И пусть боги не вмешиваются

Какой смысл кормить ораву головорезов, если они не приносят пользы? Вопрос был сложным, но ответ оказался простым. Железная дорога, которая в будущем должна соединить Нью-Вегас с западными регионами побережья, требовала не только уйму денег, но и кучу рабочей силы. Говоря о деньгах, чем дешевле – тем лучше. Не платить же, в конце концов, наемникам и квалифицированным спецам. Исправительное учреждение. Разумеется. Ничто так не мотивирует к скорейшему исправлению, как тяжелый каторжный труд. Впрочем, непосредственно до труда дело пока не дошло. Прошлый опыт свидетельствовал, что, прежде чем доверить подозрительному сборищу ответственную работу, нужно тщательно все спланировать. Офицер Натан этим занимался: вел переговоры, связывался с Маккарраном и шишками из столицы. Обращался за консультацией к специалистам-подрывникам. Об идее задействовать заключенных на столь важном проекте отзывался со скепсисом. Краем уха Питер слышал, что замысел с железной дорогой от Вегаса до Могильника, через Хаб, Республика вынашивает давно. И вроде с той, другой, стороны ее уже начали прокладывать. – НКР хочет выдать нам динамит, – за завтраком вполголоса обмолвился один из заключенных. – Местность расчистить, сквозь горы пробиться. Вряд ли понимают, насколько это херовая затея. – А мне затея весьма по душе, – с другого конца ободранного деревянного стола пробормотал крепкий бородач средних лет. Один из местных авторитетов, а то и вовсе единственный авторитет. Питер это понял сразу, едва переступил порог блока Б в первые сутки заключения. – Сэмми у нас и по взрывчатке спец? – хмыкнул бритоголовый верзила справа от Питера. Перед тем, как ответить, бородач помедлил, тщательно пережевал то, что у него было во рту. – В чем я спец, не твое собачье дело. А еще раз назовешь меня Сэмми, увидишь свою задницу изнутри. Короткие смешки – и Питер тоже, следуя своеобразному местному этикету, сдержанно ухмыльнулся. Сэмюэлю Куку не нравится, когда его называют Сэмми. Он не любит панибратство и против бессмысленного насилия. Последнее могло удивить каждого, кто знал, что в прошлом Кук активно промышлял грабежами. – Зато вкалывать будем на свежем воздухе, – протянул Эдди, один из молодых новичков, появившийся здесь через пару дней после Питера. Никто не знал, за что его упекли, да никто особо и не расспрашивал. Местные обитатели оказались совсем нелюбопытными, даже Питеру почти не задавали вопросов. Может, потому, что с первых же дней он, повыше закатав рукава синей робы, недвусмысленно обозначил собственную принадлежность к некогда одной из самых опасных и многочисленных рейдерских банд. Удивительно, насколько кстати порой может прийтись даже весьма паршивое прошлое. Никогда не угадаешь, в какой момент и какое дерьмо вдруг возьмет и выстрелит. – Мы с батей когда-то динамитом рыбу в озере Мид глушили, – подал голос долговязый паренек лет восемнадцати, который уже доел и ждал, пока закончат остальные. Сегодня была его очередь собирать грязные тарелки и мыть их до самого вечера. – А у меня один кореш на бомбах помешанный был, – припомнил тот же верзила, что ляпнул «Сэмми» несколько минут назад. – А я со взрывчаткой дел вообще почти не имел, – пробормотал Питер. – И не хочу. – Да ну? – оживился Кук, даже над столом склонился. – Где ж тебя тогда так поджарило, Максвелл? «Джон Смит одиннадцатый» среди заключенных отчего-то не прижилось. Питер нахмурился, звякнул ложкой о пустую жестяную тарелку. – Барбекю не задалось, – буркнул и поймал на себе еще пару заинтересованных взглядов. За четыре недели, которые по ощущениям растянулись года на полтора, Питера лишь дважды спрашивали про шрамы. Он ни разу правду не отвечал. – Ну а серьезно? Давай, Максвелл. Тут у каждого свои байки. Спорю, твои ничем не хуже. – А что? Я серьезно, – выпрямив спину, Питер оглядел столовую. На секунду пересекся взглядом с солдатиком НКР, лениво курящим возле вентиляционной решетки и стряхивающим пепел прямо на загаженный пол. Еще минут десять – и им прикажут очистить помещение. Два часа принудительной прогулки при любой погоде – для поддержания бодрого духа и физического здоровья. На строительстве Республике потребуются сильные и выносливые рабочие. – Короче, собрались мы раз с приятелями на барбекю, – неспешно начал Питер, и шесть заключенных за общим столом притихли. От соседнего развернулась еще пара человек. – Приняли, как водится, на грудь. Подстрелили жирного кротокрыса… – Ели мы как-то с батей кротокрыса, – снова заговорил парнишка, сидящий рядом с Эдди. – По вкусу как старый дерьмовый сапог. – И на них с динамитом ходили? – полюбопытствовал Кук, вызвав новую волну тихих, сдержанных смешков. – Давай дальше, Максвелл. – Дальше… Костер разложили, подожгли. Новый ящик водки открыли, там по бутылке на брата. Я тогда молодой был, крепкий, – Питер усмехнулся. – Бутылку вдуть как нехер делать. Но то уже вторая была… Или третья. Не помню. Помню только, тушу кротокрысью вскрыли, а оттуда… Вот ей-богу, не вру, – обвел взглядом заинтересованных слушателей. – Оттуда башка человеческая как вывалится! С этим… с красным таким ирокезом… Бабья. Почти целая, только пожеванная слегка. Глаза выпучены, язык весь черный и наружу… – Тьфу, блядь! – с чувством произнес кто-то за спиной Питера. Он оборачиваться не стал. – Вот и я тогда подумал: «Тьфу, блядь!» А дальше уже водка дело сделала. Спохватиться не успел – вывернуло меня. Блеванул аккурат в костер. Чистым спиртом, считай, блеванул. Ну и пламя мне в рожу… Кто-то из наших кретинов стакан со стола схватил, плеснул… Типа чтобы огонь затушить. А в стакане тоже бухло. То ли водка, то ли вискарь… Ну и вот, – Питер развел руками. – С тех пор я такой красавец. И водку больше не пью, – добавил зачем-то. Если уж врать, так врать. Несколько мгновений присутствующие усмехались, переглядывались. Кто-то что-то сказал, но Питер не разобрал. Сэмюэль Кук задумчиво качал головой, улыбался в бороду. – Это ж, наверное, здоровый кротокрыс был. Если целую башку проглотить смог, – снова голос из-за спины. Питер, чуть развернувшись, уставился на крепкого небритого парня, внимающего с самым серьезным выражением лица: – Здоровый. Еще какой здоровый. С задницу твоей мамаши, клянусь. Смех, который он услышал, был не формальный – искренний. Давно докуривший солдатик, перебравшись к дверям столовой, быстро глянул на настенные часы. – Годная байка, – похвалил Кук. – Есть еще? Питер поразмыслил и кивнул: – Да до хера. Но все сразу выкладывать не стану. На потом приберегу. Не успел он договорить, как охранник подтянулся, поправил перекинутый через плечо оружейный ремень и толкнул дверь столовой. – Завтрак окончен! На выход! Топая вместе со всеми на прогулку, Питер надеялся, что сегодня не будет дождя.

***

На самом деле все оказалось куда лучше, чем Питер предполагал. Он слышал о том, что, угодив за решетку, оттуда не каждый вернется живым. Слышал про банды, в которые сбивается зверье за колючим забором. Про заточки из ложек и оплавленных зубных щеток, про коррумпированных охранников и не совсем добровольные сексуальные отношения под покровом ночи в общих душевых… Наслушался он немало – среди «Гадюк» встречались те, кому было что рассказать. Но шел второй месяц, а ничего подобного в ИУ НКР Питер не наблюдал. Впрочем, и от душевых после отбоя на всякий случай держался подальше. Заключенные здесь все-таки собирались в группы. Во главе каждой стоял свой лидер. Были те, кто сам по себе – ходили особняком, на рожон не лезли. Самые молодые отирались возле Кука – угодив в ИУ одним из первых, он неплохо справлялся с разномастным сбродом, по-свойски болтал с некоторыми из надзирателей. Эдди, быстро освоившись, примазался к главарю, приносил ему что-то из комнаты для охраны. Что-то передавал назад. Питер тоже прибился к их компании. Кук с первых дней показался ему хоть и себе на уме, но в целом вменяемым мужиком. Интриг не плел, ни под кого не прогибался, был уравновешен и предсказуем. Над шутками смеялся от души, ненависть к НКР выражал тоже честно, искренне. Иначе как шайкой тиранов-самодуров Республику не называл. Помимо Кука и его сброда, здесь были чистая вода, газировка и сигареты. И трехразовое питание. Из развлечений – веселые байки, стопки старых журналов, пара карточных колод. Скрипучее радио и несколько шахматных досок. Фигур не хватало, заключенные использовали мелкий мусор. В ход шли подобранные на тюремном дворе ржавые, не имеющие ценности бутылочные крышки, разноцветные камешки, деревянные щепки. Скучно, хоть на стены лезь. Но в целом не самое паршивое место, чтобы спрятаться от шпионов Легиона Цезаря. Жаль только, что по собственному желанию отсюда так просто не выберешься. Офицер Натан, впрочем, свое обещание сдержал. К концу второго месяца у него все-таки нашлось для Питера свободное время. Разговор проходил в просторном сером кабинете, где на Питера со стены, из вычурной позолоченной рамки, неотрывно и равнодушно пялился нынешний президент НКР. – Ну а с чего мне тебе верить? – спокойно и без издевки спрашивал офицер, выглядывая из-за шумного компьютерного терминала. – Тут в кого ни ткни, каждый первый не виноват. Вон, заводила ваш, Кук… На его счету десятки ограбленных караванов, руки в крови по самые уши. Но спроси, за что сидит, скажет: «Понятия не имею, начальник. Ни в чем не виноват». А ведь его с поличным взяли, прямо из засады вытащили. И выслеживали не один день. – Меня никто не выслеживал. Я просто шел домой. С теми мужиками за пару часов до стычки познакомился. – А то, что там, в Бонни Спрингс, твои кореша оказались? Это что? Такое невероятное совпадение? Питер хмыкнул: – Совпадения разные бывают. В жизни не поверишь, пока рожей не ткнешься. – Поверю или нет – дело десятое, – офицер Натан вздохнул так, словно и сам был бы рад поверить, но не мог. – Тут доказательства нужны. Вот чем докажешь, что ты с теми отморозками раньше не спелся? Питеру ничего не оставалось, кроме как признать: доказательств нет. – И что мне делать прикажешь? Отпустить тебя? А завтра будет еще один караван, послезавтра – еще… Вторым Куком заделаешься, и кто будет виноват? Я буду виноват. – Если отпустишь – уйду на запад, – пообещал Питер, но почему-то без особой уверенности в голосе. – У меня там… ребенок родиться должен. Может, даже уже… Или нет. Рано пока. Вроде рано. – И этому я тоже должен на слово верить? Я какие только россказни тут не слышал. И про бабу беременную не ты первый мне заливаешь. И про матерей-отцов больных, и про братишек-сестренок, от голода помирающих… – Черт! Ну а мне что делать? – Питер спиной почувствовал, как насторожился охранник у двери кабинета. – На слово не веришь, доказательств нет… Я же ни в чем не виноват. Просто так тут штаны просиживаю. – Нет тут таких, кто ни в чем не виноват, – отрезал офицер. – Ты на себя посмотри. На других глянь. Даже если ты с теми бандитами не сговорился, просто так сюда не попадают. Не случается такого дерьма просто так. Слова офицера удивительно гармонично сочетались со всем, что Питер надумал себе за последние несколько недель. – Если только нынче закрывают за глупость и просранные возможности… – он не сдержал улыбки. – А за прошлые дела я вроде уже расплатился по полной. И даже авансом. Сам-то на меня взгляни. Взгляд офицера скользнул по лицу, опустился ниже, прошелся по руке с задранным рукавом. – А это чем тебя так? Питер усмехнулся: – Гребаным барбекю. Офицер Натан вполне очевидно сомневался. Раздумывал. Но предпочитал перестраховаться, а не отпускать на волю вероятного головореза. Питер не был уверен, что на его месте поступил бы иначе. Соврать убедительно может любой, кто жил достаточно долго и насыщенно. Брать на себя вину за последствия совершенной ошибки жаждет далеко не каждый. Питер злился на несправедливость, но ловил себя на том, что позицию начальника по-своему уважает. – За работу на строительстве железной дороги полагается досрочное. Скоро уже начнется. Будешь вкалывать усердно – надолго тут не задержишься. – Досрочное? Я даже не знаю, какой вы мне впаяли срок! – За вооруженный грабеж с убийством? В группе, по предварительному сговору? – За… Питер начал говорить – не закончил. Вздохнул. Аарон Кимболл из портретной рамки поглядывал уже не равнодушно – с насмешливой издевкой. Словно спрашивал: «Ну что, приятель, попал? Надумал, что будешь себе хозяин, а видишь, как снова все за тебя решилось?» «Вижу, – мысленно соглашался Питер. – Но я хотя бы пытался». «И пока ты пытался, другие преуспели. Здорово, правда?» – Здорово, – пробормотал Питер. – Охереть как здорово. И все-таки он не был уверен, что сам все решил бы правильнее. – Я бы тебя годика на три упек, – поделился офицер Натан. – Но сейчас такие времена, что на кого ни глянь – каждого сажать можно. И корми вас потом, пои, приглядывай… А ты вроде смирный. Поработаешь маленько на благо общества. Если проблем не будет, отметку в деле сделаю, пару строчек вычеркну – и отпущу. Считай это нашим с тобой персональным уговором. Идет? Было бы глупо отвечать отказом, поэтому Питер согласился. Конечно же, черт подери, идет. Каторжные работы он представлял себе в самых мрачных красках. С красками в Мохаве вообще было туго – серо-коричневые равнины, серо-коричневые скалы, серо-коричневые холмы. Редкие зеленоватые кляксы неприхотливых растений. Только города (построенные из серого бетона и коричневого кирпича) тонули в неоновых огнях. Эдакие цветные оазисы посреди серо-коричневых пустошей. Маячащие на горизонте трудовые будни Питер тоже видел преимущественно в этих тонах. Возможно, разбавленных оранжевыми искрами и всполохами взрывов. И алой кровью, если что-то пойдет не так. Синие робы должны были внести в унылый пейзаж некоторое приятное разнообразие. Маясь от скуки в ожидании очередного ужина, Питер рисовал в голове картину, добавлял в нее новые цвета. Искал в своем воображении что-то, на чем можно дать отдых уставшим от тоскливой монотонности глазам. Он никогда ничего не рисовал руками, не имел ни таланта, ни желания. Но не без интереса наблюдал, как один из заключенных, используя простой карандаш и подобранный на улице кусочек кирпича, набрасывает на листке пейзаж. Замазывает пальцем резкие штрихи, обозначает убегающую вверх по холмам 15-ю трассу. – Железная дорога рядышком пойдет, – прокомментировал Кук, заглянув художнику через плечо. – Примерно вот тут, – ткнул пальцем в край листа, отчего тот немного сдвинулся. – Чуть восточнее. В Вегасе есть старые железнодорожные пути. Слышал, их собираются ремонтировать, достраивать и соединять. – НКР думает, что в ближайшие лет сто ее отсюда никто не выпрет, – пробормотал художник. – А ведь по ту сторону реки Легион отстраивает Форт. – И что, сильно активно отстраивает? – поинтересовался Питер, который в общих чертах представлял, о чем идет речь. Обширная, хорошо укрепленная территория с каким-то подземным бункером. Еще недавно вроде бы принадлежала НКР, как и большинство объектов на восточном берегу Колорадо. – У меня кореш с караванами в охране ходит, – продолжая дополнять рисунок новыми штрихами, пробормотал художник. – Говорит, сейчас по ту сторону народу – тьма. Не пол-Аризоны, конечно, согнали, но все равно до хрена. И работы немало. Эти ж, – кивнул куда-то в сторону, – дамбу не взяли, но все, что на том берегу, чуть ли не в щепки разнесли. Психанули тогда знатно, только-только угомонились. Из республиканских, говорят, единицы смогли вернуться. И то многие не целым куском. – Так этим сраным ублюдкам и надо, – еле слышно произнес Кук и бросил быстрый взгляд на двух солдат у входа в столовую. – Может, и надо, – не меняя интонаций, согласился художник. – Тут как еще посмотреть. В конце того лета, как жаркий ветерок с востока подует, трупачиной несло, аж глаза слезились. Кресты вдоль всего побережья поставили, чтобы издалека хорошо видно было. Кореш говорил, проходил там рядом, когда отсюда первый разведбат своих с крестов снимал. Из снайперских стволов, прицельным огнем. Питер представил – передернулся. Слухи после битвы ходили разные, но он никогда всерьез не задумывался, каково это – следуя долгу, приказу и велению совести, стрелять по своим. Он вообще нечасто думал над тем, кто для него эти самые «свои». Зато понял, что уже вряд ли когда-нибудь захочет палить по черно-красным мишеням. Ведь сколько их там… таких? Неожиданно вспомнил – мальчишка. Мальчишка-рекрут на дамбе, год – гребаную тысячу лет – назад. Стоящий возле раненого центуриона, вполоборота. С коротко остриженной башкой, лежащей ровно по центру прицельной сетки. Без очков, без платка и шлема – но так, что лица ни черта не разглядеть. Или просто не было смысла разглядывать и запоминать… Проклятое воображение снова с энтузиазмом взялось за кисть. Дорисовало знакомые и родные, мать их, черты. Питер, сколько ни пытался, не мог прогнать этот образ из головы. Словно наяву чувствовал соль и песок на пересохших губах, палящее в затылок солнце, сопротивление спускового крючка под уставшим, задеревеневшим пальцем. Что было бы, если бы он тогда все-таки пальнул? «Ничего», – сказал сам себе. Ничего бы не было, ведь это все чертово воображение – и только. Тот пацан наверняка подох со своими, когда взлетел на воздух Боулдер-Сити. Или когда снайперы с горной гряды стреляли по легионерам, заставляя их двигаться в нужном направлении… А может, все-таки следовало пальнуть? Так, чтобы четко, безвозвратно и наверняка. Ведь – вдруг? И тогда боги, судьба, черт знает кто еще разыграли бы какой-нибудь другой сценарий, в котором неведение есть блаженство. Неспроста же так говорят. – Давай байку, Максвелл, – проходя мимо, Кук довольно ощутимо ткнул его локтем. – Вижу, как тема зашла, так ты и призадумался. – Байку? Питер вскинул голову, взглянул на часы. Надо скоротать время до ужина, но, как назло, мысли снова помчались по совершенно не тому, уже утратившему свою актуальность, пути. – Ну ладно, – выдохнул, поколебавшись. – Будем вам байка. Может, не такая веселая, как про бухло… Короче, в середине той зимы занесло меня в чертов Нью-Рино…

***

– Да брешешь, – буркнул вечно заросший щетиной парень, который в байку про кротокрыса когда-то поверил. Филипп Лем – Питер уже был с ним знаком. Впрочем, как и со всеми в блоке Б. И с половиной из соседнего. – Разве такое бывает? – Сам бы в жизни не поверил, – Питер говорил тихо, чтобы его слова не долетали до ушей охранников. – Но как глянул – так сразу и узнал. Хоть и лет до хера прошло, но… Он копия своей мамки, почти на одно лицо. Как же тут не узнать? – И чего? – влез Эдди, привычно отирающийся возле притихшего Кука. – Дальше-то что было? – Дальше… Я сразу просек, что дело дрянь. После боя к хозяину клуба подкатил. Так и так, говорю, что за пацан, откуда взялся? А он мне: в Вегасе купил. Купил – врубаетесь? Как мяса чертов кусок. – Так он ведь у тебя, выходит, из этих?.. – с опаской покосившись на охранников, Лем выразительно изогнул брови. – И какого, спрашивается, хера… – Тс, – шикнул Питер. – Какого хера – это разговор десятый. Он же мелкий совсем был, не соображал ни черта. В чем он виноват? Да ни в чем. А в дерьме оказался по самые уши, ну и я как решил… Я решил, что надо для начала вытащить, отмыть, потом уже смотреть, что да как. История клеилась с трудом. Воображение, устав разукрашивать скучные пустоши и дорисовывать чужие лица, бросило кисть, сложило руки. Питер не умел рисовать, поэтому подбирал готовые кусочки, подгонял один к другому. Пытался сложить что-то целое. Что-то такое, что могло бы произойти… но не произошло. Байка на то и байка. – …в общем, охранников я вырубил, ключ у одного забрал. И детонатор от ошейника. Пролез к тому подвалу кое-как, дверь открываю, а там… – Погоди, какой ключ? Чего гонишь? Ты ж говорил, что на кодовом замке была дверь, – чертов внимательный Эдди. – Электронный ключ, – быстро нашелся Питер. – Ключ-карта называется. Ты что, в норе с кротокрысами вырос? Эдди хмыкнул и даже не обиделся. – Ну и дальше что? – подал голос Кук. – Пацан-то тебя узнал? – Еще бы, – улыбнулся Питер. – То есть не сразу. Я ему с порога сказал, кто я такой. Он не поверил, ясное дело, но начали с ним вспоминать… Мамку, отца… сестренку его младшую… Когда из клуба выбрались и к Вегасу рванули, он уже все понял, сообразил. Смышленый парень вырос, да и вообще… Славный парень. Неплохой. Почти как… Как все. Сестра бы им гордилась. Да, тяжко поначалу было, но… В итоге сказал: «Спасибо, дядя Пит, что выручил. И что глаза мне открыл. Обратно я ни ногой». – Обратно – это в Рино, что ли? – В какой еще, на хрен, Рино? В Аризону. Понял, что делать ему там больше нечего. Что все… Что дерьмо все это. Вся эта война херова. За сраную дамбу, за то, чтобы шестеренки крутились и лампочки горели. За этого гребаного Цезаря, Вегас и… Когда собирается орава сопляков с заточенными железками и другие сопляки в них стреляют… из-за сраной дамбы и сраных лампочек. А у самих молоко на губах не обсохло, стволы держать толком не научились… Что те, что другие… Блядь, – Питер глубоко вздохнул, полез в карман за сигаретами. Сигарет за решеткой было мало, приходилось экономить. Но сейчас до чертиков захотелось курить. – В общем, нормально все получилось. Все получилось… так, как положено. Как надо. Кусочки крошились, ломались, не стыковались один с другим. Питер подгонял их силой, наплевав на то, что в итоге выходит какая-то немыслимая, невозможная ерунда. – Ну так а сейчас он где? – задал Кук самый неудобный из всех вопросов. – Если у вас все так славно сложилось, что ж тебя твой племяш ни разу не навестил? Гостинца не передал, письма не написал даже. М? – Он… Он ведь не знает, – выкрутился Питер. – Меня возле каньона взяли, я никак ему сказать об этом не мог. И отсюда писать… Хрен знает, куда писать. Я без понятия, где он сейчас, – сознался, потому что этот кусочек в историю влезал без труда. – Думаю там, где и должен быть. Уверен, что все у него хорошо. Питер затушил окурок в переполненной пепельнице и полез за второй сигаретой. – Годная байка, – под негромкое жужжание чужих голосов вынес вердикт Кук. – Брехней пованивает, но годная. Народу в столовой прибавилось, заключенные под бдительным присмотром охранников собирались на ужин. Развернувшись к столу, Питер подтянул пепельницу ближе, уставился в одну точку и курил, не думая ни о чем.