И пусть боги не вмешиваются

– Обычные суеверные дикари. Двадцать девять человек. Тринадцать взрослых мужчин, десять женщин, несколько стариков и детей. Во главе общины – двое старейшин, муж и жена. На переговоры идут, с доводами соглашаются, но ко входу в убежище не подпускают. Дважды отвечали отказом. Вроде бы даже заминировали тропу. На приказ о переселении до сих пор не отреагировали. Вооружены. Центурион Марк прошел вдоль строя и обратно, остановился напротив декана Уалента. Прохладный ноябрьский ветер заигрывал с красным гребнем на шлеме. Реджи чувствовал, как обнаженная кожа под птерюгесом покрывается мурашками. – Это наша последняя попытка с ними договориться. Если и на этот раз не выйдет, применим силу. Община выращивает тыквы и картофель, часть урожая распределяется по лагерям. Не в настолько больших объемах, чтобы их потеря была чем-то существенным и невосполнимым. Вопросы? – Один вопрос, – голос декана заглушался плотным лицевым платком. – Если применять силу, то до полной зачистки или с захватом трофеев? – По обстоятельствам. Каждого, кто окажет сопротивление, уничтожить. Тех, кто изъявит желание сдаться и проявит покорность, можем оставить в живых. Кроме стариков и младенцев. От них потом никакого проку. Всем все понятно? Отлично. Тогда выдвигаемся. Первое потенциально боевое задание пришлось на самый конец осени. Двое суток пути с короткими дневными привалами и дежурством по ночам у ярких костров. Леса, равнины, каменные завалы, которые приходилось преодолевать. По утрам поверхности луж и грязных озер затягивались льдом. К обеду лед таял, солнце пыталось греть как могло. Их было четырнадцать человек, включая центуриона Марка и декана Уалента. Семеро – рекруты, чей декан передал своих подопечных под более высокое командование, чтобы они прошли обучение не только в безопасных лагерях. Пятеро, включая Реджи, подчинялись декану Уаленту, который не взял в этот поход всех своих людей, выбрал нескольких. Каждого из них Реджи уже знал в лицо и по имени, хотя по-настоящему дружеских отношений завести не успел. Среди рекрутов он был старшим и чувствовал себя неловко. Здесь же смотрелся сопливым молокососом на фоне взрослых, закаленных бойцов. По дороге им встречались походные лагеря и следы старых стоянок. Пересеклись с торговым караваном, но провианта было достаточно, тормозить не стали. Реджи проводил взглядом упакованного в теплую куртку торговца. С печалью подумал о свитерах, жилетах, рубашках с длинными рукавами… Или хотя бы о штанах. Холодно. Особенно ранним утром и после заката. В накидку из шкуры койота от макушки до пят не закутаешься. Места назначения они достигли к вечеру третьего дня. Вошли в просторную деревеньку у подножья скал, тянущихся к северу и формирующих вход ущелья легендарного Гранд-Каньона. Она не стояла на месте довоенного поселения, а явно была отстроена с нуля. Неказистые домики местные жители собрали из подручных материалов, щели забили соломой и тряпками. Из разобранных деревянных ящиков сколотили ограду для небольшого поля, где сейчас ничего не росло. Старую чугунную ванну приспособили под мусор. В стороне от домов, на оскорбительно ободранной палке, болтался красный флаг. Тощая псина перебежала дорогу, метнулась к домам и затерялась между ними. Удивило отсутствие других животных – ни браминов, ни толсторогов, ни даже захудалой козы. Когда-то давным-давно Реджи видел козу. Она была костлявая, грязно-серая и, кажется, чем-то серьезно болела. Возле запущенного пустыря, на сооруженном из куска автомобильного корпуса постаменте, гордо возвышались вырезанные из дерева цифры – 33. Большие, с половину человеческого роста. Выкрашенные в черный и вроде бы покрытые лаком. А вокруг – застывший воск и свечные огарки. Самый странный то ли памятник, то ли алтарь, который Реджи мог вообразить. Хотя и удивился не сильно. Легион Цезаря огромен и неоднороден, в нем есть как рожденные под багровыми знаменами бойцы, так и рекруты из совсем диких племен. От них Реджи слышал немало абсурдных историй о том, как люди верят в разные вещи, поклоняются упавшим самолетам и пугаются глупостей, о которых не знают ничего. – Доброго вечера, господа. Лысеющий пожилой мужчина, одетый в растянутый свитер и просторные фермерские штаны, вышел навстречу. Позади него столпилось с десяток человек – в основном взрослые, но между ними путался ребенок лет шести. Мальчик или девочка – непонятно, укутан по самые глаза. Счастливый маленький засранец. – Чем мы на этот раз обязаны вашему визиту? Небо задернулось тучами, погода раскрашивала мир в удручающе серый цвет. Реджи бросил взгляд поверх домов – туда, где возвышались ржаво-коричневые склоны. Заметил, что они тоже посерели, и только форма легионеров сверкала красным. – Почему вы все еще здесь? – без приветствий осведомился центурион Марк. – Разве вам не было приказано собрать вещи и переселиться? Место для вас уже подготовлено, и вам об этом известно. – Прошу прощения, – старик развел руками, оглянулся на своих. – Мы здесь уже не первое поколение живем. Тут у нас запасы, хозяйство. Нельзя же просто собраться и вот так сразу… – Что значит «нельзя»? Старик пожал плечами – из-за правого выглядывал гладкий деревянный приклад. – Нельзя, – повторил. – Но вы не беспокойтесь. Мы провели собрание, все обсудили. По весне, как только начнет пригревать, наймем караванщиков, соберем пожитки… Переберемся, куда угодно уважаемым господам. Тонко свистел ветер, гуляющий в горах. Небеса, казалось, вот-вот разродятся или снегом, или мерзким ледяным дождем. – Одна ночь, – отчетливо произнес центурион. – Я даю вам ночь на сборы. Чтобы утром вас здесь не было. – Но позвольте. Разве возможно… – Возможно. Или мы применим силу. Мое терпение закончилось. За спиной Реджи кто-то из рекрутов не сдержался и тонко чихнул. – Замерз парень, – старик вздохнул. – Замерзли ваши люди, уважаемый. Не желаете укрыться от непогоды? По поводу сроков я вас понял, – заверил, слегка скривившись. – Ночь – значит, ночь. Что поделать, раз уж так… Но это вы зря. Я вам уже говорил, что за той железной дверью нет ничего хорошего. Откроете – проблем не оберетесь. – Не запугивай меня, старик. Лучше повтори насчет заминированной тропы. – И снова прошу прощения, – старейшина хитро прищурился, мазнул взглядом по выстроившимся бойцам. – Это я по глупости сказал. Неужели вы правда думаете, что в нашей деревне найдется такой мастер, кто взрывчатку правильно уложит и сам без рук и без ног не останется? Нет… Нет там никаких мин. Возле Реджи то ли с облегчением, то ли разочарованно выдохнул Красс. Единственный во всей центурии, кто умел обращаться со взрывчаткой. Мог установить и обезвредить как простейшие противопехотные мины, так и устройства посложнее, с дистанционным управлением. Кроме него, подобными навыками не обладал никто. Реджи тоже был отчасти разочарован. Долгий путь обернулся мирным решением. Не пришлось ни обнажать мачете, ни стрелять из выданного на складе девятимиллиметрового пистолета. Даже центурион не притронулся к своему редкому и дорогому ПП. Реджи и раньше видел такие стволы – их носили за спиной на манер карабинов, использовали в основном опытные ветераны и офицеры высоких чинов. Патрон калибра 12.7, стреляет длинными точными очередями, рвет в клочья плоть и сталь. Было бы неплохо кого-нибудь порвать в клочья. Хотелось движения, действия, тепла… Чего-то настоящего, живого, с огнем и кровью. Действовать четко, выполнять команды, воевать… Реджи окинул взглядом горстку местных. Поджал губы. С кем тут, черт возьми, воевать? С кучкой фермеров? С дикарями, верящими в проблемы, замурованные в горе? – Накормить, разместить до утра, – тем временем распоряжался центурион. – Что-нибудь горячее. Похлебка, кофе или чай. – Сделаем, – соглашался старик, к которому приблизилась крепкая пожилая женщина, вооруженная обрезом охотничьего ружья. – Пещеру вы нашу знаете, костры разведем – через час тепло будет, как в июле. Бойцы ваши согреются, ну а мы пока собираться потихоньку начнем. Слышали? – обернулся, махнул соплеменникам. – Расходимся, вещички укладываем. И, наклонившись, что-то негромко сказал женщине. Очевидно – жене. Тесная одноуровневая пещера, расположенная буквально в пяти минутах ходьбы, была похожа на маленький торжественный зал. Горели факелы, занимались обещанные костры. На каменных выступах, а местами и вовсе на полу к приходу легионеров зажгли десятки свечей. Чадило, но широкие трещины в стене, под самым сводом, быстро вытягивали дым. Женщина средних лет принесла корзину со слегка пожухлыми фруктами и овощами. Заверила, что вскоре «уважаемых гостей» ожидает теплое питье. Командиры о чем-то тихо разговаривали, отдалившись от остальных. – Вроде бы обошлось. Рядом, прямо на сухой холодный пол, уселся Хирк, один из старших товарищей Реджи. Потер ладонями уставшее лицо, поправил пояс, ослабил шнуровку. На его шее, как и на шее Реджи, болтались мотоциклетные очки и черный платок. – Ты, наверное, клинком помахать хотел? Сейчас такие дела чаще улаживаются миром. Если только эти, – Хирк глянул туда, где к командирам подошел старейшина, – сами на рожон не лезут. – А если лезут? – Тогда… internecivum, – проговорил старательно. – Знаешь, что это, брат? Покопавшись в памяти, Реджи извлек из нее: – Bellum internecivum¹. Знаю выражение. Но они не солдаты. Просто фермеры. И невежественные эти… как их… сектанты? – услышанное в Рино или в Вегасе слово само пришло на ум. – Вести с ними войну – это странно. Я бы предпочел более серьезного противника. – Ты слишком буквально понимаешь слово «война». – Хирк придвинулся к костру. – Рвешься в бой… Ты хоть раз бывал в настоящем бою? Подышав на замерзшие пальцы, Реджи выгадал себе время на обдумывание. Решил, что ничем не рискует. – За Дамбу Гувера. – Вот как, – неподдельное удивление в голосе. – Не подумал бы. А нам не довелось, мы тогда в Колорадо были, всем контубернием. Центурион Марк повел остальных к дамбе, но к тому времени, как они прибыли, все было кончено. Мы потеряли много людей. С дамбы от силы пара десятков вернулась. А из Боулдер-Сити и вовсе никто. Про Боулдер-Сити Реджи предусмотрительно промолчал. Пробормотал про то, как ему повезло и как не повезло другим. Вытащил из передаваемой по кругу корзины небольшой красный плод. Надкусил водянистую мякоть, выплюнул несколько твердых косточек. Вокруг заметно потеплело, пальцы больше не мерзли. И света уже было достаточно – разгоревшиеся костры и многочисленные свечи отлично заменяли лампы и фонари. Примерно еще через четверть часа принесли жестяное ведро, до краев наполненное чем-то горячим и жидким, а также картонную коробку с чистыми кружками. Вряд ли эта коробка стояла в чьей-нибудь кладовой и дожидалась гостей. Скорее всего, посуду сейчас собирали по всем домам. Да, в Аризоне быть легионером определенно приятнее, чем на Западе. Улыбнувшись этой мысли, Реджи взял протянутую ему кружку, обхватил ее ладонями. Тепло. Спокойно. Хорошо. Только есть по-прежнему хочется, но краем уха он слышал, что уже готовят ужин. А утром их ждет кое-что интересное: убежище, уже не первый век хранящее какие-то загадочные тайны. Что хочет там найти центурион Марк? Может, ценные довоенные технологии? Хотя вряд ли. Легион и технологии сочетаются крайне плохо. Здесь принято полагаться на людей, а не на сложные механизмы и электронику. Губы коснулись ободка чашки, приятный сладкий аромат ударил в нос. Сквозь него пробивалось что-то знакомое. Реджи покосился на Хирка, который смотрел в костер и казался погруженным в мысли, потянул носом еще раз… С приоткрытым ртом застыл на миг. И резко взмахнул рукой. Собственная чашка, плеснув на бедро, покатилась по полу. Чашка Хирка полетела следом, выбитая ударом. – Что ты… – Стойте! Бросьте это! Не пейте. Центурион Марк… Реджи тараторил, сбиваясь. Боялся, что его не услышат, не среагируют. Но, едва прозвучало самое главное, центурион выплюнул то, что было у него во рту, отшвырнул кружку. Декан Уалент, сидящий с бойцами, зарядил одному из них под локоть и уронил свою. Двое рекрутов без команды бросились за скользнувшей к выходу женщиной. Прозвучал приказ – и кто-то побежал вслед за ними. Перед метнувшимся туда же Реджи возник центурион. – Ну-ка стоять, – толкнул обратно, собой перекрыл обзор. – В чем дело? Объясни спокойнее. Реджи объяснил как сумел. Запах – тонкий, сладковатый. Даже когда его забивают ароматы других трав, все равно можно различить. Один раз попробовав подобное пойло, в жизни запаха не забудешь. – А ты уверен? Реджи подтвердил, хотя головой ручаться бы не стал. – Уалент! У стены кашлял и давился рвотными позывами декан. Центурион почти подбежал к нему, положил ладонь на плечо. – Все нормально, – услышал Реджи тихое заверение декана. – Это я сам. На всякий случай. А ты как? – В порядке. Только пригубил. – Надо сказать парням, чтобы… Эй! На что уставился? Реджи поспешил отвернуться, отошел. Присел возле ведра, закрыл глаза, вдохнул. Нет, не должен был ошибиться. Такой запах он ощущал лишь однажды и запомнил накрепко. Не может это быть совпадением. А если вдруг – лучше перестраховаться, даже если за ложную тревогу придется нести ответ. Ну а пока… Реджи огляделся. Отодвинулся от ведра и поднялся. Вроде бы пронесло.

***

Оказалось, не пронесло. Они были готовы к бою – и бой состоялся. Недолгий. Во всяком случае, так решил Реджи, который не сразу понял, что ранен. Не говоря уже про «устал». Их атаковали, как только под подошвами зашуршала гравием сельская дорога. Напали внезапно, в успевших сгуститься сумерках. Прогремели одиночные выстрелы, сноп искр отскочил от стального нарукавника центуриона. Тускло блеснул ПП, зазвучал длинной очередью. Вдалеке, за домами, раздались крики и звонкие хлопки. Отправленные в деревню бойцы тоже без дела не сидели. Кто-то бросил, что надо бы прорваться туда. Но сначала – отразить атаку и постараться не попасть под огонь. Реджи старался изо всех сил, однако на ровной местности негде было укрыться. За ободранными столбами и пучками травы не спрячешься. Они только мешают маневрировать. Можно отступить к скалам, но легионеры не привыкли отступать. Местные – восемь взрослых мужчин и женщин – тоже шли в лоб, будто на собственные жизни им было плевать. Стреляли – Реджи заметил револьверы и карабины, но не мог определить модель. Зато вспомнил: перезарядка. Эти стволы требуют частой перезарядки, значит, нужно просто улучить момент. Справа кто-то упал, обдав Реджи снопом мелких брызг. Кто-то вскрикнул в стороне. ПП центуриона снова разродился огнем, нападающие бросились врассыпную. Рекрут с мачете кинулся кому-то наперерез. Звук, с которым металл вспарывает плоть, Реджи был отлично знаком… – Соберись! – рявкнули над ухом, и Реджи вздрогнул, вытаращился на Хирка. – Мачете или ствол? – Мачете… – Тогда какого черта ты застыл?! Реджи сжал покрепче деревянную рукоять. Порывисто вдохнул… И правда – какого черта? В мозгу, словно на экране компьютерного терминала, остались лишь чернота и лаконичные строчки команд. Взгляд выцепил движение в стороне. Доля секунды. Тело дернулось вбок и вперед, колено подогнулось. Громыхнуло – возле уха просвистело, сапог проехался по гравию, лезвие рассекло холодный воздух. Мужчина держал ружье обеими руками. В следующую секунду – уже одной. Пальцы второй так и не разжались. Отрубленная по локоть, она повисла, цепляясь за ствол. На землю полилось. Второй удар – ружье упало. Хриплый вопль, похожий на рев. Нападающий покачнулся и рухнул, взмахнув культями. Горячим брызнуло в лицо. Реджи выдохнул. Вдохнул. Краем глаза уловил что-то сбоку. Сменил позицию, пригнулся. Декан. Блеск металла. Голова, покатившаяся по земле. Только важное и нужное. Кусками, фрагментами. Ничего лишнего – самая суть. Еще одна очередь ПП и крик справа. Рекрут выгнулся на фермерских вилах. Вошли снизу, под углом, миновав нагрудник и жилет. Реджи столкнулся взглядом с женщиной лет сорока. Она рванула вилы на себя, и вместе с этим тело выполнило новую команду. Мачете провернулось в воздухе, рукоять снова легла в ладонь. Плотнее и надежнее. От заостренных зубьев Реджи уклонился, на выстрел позади и удар под лопатку не обратил внимания. Наступил на что-то в траве – то ли чья-то конечность, то ли кем-то оброненный ствол. Удержал равновесие, однако сбился на миг. Выдохнул. Вдохнул – и не фатально, но опоздал. Вилы прошли под плечом, задев мягкие ткани и увязнув в болтающейся за спиной звериной шкуре. Этого было достаточно, чтобы резко взять влево, свободной рукой обхватить древко, развернуться на триста шестьдесят вместе с ним. Оставшись без оружия, женщина устремилась вперед. Смотрела куда-то вниз, но Реджи был неважен этот фрагмент. Он знал, что успеет. Мачете не дотянется, вилы – вполне. Войдут глубоко и мягко, проскользнут между ребер, пробив грудную клетку до середины… Выстрел. Насаженную на вилы фермершу добил Келси – внушительный здоровяк из старших воинов. Реджи отпустил древко и выдохнул. Новый глоток воздуха неожиданно отозвался болью. Пока невнятной, но уже различимой. И легким недоумением – сознание, получив передышку, попыталось вернуться к обычному состоянию. Звуки пальбы стихли. Реджи моргнул, и фокус сдвинулся. Фрагменты начали стремительно соединяться в целую картину. Она расширялась, проявлялась, становилась четче и подробнее. Два трупа на земле – женщина с торчащими из тела вилами и простреленной головой. И мужчина с окровавленными обрубками вместо рук. Центурион Марк – вроде не ранен. Шлем зажал под мышкой, утирает лоб. Хирк без оружия – что-то высматривает на покрытой черными пятнами земле. Рекрут, так неудачно угодивший на вилы, сидит, скрючившись, возле столба линии электропередач. Хватается за него, будто даже сидя боится упасть. Реджи сделал шаг в том направлении и охнул, рефлекторно схватился за бок. Пролез дальше. Нащупал поврежденный край жилета, обхватывающего грудную клетку и заканчивающегося под мышками. Возле лопатки кончиками пальцев ткнулся в мокрое – и обжигающе-тянущая боль прострелила ребра, отдала в спину и грудь. Добралась до солнечного сплетения, заставив задохнуться. Он стиснул зубы. Притормозил. Уставился на декана Уалента, который с пистолетом в руке подошел к сидящему рекруту, перебросился с ним парой слов. Повернулся к центуриону. Света было достаточно, чтобы заметить, как тот качнул головой. В воцарившейся тишине опять прогремел выстрел. – Кто еще ранен? Видимо, никто. Все уверенно молчали. Перехватив выразительный взгляд Келси, Реджи еле слышно процедил: – Я в порядке. В порядке, ясно? Тело возразило. Напомнило о ранении резко подкатившей тошнотой. Можно было стерпеться с болью, но как справиться с этим, Реджи не знал. Сглатывал противную соленую слюну и надеялся, что ранение несерьезное и центурион Марк не станет второй раз качать головой. – Кто легко ранен? – после недолгой паузы уточнил декан. Реджи смотрел, как со стороны деревни по широкой протоптанной дорожке к ним бегут двое. Свои. – Меня, кажется, немного зацепило, – признался кто-то слева. – И меня. – Я тоже, – Реджи отважился подать голос. – Но совсем легко. – Там все чисто, – сообщили подбежавшие к центуриону бойцы. – Все дома проверили, старейшин нет. Из местных пятерых взяли живыми. Держим. Где все прочие – неизвестно. Быстро. Чертовски быстро, и ночи на сборы не понадобилось. «Сукины дети», – таков был сдержанный вердикт центуриона, прежде чем прозвучал приказ подобрать оружие и возвращаться в деревню. – Не переживай, брат, – на тихий бас Келси у Реджи едва хватило сил повернуть голову. Она кружилась, тело слабело с каждым неуверенным шагом по уходящей вверх, к поселку, тропе. Боль, уже ничем не сдерживаемая, жгла и выкручивала, билась яркими импульсами в мозг. Реджи чувствовал что-то чужое, инородное, засевшее под лопаткой, но насколько глубоко, определить не мог. – В деревне подлечишься и вернешься в строй. Келси выставил локоть с содержащим неожиданную симметрию узором шрамов. Реджи без лишних слов в него вцепился. Увидел, как рекрута, идущего впереди, мотнуло, и Хирк подхватил его за плечо, выровнял, удержал. Покосившись на Келси, Реджи с благодарностью кивнул.

***

Навыков не хватало. Катастрофически. Из смешанного отряда ощутимо пострадали трое. Один остался на месте побоища, двум другим оказали помощь, как только легионеры переступили порог чужого дома и закрыли за собой дверь. Двое неопытных рекрутов – и Реджи с ними. Стыдно. Но не настолько стыдно, как вопить, пока раскаленным докрасна ножом из спины выковыривают пулю. К счастью, застрявшую неглубоко, благодаря вставшему на ее пути каркасу нагрудника. Варминт-винтовка, из которой по Реджи стреляли, для настоящего боя предназначена не была. Маленький кусочек металла увяз в плоти, кость не задел. Реджи было стыдно за то, что это вообще случилось, поэтому орать он не стал. Один раз почти отключился, подумал о смерти как о чем-то уютном и привлекательном. Чуть не раскрошил зубы, сжимая челюсти до хруста и белых бликов перед глазами. Обтекал холодным потом, старался не вдыхать запах жженого мяса, но заорать себе не позволил. Когда экзекуция закончилась, чувство стыда слегка притупилось – все-таки он держался как и положено бойцу. Оставалось выждать пару часов, чтобы под воздействием целебного порошка затянулась рана. А затем уже попытаться реабилитироваться в глазах декана. В направлении центуриона Реджи и не думал. Не было ни малейшего повода. Остаток ночи выдался беспокойным и суетливым. Приведя в порядок раненых, легионеры с наспех сделанными и быстро прогорающими факелами еще раз методично обыскали деревню. Заглянули в сараи и подвалы, но людей больше не обнаружили. Только одежду, еду, книги и разный бытовой хлам. В одном из домов, в хозяйской спальне, наткнулись на подключенный к питанию компьютерный терминал. Кое-как включили, по черному экрану побежали ряды символов и букв. – Это что? – центурион Марк склонился над монитором. – Что эта штука нам говорит? – Пароль, – тихо подсказал декан. – Нужно пароль ввести. Куда-то ткнули, терминал пискнул, высветил непонятную строчку. Старшие в недоумении таращились на нее, рядовые переглядывались. С энтузиазмом топтались по еще недавно чистому, с четким красочным узором, ковру. Центурион снова потянулся к клавиатуре, неловко на что-то нажал. Терминал выдал несколько совсем скупых строк. – Заблокировано, – прочитал декан вслух. – Скверно. Устин, наверное, мог бы с этим справиться. – Но его тут нет, – вполголоса откликнулся центурион, чертыхнулся и махнул рукой: – Уходим. Разделяемся и продолжаем обыск. Уалент, допроси тех, кого взяли. Узнай про пароли и вообще… Спроси, какого черта они творят. Прихватив Хирка, декан Уалент удалился прочь. К рассвету подвели неутешительные итоги: скромный провиант, кое-что из вещей, что можно забрать с собой. Боеприпасы, разрешенные медикаменты, теплые одеяла. Книга с поварскими рецептами – ее взял декан и зачем-то пояснил, что это для лагерной кухни. Ничего подозрительного, за исключением банок с какими-то порошками и сушеными ягодами. Их осмотрел лично центурион и на всякий случай велел не трогать. В общей сложности потеряли троих. Двое покойников из младших – смерть одного Реджи видел собственными глазами, а второго под утро нашли в пещере. Его лицо пожелтело, вокруг губ засохла зеленоватая пенная слюна. Декан, взглянув на доставленный в поселок труп, тихо выругался. Нужно было раньше пересчитать бойцов. Третьим оказался Красс – единственный на всю центурию сапер. Около полуночи он пожаловался на тошноту и резь в животе. Через полчаса уже не мог ни глубоко вдохнуть, ни разогнуться. В него вливали воду, но она тут же выходила обратно. К восходу солнца он был еще жив, но стоять и передвигаться не мог. Остался в доме старейшины, и никто не надеялся, что он доживет хотя бы то до обеда. Допроса, в ходе которого декан пытался выяснить, что это за дерьмо и есть ли противоядие, кто-то из местных тоже не пережил. На рассвете невыспавшиеся бойцы поредевшим составом собрались возле узкой тропы. Она начиналась в десяти минутах от деревни, сразу за погнутыми, обгрызенными решетчатыми воротами с ржаво-коричневой табличкой. Пролегала между зарослями колючего кустарника и высоким каменистым образованием, упирающимся в скальный массив. Чернеющий вход под естественным навесом можно было разглядеть уже отсюда, но до него – не меньше сотни ярдов. По тропе, выстланной гниющей от сырости травой. Явно вручную укладывали, старательно, аккуратно. И не просто так. Глядя на это, центурион Марк снял шлем, почесал в затылке и что-то пробормотал на латыни. Келси держал на мушке двух женщин и мужчину. За руку последнего цеплялся мелкий пацан, замотанный в тряпки по самые уши. Или девчонка. Какая, в конце концов, разница. Приблизившись к пленникам, центурион прошелся вдоль куцей шеренги. Остановился напротив мужчины. – Что это? – спросил, оглянувшись на тропу. – Что под травой? – Пройдись – узнаешь. – Что вы прячете в той пещере? – Загляни – увидишь. Мачете центуриона отличалось от тех, что использовали рядовые. У этого была настоящая удобная рукоять, а не просто обточенная деревяшка. И расширяющееся лезвие вместо стандартной стальной пластины. Центурион не использовал лезвие – ударил рукоятью. Мужчина качнулся назад, схватился за лицо. Выпустил ребенка – и декан, недолго думая, сгреб мальчишку за воротник, дернул в сторону. Одна из женщин встрепенулась, но в следующий миг уже стояла на коленях. В затылок ей упирался ствол, а Келси осуждающе качал головой. – Твой сын? Мужчина, выплюнув кровь вперемешку с осколками зубов, промолчал. – Тем хуже. Привет, – декан опустился на корточки перед ребенком. – Где твоя мать? Реджи ждал, что мальчишка укажет или хотя бы взглянет на кого-то из присутствующих женщин, но этого не случилось. Видимо, его мать погибла раньше или исчезла с остальными. – Может, она там? – обернувшись, декан указал пальцем на пещеру в отдалении. – Мне кажется, я там ее видел. Не хочешь сбегать и посмотреть? – Туда нельзя ходить, – слова еле-еле пробились через тряпки. Декан медленно поднял руку, подцепил и убрал с лица ребенка кем-то заботливо связанный шарф. – А почему нельзя? – Эй, хватит! Оставьте… Мужчина не договорил. Вторым ударом, судя по звуку, центурион выбил ему остатки зубов, а Келси, оказавшись рядом, был готов добавить. Мальчишка метнул взгляд на мужчину, округлил глаза и, казалось, вот-вот заревет. – Это твой папа? – продолжал расспрашивать декан. – Нет, – на этот раз, невзирая на открытое лицо, голос ребенка звучал еще тише. – Дедушка… – Ах, вот оно что. Дедушка. Он взглянул на центуриона, и тот после короткой заминки кивнул. – Дедушка разрешает. Иди, – распрямившись, декан мягко подтолкнул мальчишку к тропе. – Иди смелее и не оглядывайся. – Ублюдки. Будьте вы прокляты… Алекс, стой! Стой. Не ходи. Я… не разрешаю. Нет. Тот, кто выглядел весьма молодо для дедушки, говорил с трудом. Между разбитыми губами мелькали белые обломки. – Пусть идет, – голос женщины, стоящей на коленях, звучал ровно и тускло. – Все равно они нас не отпустят. – Не надо. Я сам. Сам пойду. За ночь ветер разогнал облака, и недавно проснувшееся солнце начало пригревать. Пока Реджи озябшим телом пытался впитать как можно больше столь редкого и ценного тепла, центурион Марк снова переглянулся с деканом, пожал плечами: – Прекрасно. Вот мы и договорились. Ibi victoria, ubi concordia², не ручаюсь за точность произношения. Прошу. Мужчина опустил голову, что-то пробормотал и сделал два несмелых шага. – Постой, – одернул центурион. – Ты кое-что забыл. Его, – указал клинком на растерянного, шмыгающего носом пацана. – Возьми своего внука на руки. И иди. Развернувшись, мужчина уставился ему в глаза. Замер. Будто чего-то ждал. – Внучку. Это девочка, идиот, – в итоге выговорил медленно, заметно шепелявя. – Гореть тебе в аду. Всем вам. Центурион ответил: «Несомненно». Отступил, освобождая проход. Декан Уалент, храня молчание, наблюдал за происходящим из-за непроницаемых очков. Черные перья на его шлеме шевелились от ветра. В направлении входа в убежище мужчина с девочкой на руках шел недолго. В утренней тишине раздался звонкий щелчок, за ним – пронзительный писк и глухой, но мощный взрыв. После него второй. Затем третий. Находящиеся близко друг от друга взрывные устройства сдетонировали по цепочке. Земля вздрогнула. Ударная волна, долетев, обдала песком, какими-то брызгами и ошметками травы. Реджи успел отвернуться, закрыться локтем, но дыхание сбилось, уши заложило. Строй покачнулся, чтобы тут же снова выправиться в шеренгу. Как только установилась тишина, центурион встряхнулся, убрал мачете в ножны. – Мы пытались договориться, – напомнил, и женщина, стоявшая на ногах, оторвала ладони от перекошенного лица. – В итоге из-за вас, грязные скоты, я потерял троих людей. Теперь твоя очередь. Пошла. Женщине повезло больше. Она, покачиваясь и спотыкаясь, добралась до провала в скале. По приказу центуриона проделала и обратный путь. Через что-то переступила, от чего-то поспешно закрылась. Ни писков, ни взрывов. Видимо, запас взрывчатки у местных был не столь уж велик… Но заминировали. Все-таки заминировали тропу. «Сукины дети», – Реджи про себя повторил то, с чем был полностью согласен. – Вот и славно, – подвел итоги центурион. – Всем. Convenite³! Дорога безопасна. Вперед. – А с этими что? – декан указал на пленниц. – Идут с нами или… – Или, – поразмыслив, решил центурион. – Все, что нужно, теперь выясним самостоятельно. С ними возиться смысла нет. Два выстрела заставили крупную стаю ворон с возмущенным карканьем взметнуться над горами. Шагая вместе со всеми по рыхлой, склизкой траве, Реджи был готов в любую секунду услышать писк. От груды окровавленного мяса, взрывом откинутой на валуны, отвернулся. Осторожно обошел какой-то бесформенный кусок. Резких движений избегал. Под лопаткой ныло, временами накатывала слабость и начинало мутить. С последствиями ранения мог бы справиться один стимулятор, но в Легионе не использовали стимуляторы. А обезболивающие и вовсе были строго запрещены. Вскоре отряд, только-только начавший согреваться, опять окутало холодом и сыростью. Под массивными каменными сводами в свете факелов перед легионерами предстал впечатляющий металлический диск. Или не диск. Нечто, похожее на деталь гигантского механизма. На огромную шестеренку, выступающую из скального монолита. – Это что? – спросил декан, разгоняя нервно подергивающимся пламенем темноту. – Очевидно, дверь. Реджи многое бы отдал, чтобы узнать, как центуриону удается сохранять спокойствие. Или хотя бы поддерживать видимость. – Как мы будем ее открывать? Факелы выдернули из мрака невысокую конструкцию, похожую на железный столик с вросшими в каменный пол ножками. – Попробуем так, – центурион шагнул к «столику» и с явным усилием толкнул от себя толстый, с красной рукоятью рычаг.