашивая, пытаясь предугадать маршрут. Затем по-настоящему – шагая в отдалении, стараясь не попадаться на глаза. Наблюдал за передвижениями сквозь не очень мощный оптический прицел. Ничто не мешало дождаться удобного момента и нажать на спусковой крючок, однако план заключался в другом. Новенький дорожный стенд в полусотне ярдов от «Обжорки» приглашал посетить «Гоморру». Вроде как публичный дом и казино. Напротив несколько работяг трудились над установкой рекламы еще какого-то заведения Стрипа. Питеру нравилось, что место людное. Больше шансов все решить без потерь. А на его пушку никто не обратит внимания, ведь это свободные территории, размахивай стволом сколько влезет. Только действовать нужно быстро. Брать не осторожностью, а наглостью и нахрапом. Сделать то, чего этот мудак, без особого аппетита поглощающий какую-то похлебку, наверняка не ждет. Сначала – оценить обстановку. Убедиться, что торговцы заняты своими делами, рабочие по сторонам не глазеют. Парень и девушка – наемники или просто путешественники – что-то жуют и беседуют возле походного костра в десятке шагов. Решительно подойти к агенту, плюхнуться напротив. Сказать: – Привет. Не помешал? И взвести под столом курок. Несколько мгновений почти черные глаза смотрели пристально, с недоумением. Затем Элмер Пирс качнул головой. Медленно вылил в тарелку бульон с кусочками то ли овощей, то ли мяса – невозможно было определить. Замер с пустой ложкой в руке. – Как же я затрахался за тобой бегать! – Питер с демонстративным облегчением вздохнул. – Ты за мной бегал? – этот голос Питер слышал лишь однажды, но сразу его узнал. – Ну надо же. Максвелл, если не ошибаюсь? Чем обязан? Рука, занесенная над тарелкой, шевельнулась, и неровная ухмылка Питера застыла на лице. Возле солнечного сплетения сжалось, екнуло. Напомнил о себе древний, глубокий инстинкт. – Положи ложку. Пирс нахмурился. Посмотрел на ложку. На Питера. – Смеешься? – вроде как удивился. – Это же просто… – Ложку. Сраную. Положи. Выждав, Пирс нарочито равнодушно пожал плечами – и ложка тихо звякнула, упав рядом с солнечными очками. – Руки ладонями на стол, – Питер чувствовал, как собственные ладони начинают потеть. Невольно скосился вниз. Как долго у него получится удерживать в одном положении тяжелый и мощный ствол? – Что там у тебя? – полюбопытствовал Пирс, но указание выполнил. – Магнум. Сорок четвертый калибр, – охотно ответил Питер. Почувствовал первый укол пока еще слабого раздражения, когда этот заносчивый мудак одобрительно кивнул: – Серьезная вещь. Я могу взглянуть? – Даже не вздумай. Сидеть. То, что раздражение выплыло наружу и зазвучало в голосе, Питеру не понравилось. Еще меньше нравилось солнце, палящее в висок, и стремительно влажнеющие пальцы. Плюс ветер. Проклятый ветер дул с востока, поднимал в воздух пыль, песок… Радовало хотя бы то, что еда заносчивого мудака наверняка станет совершенно несъедобной. Никому не нравится жрать то, что остыло и омерзительно скрипит на зубах. – Мы с тобой встречались раньше, – мудак просто констатировал факт. – Вне всяких сомнений. Твое лицо так просто не забудешь. – Неважно. Сейчас я хочу… – Нет, одну минуту. Я вспомню, – он нахмурился и говорил таким тоном, будто не верил, что ему в брюхо нацелен более чем внушающий ствол. – Нью-Рино, – выдал наконец. – Да, именно. Ты был нетрезв и несдержан. Но очень в себе уверен. Совсем как сейчас. Надеюсь, обошлось без серьезных травм? Второй укол раздражения был острее и резче. Питер вида не подал, но почувствовал, как оружие дрогнуло под столом. Обсуждать с агентом ту дурацкую стычку он не планировал, хотя то, что его узнали, почему-то стало неожиданностью. Питер не предполагал, что фрумен-как-там-его действительно запомнил пьяного кретина, полезшего на рожон. Очко в его пользу, будь он проклят. Смирившись с этим, Питер взял себя в руки. Вспомнил, о чем собирался говорить. – Значит… – помолчал, мельком глянул на продавца еды, прогуливающегося неподалеку в ожидании новых покупателей. – С тобой его все-таки нет. Я про своего племянника, – пояснил. – Его с тобой нет. Выходит, он действительно рванул к дамбе. Почему так внезапно? Что произошло? Вопрос был поставлен конкретно и четко. Питер хотел знать. Не то чтобы это сейчас было чем-то невероятно важным. Не то чтобы ответ мог на что-либо повлиять. Но Питер хотел знать подробности, прежде чем перейти к сути. Однако вместо этого увидел, как по гладко выбритому, подсушенному солнцем лицу пробежала тень. Губы Пирса шевельнулись, брови взметнулись вверх. – К дамбе? – переспросил он, и две полоски между бровями превратились в глубокие складки. – Реджи направился к дамбе? Но я думал, что он с тобой и не вышел на связь этим утром, потому что… Черт! – ладони приподнялись над столом и хлопнули по нему, заставив Питера здорово напрячься. – Невероятно. Неужели мальчишка меня провел? Пока агент морщил лоб, качал головой и почему-то усмехался, будто и не злился совсем, Питер почти с наслаждением ловил отголоски согревающей гордости. За парня, который хоть и причинил напоследок немало вреда, но, черт подери, этого ублюдка, кажется, все-таки уел. – А ты идиотом его считал, да? – Нет, это не совсем так, – Пирс снова стал серьезным, хотя выражение легкой растерянности с его лица никуда не делось. – Я считал его нерешительным. Запутавшимся. Излишне эмоциональным. Недопустимо лабильным, но при этом парадоксально стойким и исполнительным. Уверен, был прав насчет всего, кроме, fortasse¹, последнего. Удивлен, – он посмотрел в глаза Питеру. – Удивлен, но могу понять. Хотя и не совсем уверен… На что он рассчитывает? Тебе он не говорил? Это было последним, что Питер мог и хотел сделать здесь, в Нью-Вегасе. Пока еще не поздно – или даже если уже опоздал. Последнее, что держало его, что не позволяло отвернуться от прошлого и вспомнить о настоящем. Подумать о будущем. То, что наверняка одобрили все молчащие, будто чего-то выжидающие мертвецы. – Не знаю, – после недолгой тишины признался Питер. – Хотел спросить тебя. Если он окажется на другом берегу, что будет дальше? Его отряда нет, командиры мертвы. Он год провел там, где не должен был находиться. И вот он вернулся. Что его ждет? По девяносто пятой трассе, взяв курс на юго-восток и не взглянув на двух вроде как мирно беседующих мужчин, прошла молодая девушка. Та, которая еще минуту назад сидела у расположенного за спиной Питера костра. Ее собранные в хвост волосы трепались на ветру, лезли в лицо. Она придерживала их рукой, не глазела по сторонам, и Питер ждал, что ее сейчас нагонит парень, с которым они обедали вместе. Но этого не случилось. Девушка ушла одна. – Если ему удастся пересечь реку, это может быть что угодно, – снова заговорил агент. – Его, разумеется, могут убить. Быстро. Или медленно. Могут принять за лазутчика, тогда будут пытать. Или даже хуже – кормить тушеной морковью. Я не знаю, – произнес он тихо и вроде бы искренне. – Все зависит от него. Что он будет говорить. Как он будет говорить. С кем. Если ему хватило ума сбежать от меня именно в Аризону… Между нами, – поделился он с Питером, словно со старым приятелем, – это совсем не глупый ход. Отнюдь. Но продиктован он трезвым расчетом или отчаянием? Вот это я хотел бы знать наверняка. Рассуждал так, словно присутствие Питера его совсем не беспокоило. Выглядел озадаченным, будто в мыслях что-то изо всех сил решал. – Так какого черта у вас стряслось? Почему он сорвался вот так, вдруг? – Извини. Этого я сказать не могу. В запястье кольнуло – удерживать тяжеленный магнум на весу становилось все труднее. Отсутствие полутора пальцев сказывалось – не выходило полностью, с упором, обхватить рукоять. Раньше Питер не обращал на такие мелочи внимания, но сейчас был готов зашипеть сквозь зубы. Рука слабела, превращалась в дряблый кусок дерьма. Переложить бы в другую… – Ты не забыл? – осведомился Питер. – Я на мушке тебя держу. – Да, – агент кивнул, а сам уставился куда-то мимо. – Я это принял к сведению. Но если бы ты хотел выстрелить, то давно бы это сделал. Тебе что-то от меня нужно. Я готов выслушать. Питер хотел сказать, что на готовность Пирса ему откровенно насрать. Что он здесь является хозяином положения, он спрашивает и ждет ответов, не собираясь играть в молчанку или идти на какие-то компромиссы… Прикусил губу – запястье тянуло, пальцы каменели. Боль нарастала, ползла к локтю. – Я так и не понял, что ты за хрен такой, – нарушил непродолжительную тишину. – Шпион? Пирс повел плечом. – Interdum, – ответил. Тут же перевел: – Иногда. Могу быть послом. Мирным дипломатом. Наблюдателем. Заключать от имени Цезаря выгодные союзы. Приводить к присяге целые племена. Все зависит от задачи, целей, возможностей… – слегка поморщился. – Тебя что-то конкретное интересует? У меня зачесался подбородок. Ты позволишь?.. Питер прикинул риски, через силу сжал покрепче рукоять револьвера и кивнул. Настороженно наблюдал за каждым движением, за глазами, за выражением лица. Пытался понять, что видел Реджи в этом человеке. Кого он в нем видел, помимо агента Легиона Цезаря. Кого боялся? – Ты легионер. Но не такой, как остальные. – Vere², – подтвердил Пирс. – Они оружие. Я – орудие. Различие в нюансах. – И что ты можешь? Здесь, на Западе… Я примерно понял. А там, среди своих? – Не так много, как ты мог себе навоображать, – глянув поверх плеча Питера, агент прищурился. Снова качнул головой. – У меня больше обязанностей, чем прав. Как и у всех. – Ты вытащил моего пацана из Рино. Помог ему, спас. Он говорил, ты не обязан был этого делать, но сделал. – И тебя интересует, могу ли повторить? Там? – агент скосился в ту сторону, откуда продолжал дуть назойливый ветер. Питер промолчал, лишь смотрел выжидающе. – Как интересно, – Пирс усмехнулся. – Не стану скрывать, что сейчас, за эту выходку, мне больше всего хочется содрать с него кожу. Медленно. Полоска за полоской. Но не беспокойся, – он переключился на мягкий, доверительный тон. – К тому времени, как я до него доберусь, это стремление, вероятнее всего, успеет угаснуть. И, если он будет еще жив… Да, – кивнул, едва Питер дернулся. – Я могу что-то сделать. Но зачем мне это теперь? Зачем ему это теперь? А зачем было нужно раньше? Чего этот ублюдок вообще прицепился к парню, который для него никто? Питер любил племянника. Даже если Эндрю действительно умер в далеком прошлом, то, что от него оставалось – пусть даже просто желанное, воображаемое – Питер все еще какой-то частью себя любил. Но какого черта делает этот совершенно левый, чужой им обоим, хрен? Чем он руководствуется, что у него на уме? Вытащил. Прикрыл. Позаботился. Должен был убить – не убил. Почему? Питер пробормотал кое-как сформулированный вопрос и попытался подпереть коленом отчаянно гудящее запястье. Надо заканчивать, долго он не продержится. Слишком больно, и нервы отнюдь не железные… – Да потому что я человек, – просвистело сквозь зубы. – Я – человек. Et nihil humani…³ На его месте мог быть другой, – агент смотрел на Питера, но казалось, что сквозь него. – Там, на дамбе, потом в Боулдер-Сити. Когда он сказал мне про Боулдер-Сити… Первое, о чем я подумал, – это что на его месте мог быть другой. Оно пришло мне в голову само, я не должен был впускать, но впустил. И если бы этот… другой оказался на месте твоего племянника, то он не выжил бы. Не смог бы. Не стал. А этот юноша – да. У него получилось, и я подумал… Я подумал, черт возьми, а вдруг это судьба? Вдруг это какой-то знак. Или шанс. Не только для него. Для меня. Не исправить что-то, нет… Просто. Просто еще одна возможность. Я до сих пор сомневаюсь, правильно ли поступил, но сейчас уже не выйдет что-либо изменить. – Кто-то другой? О ком ты говоришь? Попробовал подвигать рукой – едва не застонал. Если сейчас что-нибудь случится, если этот мерзавец попытается что-то сделать, то онемевший, утративший чувствительность палец просто не сможет с достаточной силой надавить на тугой крючок. Питер это понимал прекрасно. Агент, к счастью, ничего об этом не знал. – Я был уверен, что он погиб, – задумчиво произнес Пирс, оставив вопрос Питера без внимания. – Я ошибался. Когда узнал, то многое изменилось. И ты. Ты тоже многое изменил. Непредусмотренный мною фактор. Помеха, что обернулась большими проблемами. Ты навредил не только мне, но и тому, за кого пытался бороться. Впрочем, ты не очень старался, а вот я… – Что ты можешь? Ты можешь что-то сделать сейчас? – снова спросил Питер, потому что счет шел уже на минуты. Руку он не чувствовал, перекладывать ствол в левую не решался. Помнил драку в баре, помнил одноглазого мутанта из Брокен Хиллс, помнил все то, что рассказывал племянник про этого типа… Питер держался из последних сил и надеялся, что Пирс ничего не прочтет по его лицу. – Я могу отправить гонца, – Пирс вскинул голову, опустил плечи. Руки со стола не убирал. – Если он успеет, то все будет в порядке. По крайней мере, пока я не приду. – Отправить гонца? – Питер нахмурился. – Когда? Агент пожевал губами, сделал вид, что размышляет. Ответил: – Прямо сейчас. – Что?.. Да ладно! Чужой голос из-за спины едва не заставил Питера подскочить. Он не справился с собой – вздрогнул. Инстинктивно хотел обернуться. Вовремя спохватился – агента нельзя выпускать из виду. Ни на одну гребаную секунду. И… Черт подери. Промахнулся? Кажется, очень крупно. В мгновение ока все понял. Похолодел. – Ты не знал, – от улыбки Пирса стало только хуже. Этому типу вообще улыбаться не стоит – при одном взгляде на растянутый рот в сочетании с подернутыми льдом глазами так и подмывает спустить курок. – Ты не думал, что я здесь не один. Не оборачивайся, – он, поколебавшись, медленно оторвал от стола ладонь, потер подбородок со следами недавнего бритья. – И не принимай поспешных решений. Питер вспомнил, когда в последний раз сидел за карточным столом. Насколько был успешен в искусстве блефа. – У меня есть друзья. Если я не уйду отсюда живым, уже к вечеру полковник Джеймс Шу и все офицеры Маккаррана, а также каждый на Дамбе Гувера… Пирс его перебил: – Я все понял. Думаю, мы договоримся. Без угроз, шантажа и бессмысленных жертв. А ты, – он снова глянул куда-то за Питера. – Подойди. Чтобы мы оба тебя видели. Иначе наш новый друг сильно нервничает. Уверен, у него дрожит рука. Это было правдой – рука дрожала, но не от нервов или испуга. От усталости – чертов магнум точно весил не меньше тонны, и Питер уже ненавидел его всей душой. Жалел, что не выбрал что-нибудь попроще. Что-нибудь менее пафосное, но тоже вполне убойное. В конце концов, один черт – он промахнулся. Теперь чувствует себя последним дураком. – Он блефует. Я никуда не пойду, – с этими словами сбоку приблизился парнишка, на вид разве что немногим старше Реджи. Самый обычный парнишка – белый, темноволосый. В усиленной дополнительными элементами кожаной броне, со снайперской винтовкой за спиной и лазерным пистолетом в руке. Палец держал на спуске. Еще недавно он о чем-то по-дружески трепался с девушкой у костра, и Питеру даже в голову не могло прийти, что этот парень и агент Легиона могут быть как-то связаны. Он обозвал себя болваном. Преступно небрежным. – Пойдешь, – возразил агент. – Он же блефует, – парень уставился на Питера с откровенной неприязнью. Глазами с ним не встречался – пялился на рубцы. – Разве ты не видишь? – Вижу, – подтвердил агент. – Перестраховываюсь. – Думаешь, это сработает? Прежде чем ответить, Пирс помедлил, словно и впрямь рассматривал варианты. – Полагаю, да. Иди, – махнул рукой в итоге. – Поторопись. Убедись, что он прошел через дамбу… – …как представитель «Оружейников», – пробормотал Питер. Перехватил чужой взгляд, вздохнул… и расслабился. Ствол магнума под столом опустился, болезненно-жаркая волна прошлась от кончиков пальцев до самого плеча. – По фальшивым документам. А дальше… Пирс не позволил продолжить. Подхватил мысль. Рассказал, что каждого, кто идет с западного побережья, останавливает патруль. По ту сторону реки нет обустроенных контрольно-пропускных пунктов: со сторожевых башен дамбы по заметным красным мишеням слишком уж удобно вести снайперский огонь. Поэтому тех, кто ступает на территории Легиона, встречают посменно дежурящие бойцы или разведчики. Проверяют документы. В том числе специальные, выписанные Легионом, разрешения. Торговцев обыскивают на предмет запрещенных товаров, курьеров заставляют открывать запечатанные посылки. Всех, кроме тех, чей специальный пропуск имеет особую отметку и чуть отличается от остальных. – Я свой потерял, – Пирс вещал обо всем этом совершенно свободно, непринужденно. Только пары бутылок пива не хватало на столе для создания убедительной иллюзии дружеской беседы. – Сначала он промок от крови, затем его уничтожил пожар. Пришлось ждать, пока он, – указал на недовольно молчащего парня, – доставит мне новый. К слову, почему ты все еще здесь? Я же велел отправляться в путь. – А ты? – Я задержусь. Ситуация с… – агент замолчал, поджал тонкие губы. – Кое-что осталось нерешенным. Благодаря нашему не очень исполнительному рекруту, мне придется решать все самостоятельно. Каким-нибудь дипломатическим путем, – добавил поспешно, стоило парнишке напрячься. – Я найду способ, тебе не о чем волноваться. Главное – поспеши. Убедись в том, что Реджи не станет болтать. Это не эвфемизм, – предостерег, быстро глянув на встрепенувшегося Питера. – Никакой самодеятельности. Организуй ему прием там, где за ним в мое отсутствие будет кому присмотреть. Парень молчал – будто бы раздумывал. На Питера косился, не скрывая враждебности и презрения. Знакомый взгляд. Так смотрит каждый, кто считает общество Нового Запада сборищем никчемных плутократов. Почему-то только сейчас Питер подумал, что чертовски странно видеть легионера с открытым лицом и без форменной красно-черной брони. Ни с Реджи, ни даже с Элмером Пирсом его такие мысли не посещали. Вторым пришло понимание, что ему совершенно не хочется в этого парня стрелять. Нет жгучего зуда внутри, нет желания омыться в чужой крови и хотя бы ненадолго выдохнуть и остыть. Нечему остывать – перегорел. – Будет сделано, – похожий на обычного наемника легионер выговорил это нехотя. – А если спросят про тебя? Когда тебя примерно ждать? – Вернусь, как только закончу здесь. А если не вернусь… Ни в чем себе не отказывай, – взгляд, устремленный на Питера, был долгим и чертовски многозначительным. Кажется, на этом все. Действительно все – Питер не представлял, что добавить к сказанному, каким образом заручиться мало-мальски весомыми гарантиями. Он проводил взглядом парня, которого надеялся больше никогда не увидеть. Поерзал, меняя положение тела. – И что это было? Еще один запуганный мальчишка? – ухмыльнулся. – Нравятся такие? Помоложе? Агент пожал плечами. – Не уверен, что правильно тебя понял. Но если это не глупая попытка меня оскорбить, то да, – подтвердил, не моргнув и глазом. – Нравятся. С ними удобно. Они пластичны и покорны. Иногда способны удивить. Как твой племянник. Или этот юноша, – шевельнул пальцем, указывая в никуда. – Он совсем не запуган. Он ничего не боится и еще вчера был готов отдать за меня свою жизнь. Я не знаю почему. Возможно, чтобы таким образом что-то мне доказать. В чем-то убедить. Или же он привязан ко мне сильнее, чем я предполагал. Так или иначе, это стало для меня неожиданностью. И ты прав, – он взглянул на помрачневшего Питера. – Мне нравятся те, кто помоложе. В Колорадо и Аризоне я обучал таких. Недолго, года три. Вспоминаю то время с теплом. Питер ничего не ответил. Приложив немало усилий, поднял руку – уронил проклятый магнум на стол. С огромным облегчением размял запястье и уставился вдаль. Солнце ушло с востока, взобралось повыше, и теперь можно было не щуриться. – Еще одно. – Пялясь на колонну огромных бетонных опор, уже пару сотен лет удерживающих ленту воздушной автомагистрали, Питер мысленно на себя ругнулся. Удивился, что вспомнил про эту чушь, но все же не мог не произнести вслух. – Деньги. Те, что ты в Рино спер. Зачем? – он перевел взгляд на агента. – Тебе что, мало платят? Ваш этот… великий Цезарь зарплату вовремя не выдает? Пирс хмыкнул, выпрямился. Больше не казался ни напряженным, ни обеспокоенным. – Тебе предоставить отчет о моем финансовом положении? – спросил он. – За минувший год жалование я получал лишь дважды. События прошлого лета внесли в мои дела некоторый… беспорядок. А деньги… Деньги решают многое. Никогда не бывают лишними. Почему ты об этом заговорил? На слово «деньги» обернулись рабочие, которые прервались на перекур, о чем-то тихо разговаривали, пристроившись на земле возле почти законченного навеса. Вдалеке, у огромных дорожных стендов, уже несколько минут непрерывно долбил молоток. Этот звук обратил на себя внимание только сейчас, когда основное напряжение спало и что-то, помимо солнца, ветра и проклятого Элмера Пирса, снова начало всерьез раздражать. После непродолжительного молчания Питер решил, что ничего не теряет. – Где они? – поинтересовался. Впрочем, без особой надежды. Того, что агент рассмеется, никак не ожидал. – Ты спрашиваешь меня о деньгах? Сейчас? Поверить не могу, – казалось, что на этот раз Пирс улыбается искренне. Не только ртом, в глазах тоже что-то мелькнуло. – С собой у меня их нет. Я говорю правду, – продемонстрировал зубы, ровные и почти белые. – Они остались за сотни миль позади. В надежном месте. Как в банковской ячейке. И мне кажется… – он тронул ложку, разглядывал ее недолго. – Мне кажется, ты там тоже был. Если ты следовал за мной от самого Рино, то наверняка заглядывал и туда. Напрячь извилины, расшифровать намек, сложить два и два… Оказалось совсем несложно. Пораженный очевидной догадкой, Питер округлил глаза. Выдохнул: – Брокен Хиллс. Вот черт… Агент развел руками, больше ничего не сказал. И поскольку Питеру тоже добавить было нечего, он поднялся. Сразу в обоих коленях хрустнуло, стрельнуло колючей болью в затекших суставах. Запястье продолжало ломить, мышцы ныли. На магнум он посмотрел с отвращением. Ствол дорогой – отстегнуть за него пришлось немало. Но он лежал рядом с Пирсом, и от него все еще жутко болела рука. К черту магнум. Пусть и дальше себе лежит. – Кое-что напоследок. Не успев и на два шага отойти, Питер замер. Уставился сверху вниз в обветренное, с резковатыми чертами лицо. – Просто вопрос, – агент больше не улыбался. – Ты никогда не подумывал о пластической хирургии? Сделать что-то с этим, – он коснулся собственной щеки. – У меня есть знакомый хирург в Хабе. Берет немало, но работает великолепно. Может подарить тебе новую внешность и новую жизнь. Я понимаю, ты искренен. Говоришь открыто, действуешь открыто, носишь себя всеми шрамами наружу. Но очень уж приметно твое лицо. Тебя будет легко найти. – Пирс подумал, кивнул каким-то своим мыслям. – Когда я закончу все свои дела и у меня появится свободное время, я это сделаю. Я тебя найду. Куда бы ты ни пошел, где бы ни попытался скрыться, я найду тебя и прикончу. Но сначала убью всех, кто тебе дорог, близок или даже просто знаком. Кроме того парня. С ним мы, я уверен, в итоге замечательно поладим. Питер сглотнул, сжал кулак. Почувствовал, как дернуло под глазом. – Что же до остальных… Твои друзья, коллеги, новая семья, если к тому моменту она у тебя будет… Заведешь собаку – я убью и ее, – пообещал Пирс. – После возьмусь за тебя. Или нет. Знаешь, – он прищурился, чуть сдвинулся, отворачиваясь от падающих сверху солнечных лучей. – Когда я был ребенком, Легион забрал мое имя и дал мне новое. Немного непривычное, но мне сразу понравилось, как оно звучит. И что означает. «Милосердный». Когда я убью всех, кто тебе дорог, я, быть может, проявлю милосердие и позволю тебе жить. А теперь… Не скажу vale. Скажу – до встречи. И я предполагаю, что ты не успел попрощаться с племянником. Не волнуйся насчет этого, – он улыбнулся снова, – я обниму его за тебя. Со звуком, похожим на выстрел у виска, лопнула самая последняя удерживающая Питера струна.