И пусть боги не вмешиваются

– Есть две системы, на первый взгляд полноценные и рабочие. Диаметрально противоположные и в процессе слияния способные породить нечто принципиально новое. Противоречие – не тупик, а повод к движению. Но для того, чтобы двигаться вперед и из двух создать третье, нужно избавиться не только от взаимоисключающих элементов, но также отсечь факторы, влияющие на… Мне кажется, я говорю сам с собой. Позволь спросить. Ты меня вообще понимаешь? Утреннее розовое солнце вяло отогревало аризонские пустоши после легких ночных заморозков. Реджи – сытый, более-менее отдохнувший – шагал рядом с центурионом. Ежился от легкого озноба, какой бывает спросонья, посматривал по сторонам на случай, если из леса и впрямь решит выскочить яо-гай, и ровным счетом ничего не понимал. Кроме того, что центуриона определенно захватила эта странная, упорно не поддающаяся осмыслению идея. И чем именно – вот бы просто взять и спросить. – Притормози. Сними очки и платок. Я хочу видеть лицо того, с кем разговариваю. Реджи повиновался, и с секунду центурион всматривался ему в глаза. Затем удовлетворенно кивнул. – Ты не выглядишь глупцом, – вынес вердикт. – Но, наверное, с тобой пока нет смысла все это обсуждать. Когда-то мне рассказывали о похожем. И скажу со всей откровенностью, что я тоже понимаю это не до конца. Хотя звучит оно любопытно. Реджи снова зашагал рядом, вдыхая холодный воздух через нос, кончик которого моментально начал замерзать. – Я не понимаю зачем, – признался он. – Если системы работают, то зачем их переделывать во что-то другое? – Хороший вопрос, – согласился центурион. – Вероятно, затем, что это неизбежно, но если нас интересует контролируемый процесс… Или ты про убежище? Если так, то ответ, полагаю, лежит где-то в глубине веков. Там, куда мы уже не можем заглянуть. Разве что вот так, – качнул головой назад. – Через маленькое окошко… то есть экран. Той дурацкой штуковины. Движение в лесу, в полусотне ярдов от дороги. Между деревьями проскользнула стайка каких-то мелких, не похожих на вездесущих ворон, серых птиц. – Если бы все работало хорошо, не пришлось бы строить бункеры, – понизив голос, сказал центурион. – Не было бы Великой Войны и тех записей. Значит, что-то пошло не так. И, очевидно, они не нашли других способов выяснить причину и как-то ее устранить. – Декан Уалент сказал, что это было бесчеловечно, – вспомнил Реджи и потер нос. Задел пальцем несколько жестких волосков, которые недавно стали проклевываться над верхней губой. Интересно, как скоро придется осваивать навыки обращения с опасной бритвой не только как со смертоносным оружием? – И ты согласен с ним? «Осторожно!» – просигналило внутри. Вспыхнуло маленькой красной лампочкой, врубило воображаемую звуковую тревогу. – Я считаю, что вам в любом случае виднее, доминус. «Вот так. Молодец», – похвалил себя Реджи, но отчего-то не особо уверенно. Центурион Марк не поверил тоже. Или поверил, однако доволен не остался. Это легко можно было прочесть по его лицу, когда он снова повернул голову и процедил: – Ну да. Разумеется. А я-то полагал, что с тобой будет проще. Ну ладно. Что ж. Попробуем по-другому. Сейчас что-нибудь придумаю… – на миг запнулся. – Придумал. Extra formam. Знаешь, что это означает? Реджи был уверен, что знает. Мысленно переключился на латынь. Попытался среди отдельно взятых слов, военных команд и целых выражений отыскать правильный перевод… – Без формальностей, – центурион дожидаться не стал. – Сейчас, когда мы одни, я бы хотел разговаривать extra formam. Не настаиваю, – добавил тут же, – но это значительно облегчило бы путь. Нам обоим. Через несколько миль мы свернем к Тоналее. Это небольшой городок, мэра я знаю уже пару лет. Заночуем там, под крышей и в тепле. Ручаюсь, что никаких сюрпризов не будет. Получается солидный крюк, но мы вроде бы не особо спешим. Декан Уалент, оставшийся в деревне с четырьмя «чужими» рекрутами и тремя своими бойцами, вряд ли был бы рад услышать подобное. И, возможно, не побоялся бы сказать об этом вслух. Тот же принцип. Extra formam. Но только когда… – Никаких «мистеров», когда мы не на публике, – вспомнилось само. – Извини? Что? – Это… Да. Вас понял. Без формальностей. Конечно, как прикажете, командир. Принцип знакомый, но в какой мере он применим здесь? «Осторожно», – снова просигналило внутри, но уже мягче и без звукового сопровождения. – Серьезно? Это сейчас было без формальностей? – центурион выразительно фыркнул и, видимо перестаравшись, поспешно вытер рот. – Попробуй еще раз. Давай, Реджи, я уверен, что… – Рад слышать, что вы запомнили мое имя. Пара мгновений тишины – и центурион хохотнул. – Вот! – воскликнул в утренней тишине. – Схватываешь на лету. Конечно, я помню твое имя. Впрочем, как и имена всех, кто у меня под началом. Кроме рекрутов-новобранцев. Их не запоминаю. Они то появляются, то пропадают… Прошлым летом пропало сразу трое. Один угодил в радиоактивную трясину неподалеку от лагеря. Двое полезли его спасать. Идиоты. Слишком юны и глупы. Декану пришлось ответить за то, что оставил этих болванов одних. Центурион Марк говорил, солнце взбиралось выше и грело активнее. Старая, неплохо сохранившаяся дорога мелькала под ногами, выводя из пестреющего рыжеватыми пролысинами леса к сравнительно ровным пустошам. – Я хотел бы кое-что сказать, – произнес Реджи, когда центурион закончил жаловаться на неопытных юнцов. – Но не уверен, что вам это понравится. – Скажи. Даже если мне не понравится, тебе ничего за это не будет. Даю слово. Помолчав, Реджи понял, что более нейтральной, чем есть, формулировки в его голову не придет. А будет слишком долго думать – и без того насторожившийся офицер начнет проявлять нетерпение. – Если все это какая-то игра, то играть в нее я не хочу. За минувший год… наигрался, – выдавил Реджи. – С одним человеком. Он говорил то же самое, что и вы. Притворялся моим другом. Но никогда им не был. И… наигрался я не только с ним. Больше не хочу. Простите, я не придумал, как это сказать иначе. – А я тебя понял, – произнес центурион серьезно. – И смею заверить, что ты неправ. Тебе ведь ничего не рассказывали обо мне? Ты меня не знаешь, никогда обо мне не слышал. Я понимаю твою настороженность. Могу понять беспокойство. Но для них нет причин. Я не собираюсь притворяться твоим другом. Я даже пока не уверен, что хотел бы им по-настоящему стать. Но если вдруг… Игры – это не мой стиль. Я доходчиво объясняю? Реджи буркнул: – Более чем. – Чудесно. И раз мы с этим разобрались… Буду рад что-нибудь узнать о тебе. Расскажи. Что угодно. Что сочтешь допустимым. Я бы послушал тебя и про Запад, – уточнил, одной фразой перечеркнув все прочие варианты. – Как ты там себя чувствовал? Что видел? Какие мысли появлялись в твоей голове? Было ли там что-то необычное, интересное? Что угодно, – повторил и улыбнулся. – Или, если не хочешь, можешь не рассказывать ничего. Хотя я буду огорчен, ведь та история про фермеров была невероятно увлекательной. Десять шагов – Реджи в уме отсчитал ровно столько. Увидел, как впереди прорисовался широкий перекресток. И свет. Много света – там заканчивался лесной массив и начинались обширные, залитые солнцем равнины. – Я расскажу, – он пришел к твердому выводу, что не хочет огорчать центуриона. – А вы мне расскажете, зачем вам вообще было нужно это убежище? Вы ведь не знали, что там, но так стремились туда попасть… – Без проблем, – моментально согласился центурион. – Сначала ты говоришь. Потом я. Это вроде бы честно? Реджи согласился. Вроде бы честно. Вполне.

***

На закате они добрались до Тоналеи, и к тому времени Реджи успел рассказать немало. Про битву – как у них не оставалось ни малейшего шанса, как НКР обыграла легата Грэма с его эффективной, но прямолинейной тактикой. – Сейчас легат Ланий стоит во главе наших войск. Он поведет Легион в новую битву, и я уверен, что выиграет ее. Цезарь не ошибся, поставив его на место Горелого. – Горелого? – Реджи и раньше слышал это прозвище. Обычно оно произносилось шепотом и в основном устами рабов. – Неужели так теперь называют легата Джошуа Грэма? – А ты не в курсе? – удивился центурион, расслабленно вышагивая по обочине довоенной трассы и поглядывая на указатели. – Ходят слухи, что он выжил после казни. После того, как преторианцы Цезаря обмазали его дегтем, подожгли и сбросили в Гранд-Каньон. И теперь, обгоревший, вечно страдающий от боли, он бродит там, – махнул рукой на север. – Вернулся в Юту, наводит страх на дикие племена. Жаждет не покоя, а отмщения… Да перестань! Это же шутка, – заверил со смехом, мельком заглянув Реджи в лицо. – Просто шутка. Глупые байки, которые рассказывают пригнанные из Юты рабы. Но о том, что имя казненного легата запрещено произносить под страхом смертной казни, ты, конечно же, знаешь? Реджи споткнулся на ровном месте. Об этом ему почему-то до сих пор никто не сказал. – На первый раз считаем, что я ничего не слышал. Но если еще раз сболтнешь, придется тебя казнить. Dura lex sed lex¹. Не ручаюсь за правильность произношения. Реджи успел рассказать и про Рино. Про зловонные трущобы, заполненные проститутками и наркоманами. Про мафиозные семьи и переливающиеся разноцветными огнями вывески ночных клубов и казино. Про спортивные бои, которые позволяли ему оставаться в форме, невзирая на то, что приходилось следить за собой и действовать аккуратно. Про Рино Реджи рассказывал почти без утайки. Разве что плавно огибал острые углы, избегал неоднозначных моментов. – Ну а девушки? Тебя можно назвать вполне симпатичным юношей. Слышал, что девушек у тебя было немало. Острые углы огибались без особых успехов. – Ну конечно, – пробормотал Реджи. – Джастин… Да, я уверен, что вы в курсе этой истории. Но все, что говорил курсор Устин, не соответствует истине. – Хочешь сказать, он мне лгал? – Нет, – Реджи со всей искренностью мотнул головой. – Хочу сказать, что это его видение. Или не его. У меня есть свое. И… можно мне об этом больше не говорить? – Разумеется, – разрешил центурион, сворачивая с обочины асфальтированного шоссе на убегающую к юго-западу грунтовую дорогу. – А что бы ты хотел обсудить? Убежище. Реджи хотел обсудить убежище. Не то, что они обнаружили внутри. Не содержание частично поврежденных записей. Даже не проклятые грибы, хотя мысли центуриона по поводу грибов было бы интересно послушать. Однако куда интереснее было то, зачем они вообще туда рвались, ради чего сражались и понесли потери. – Прошлая зима выдалась очень непростой, – объяснял центурион Марк, когда они, миновав безлюдные пустоши, вышли к обитаемым фермерским поселениям и мимо них устремились к расположившемуся в низине городку. – В декабре были легкие заморозки. Совсем как сейчас. Но январь оказался суровым. Наши старые генераторы не справлялись, многие пришли в неисправность. В бараках было холодно. Снаружи темно. Энергии не хватало даже на подогрев воды. Ледяной душ в январе – самый быстрый путь к воспалению легких. Трое умерло, пятеро встали на ноги кое-как. Мои люди не должны тратить силы на попытки не подохнуть от холода. Силы пригодятся нам для грядущих сражений. Надежный, мощный, практически неиссякаемый источник энергии. Центурион искал его и нашел. Правда, не имел ни малейшего представления, как использовать. Это убежище было не первым, обнаруженным на территории Аризоны, но остальные либо стояли разграбленными и разрушенными, либо серьезно пострадали при горных обвалах. Одно так и оставалось запечатанным, и никто не знал, как его открыть. Не исключено, что там, внутри, до сих пор живут. Центурион предположил, а Реджи внутренне содрогнулся при мысли, что под толщей земли и камня, в недрах металлической пещеры, уже третий век подряд действительно может кто-то жить. Жить и не знать, что снаружи светит солнце, дует ветер и ведется новая, на этот раз уже не ядерная, война. Так или иначе, опыта обращения со сложными и опасными технологиями ни у кого в окрестностях не было. С какой стороны подступиться к ядерному реактору, можно ли как-то отсоединить его от систем убежища и что случится, если он вдруг рванет… На эти вопросы у центуриона Марка ответов не нашлось. Пока. – Когда я был ребенком и обучался в Колорадо, я слышал про одно из тамошних убежищ. Говорили, что внутри никто не может находиться дольше пары часов. Сначала становится нехорошо, начинает кружиться голова. Затем появляются образы и звуки. Кто-то слышит музыку, кто-то – крики о помощи. Люди начинают видеть то, чего нет, наступает дезориентация. Затем паника, буйство и окончательное помешательство. Предполагали, что этому виной сама природа. Может, какой-нибудь газ под землей. Кто-то говорил, что это связано с тем, как построено Убежище, с его формой, материалами и каким-то там резонансом… Тогда я особо над этим не думал. А сейчас хотел бы посмотреть, что хранится на тех терминалах. Но увы, – центурион Марк взглянул на Реджи и казался действительно расстроенным. – Вход в него, как я слышал, обрушили динамитом. Впрочем, возможно, оно и к лучшему. А в этом нашем убежище вполне можно находиться. Если что, заручусь одобрением из столицы и обустрою там временную базу. На случай серьезных холодов. – Так вы из Колорадо? – спросил Реджи, неспешно укладывая в голове информацию об очередном подозрительном бункере. – Да. Там родился. Рос и обучался возле границы с Небраской. Там тоже зимой совсем не жарко. Я, можно сказать, привык. Но у меня под началом девять контуберниев, и далеко не каждый в них знает, что такое снег и мороз. – Я знаю, – вспомнил Реджи. – Я сам из этих мест. То есть родился на севере Аризоны и помню снег. Правда, потом меня перевели на юго-запад, и про снег я совсем забыл… А как в Колорадо справлялись с холодами? – С трудом. Все то же: костры, одеяла, щели, забитые соломой. Приходилось сдвигать матрасы и ночевать по двое-трое, чтобы не замерзать. Мой отец был недоволен. Говорил, что в этом возрасте совместный сон – прямой путь к разврату. Но нам, честное слово, было совсем не до того, – центурион усмехнулся и тут же снова стал серьезным. – Когда Легион покорит Юту и двинется дальше на север, нам понадобится что-то теплее туник и жилетов. – Штаны, – буркнул Реджи, чувствуя, как волосы на коленях становятся дыбом при каждом дуновении ветра. – Нам совершенно точно понадобятся штаны. На подходах к Тоналее стояли крестообразные столбы. Всего шесть штук – три с одной стороны дороги, три с другой. Пять их них пустовали, но на одном, примотанная веревками, болталась верхняя часть того, что было когда-то человеком. Полностью истлевшая – голая решетка посеревших ребер, кривые кости, огрызок позвоночника. Черепа не было, всей нижней половины – тоже. Реджи присмотрелся, ожидая увидеть их под крестом, но мешала полумертвая трава, стелющаяся по мерзлой потрескавшейся земле. – Бывший мэр, – пояснил центурион Марк. – Когда я видел его в последний раз, череп еще был на месте. Точно не знаю, что у них тогда случилось. Тоналея находится на территории пятнадцатой центурии, и центурион Феликс запретил убирать останки. Наверное, это все, что местным жителям удалось для него сохранить. Погоди, там что-то блестит? – он притормозил и, ладонью прикрывшись от заходящего солнца, уставился на крест. – Кажется, они скрепили кости проволокой. С новым мэром меня пару лет назад познакомил Уалент. Мэр Стюарт его старый друг, хоть и не служит в Легионе. Я же сказал, – он ободряюще улыбнулся, – не будет никаких сюрпризов. Все, что нам предложат, можно спокойно есть и пить. Тоналея уже издалека выглядела обжитой и ухоженной. Десяток аккуратных однотипных домов, длинное вытянутое здание из бурого кирпича. Под большим побитым биллбордом раскинулась широкая утрамбованная площадка, по краям которой, образуя ограду, были уложены ржавые обломки авто. На востоке проглядывались остатки трассы, поднимающейся вверх, на холмы. По другую ее сторону даже отсюда можно было увидеть белые, частично утонувшие в тенях руины. Человеческие фигуры среди потерявших листву плодовых деревьев Реджи различил тогда, когда позади остались флагштоки со знаменами Легиона. Сбавив шаг, центурион Марк набрал побольше воздуха и звонко свистнул. Несколько фигур замерло. Кто-то остался стоять на месте, кто-то куда-то побежал. К моменту, как они поравнялись с оградой из старых машин, местных прибавилось – вышли из домов, оторвались от своих дел. Смотрели с любопытством, но Реджи не ощущал напряжения. – О! Какие люди! Офицер Марк, сколько зим! Рад… Искренне рад визиту. Чернокожий мужчина лет пятидесяти протиснулся сквозь кучку подростков, среди которых Реджи с удивлением заметил пару вполне крепких, на вид здоровых мальчишек. Интересно, почему они здесь, а не в каком-нибудь из учебных лагерей? – Ave, – кивнул центурион и без колебаний ответил на рукопожатие. – Давно не виделись, Стюарт. Как идут дела? – Да как обычно, – отозвался мэр и оглянулся на своих. – Урожай неплох, мастерские работают. В начале месяца семь ящиков по лагерям отправили. Рук хватает, павильон вот обустраиваем. Вы мимоходом или с ночевкой? – Заночуем. Если можно, с ужином и горячей водой. – Никаких проблем! У нас недавно опустел один из домов, там сейчас по-быстрому приберутся. А павильон… Не хотите все-таки взглянуть? Там теперь есть кафетерий и даже парикмахерская. Кофе-машину недавно поставили новую, свежие продукты завезли. – В самом деле? Даже парикмахерская? – центурион провел рукой по волосам. Реджи машинально тронул свои, уже далеко не чистые. – У меня что-то не так с прической? – Ну побриться-то уж точно не помешает, – не растерявшись, широко улыбнулся мэр, и на его круглых щеках образовались глубокие ямки. – Клайд, наш цирюльник, почтит за честь. А этот молодой человек с вами… – присмотрелся к отчего-то смутившемуся Реджи. – Ему пока, кажется, рановато. И это вся ваша свита? Или прикажете вскоре ожидать остальных? – Нет. Это все. Кстати, за последние пару дней к вам не заглядывали чужаки? Не солдаты – гражданские. Могли быть большой группой. Человек десять. Или по два-три… Черт их знает. Мэр Стюарт нахмурил черные, с легкой проседью, брови, пожевал пухлые губы, покачал головой. – Да вроде бы нет, – протянул. – За последнюю неделю тут лишь пара караванов прошла. Один конт… контру… отряд останавливался на полдня. Больше никого не видел. А что? Какие-то неприятности? – Вроде того. Позже, быть может, расскажу, – решил центурион. – А сейчас давай, показывай этот свой павильон. Посидим пока там, отогреемся. И, как только мэр отошел шагов на пять, повернулся к Реджи. – Я же говорил, – произнес негромко. – Здешние обитатели дружелюбны и гостеприимны. – Не верю я больше в фермерское гостеприимство, – сквозь зубы пробормотал Реджи, ступая на цементированную дорожку. – О… Нет, они не фермеры. Что-то выращивают, конечно. Но в основном для себя. Тоналея – сообщество оружейников. У них тут несколько мастерских, что-то отправляют даже в Колорадо. – Оружейники. Еще лучше. – Мэр Стюарт полностью лоялен и внимательно следит за лояльностью остальных. – Конечно. Он же не хочет, чтобы когда-нибудь его кости скрепляли проволокой. Центурион еле слышно усмехнулся: – Не исключено. Какая, в конце концов, разница? Главное – результат.

***

– Вы кажетесь старше, – единственное, что придумал сказать Реджи, когда узнал, что центуриону Марку двадцать два. Исполнилось на днях. – Особенно когда о чем-нибудь говорите. Они сидели за круглым столом, на вполне удобных деревянных стульях. Подальше от входной двери, чтобы не тянуло сквозняком. Поближе к барной стойке, где, натужно хрипя, кофе-машина под присмотром, очевидно, местного бармена, наливала вторую порцию. Никакого алкоголя – только вода, газировка, какие-то сладости и несколько блоков сигарет. Таких баров Реджи на Западе не видал. Бармен оказался молодой симпатичной девушкой – Реджи наблюдал за ней краем глаза и время от времени напоминал себе, что впервые в своей жизни сидит за одним столом с центурионом. Возле одного костра сидел. За столом еще ни разу. Знаменательный день, черт возьми. Запомнится надолго. Как и все, что случилось за последние несколько суток. Но сейчас его внимание привлекала девушка. Он отмечал легкую скованность, забавную неуклюжесть. Либо она тут недавно и толком не знает, как обращаться с оборудованием, либо рада их визиту чуть меньше, чем мэр. – Это потому, что я знаю пару-тройку умных слов, – пояснил центурион с улыбкой. – В основном из книг. У меня в штабе есть книги, некоторые из них я даже читал. И еще наследственность… Во всяком случае, так считает Уалент. – Что? Как считает? – не понял Реджи, продолжая коситься на девушку. Она убрала упавшие на лицо короткие волосы, что-то поспешно смахнула со стойки. Кроме них троих, в павильоне не было никого. – Наследственность, – повторил центурион. – Уалент считает, что я в чем-то похож на своего отца. А мой отец сложный, но отнюдь не глупый человек. Быть может, что-то досталось и мне. Gratias agimus², – кивнул, когда девушка поставила на стол две кружки, от которых валил ароматный пар. – Он тоже служит в Легионе? – Разумеется. А твоя семья? У тебя кто-нибудь есть? Реджи покачал головой и ответил, что нет. Даже почти не солгал. – С отцом я не разговаривал несколько лет, – сообщил центурион. – Сейчас у меня есть только Уалент. Он мой хороший друг, и лишь благодаря ему я знаю, каково это. Когда есть хоть кто-то, кому небезразлична твоя судьба. – И что же это дает? – протянул Реджи с кислой миной, потому что около солнечного сплетения екнуло и сдавило. – Точно не знаю. Что-то очень личное. И когда ты теряешь все, то это… Это единственное, что остается у тебя при любом раскладе. Наверное, с этим просто приятнее жить. Из разнавешенных окон, за которыми деловито мелькала массивная фигура мэра, падали широкие оранжевые полосы – рядом с павильоном зажглись фонари. Издалека сквозь деревья пробивался холодный свет строительных прожекторов. Внутри тоже загорелись лампы. Обычные, свисающие с потолка на толстых проводах. Они осветили просторный зал со столами и стульями, расставленными в неподдающемся логике порядке. Над барной стойкой зажглась веселая разноцветная гирлянда. Где-то рядом еле слышно играла музыка – работало радио. Девушка, то и дело бросая быстрые взгляды на входную дверь, рассеянно протирала большие стеклянные стаканы. Их грани переливались красным, синим и золотым. – Ну и долго ты будешь на нее пялиться? – центурион склонился над столиком и понизил голос. – Хочешь чего-то – действуй. Реджи спохватился, уставился в свою кружку. Отринув подозрения, с наслаждением сделал большой согревающий глоток. – Реджи? – Я… Нет, – он покачал головой. – Нет, это просто… – Почему нет? Девушка выбралась из-за стойки и скрылась за встроенной в стену дверью. Вряд ли что-то услышала, но если вдруг… Неловко. Неловко и совершенно не нужно. – Подойди и скажи. Боишься, что она тебе откажет? Я уверен, этого не случится. На секунду задумавшись, Реджи качнул головой. – Нет. Я думаю, не откажет. И поэтому… нет. Это… не то, чего бы мне хотелось, – кое-как выговорил, пока центурион смотрел на него с совершенно искренним недоумением. Как же, черт возьми, объяснить? Реджи наморщил лоб, слизнул с потрескавшихся губ сладковато-горький кофейный привкус. Некоторые офицеры состоят в связи с женщинами из гражданских поселений. Реджи знал об этом. Слышал, как они говорят о своих женах, иногда упоминают детей. Не рожденных внутри Легиона, от рабынь, у которых и выбора-то нет. Там все как-то иначе, совсем по-другому… Но как? Реджи не был уверен, что когда-нибудь ему доведется узнать. – Вряд ли я ей нравлюсь, – пробормотал он. – Когда им кто-то нравится, они ведут себя не так. Я это точно знаю. А раз не нравлюсь, тогда… просто не надо. Не надо. И вдруг… Вдруг она не одна? У нее может быть кто-то. Муж или любовник. Она не откажет, но… Только потому, что не решится отказать. И мы уйдем, – он посмотрел в глаза напротив и не увидел ни капли понимания. – Мы с утра уйдем, а ей потом дальше жить. Несколько мгновений центурион сверлил его взглядом, затем с шумом выдохнул, откинулся на спинку стула. – Dispeream³, – протянул. – Еще никогда ничего подобного не слышал. Ну а рабы? С ними ты ведешь себя так же? Реджи таращился в окно и молчал. Заметил движение на улице. Вроде бы мэр, прошагав по грунтовой дорожке, направился ко входу в павильон. – Черт. Серьезно? Тебе же восемнадцать! Как же ты тогда вообще… расслабляешься? Как снимаешь напряжение? На этот раз Реджи, оторвавшись от окна, недолго и недоверчиво смотрел в лицо центуриону. Ощущал, как потеют ладони, обхватывающие теплую кружку. Форменные перчатки без пальцев были аккуратно сложены на столе. – Я в самом деле должен на это отвечать? Extra formam работало. Центурион не рассердился, а от души рассмеялся. В пустом зале смех прозвучал неожиданно громко – и тут же звякнул колокольчик. Хлопнуло, раздались тяжелые шаги. Начавшая было сгущаться неловкость развеялась в одночасье. – Стюарт! – центурион развернулся. – Где же обещанный ужин? – Несут, офицер Марк. Уже несут. Прошу извинить за задержку, очень уж наши поварихи хотели вас побаловать. Я вообще пришел сказать, что домик для вас подготовили. А вашего человека можем разместить… – Вместе со мной, разумеется. – О, – мэр завис на секунду. – Понял. Тогда надо сделать еще кое-что. А ужин уже готов и… – Тогда пусть его принесут в тот дом. Согрелся? Пойдем, – Марк кивнул Реджи и поднялся сам. Кружку с остатками кофе подхватил со стола. Их накормили до отвала – стейки, овощи, пышный мясной пирог. Жирный суп в небольшой, до блеска надраенной кастрюльке. Несколько бутылок очищенной воды и напиток, сваренный, как пояснил мэр, из целебных трав и стручков мескитового дерева. Никаких подозрительных ароматов. Вообще ничего подозрительного. Не считая кое-как затертого бурого пятна на пороге дома, где им предложили скоротать ночь. Сам дом стоял неподалеку от особняка мэра, напротив маленькой местной клиники. Один этаж, три комнаты – спальня, гостиная и что-то вроде рабочего кабинета. С книгами, какими-то папками, старыми цветными постерами и массивным письменным столом. «Хоть прямо тут за отчеты садись», – пробормотал центурион, мельком на него взглянув. Здесь еще недавно жили. В шкафах, куда Реджи заглянул, обнаружилась женская и мужская одежда в приличном состоянии. Со стены, судя по оставшимся на пестрых обоях следам, кто-то только-только снял фоторамки или картины. Посуда, разные бытовые мелочи, даже декоративные безделушки стояли нетронутыми. На каминной полке Реджи заметил пару динариев, полную пачку сигарет и вычурный металлический портсигар. – Центурион Марк… А куда делись те, кто тут жил? Центурион, с грохотом водрузив на небольшой комод сверкающий стальной нарукавник, повернулся, огляделся. Пожал плечами, и на внутренней стороне правого, больше не скрытого за деталями силовой брони, Реджи разглядел длинный неровный шрам. – Откуда мне знать? Может, ушли. Или умерли. И – просто Марк. Давай попробуем так. В «умерли» верилось охотнее, чем в «ушли». В глаза бросалось слишком много мелочей, которые люди, снимаясь с насиженного места, обычно забирают с собой. И, благодаря этим мелочам, дом казался чертовски уютным. Реджи расслабился почти сразу и почти полностью. Отлично поужинал, наконец-то смыл с себя грязь и пот, смешавшиеся с подсохшей кровью. Правда, после душа пришлось снова влезать в не самую чистую одежду, но с этим можно было примириться. Как и с разговорами о рабынях. И с расспросами центуриона, за которыми мелькала насмешка – но беззлобная, оттого не обидная. Почти два месяца Реджи провел бок о бок аж с целым фрументарием. Компания центуриона уже особо не напрягала. В теплом доме, в чистоте и сытости, дышалось и думалось легко. – Я не держу в лагере детей, – рассказывал центурион, устроившись в мягком стуле и рассеянно крутя в руках какую-то статуэтку. – Мы находимся севернее всех остальных, у нас нет для этого никаких условий. Каждая беременная рабыня – на совести того, кто ее обрюхатил. Правда, далеко не всегда очевидно, кто это был. – И что бывает с теми, кто все-таки… ну… – Забеременел? Я от них избавляюсь. О, нет, не в этом смысле, – поспешно заверил. – Я отправляю их на юг и прошу прислать взамен других. В конце концов, их дети – будущие воины. Их ценность выше, чем у рекрутированных бойцов. – Потому что они рождены в Легионе. Хоть и от рабынь. – Именно. Можно сказать, что они наполовину рабы. Но я предпочитаю считать, что они уже с рождения наполовину легионеры. Остальное – вопрос воспитания. Как видишь, – развел руками, – иногда получается не самый дурной результат. О том, что бывает, если на свет появляются девочки, Реджи решил не расспрашивать. Вместо этого кивнул: – Так ты, выходит, тоже?.. – Мой отец утверждал, что спать с рабынями – все равно что макать член в общественный сортир. Но, как мы можем убедиться, его это не останавливало. Реджи усмехнулся: – Наш декан говорил иначе. Но да… Что-то вроде того. Еще одна причина, по которой я… стараюсь обходиться как-нибудь… – А Эльза? – вдруг перебил Марк. – Ты видел ее в моем штабе. Она определенно тебе приглянулась. – Эльза? Да, но… она же твоя, – растерялся Реджи, который прехорошенькую рабыню вспомнил без труда. – Абсолютно верно. И это означает, что никто, кроме меня, не смеет к ней прикасаться. Ты хотел бы провести с ней время, зная, что ее придется делить только со мной? Или ты и для этого слишком брезглив? Кое-как проглотив вопрос, неожиданно вставший поперек горла подобно сухой хлебной корке, Реджи был вынужден признать, что нет. Он все-таки не настолько брезглив. – Мне нравится твоя честность, – одобрил центурион. – Хоть я и считаю, что где-то в глубине души… оmnis homo mendax⁴. Не ручаюсь за правильность… – А в чем проблема? – Реджи, окончательно осмелев, рискнул внаглую перебить. – Что за проблема с произношением? Ты все время об этом говоришь. Но даже если твоя латынь небезупречна, вряд ли кто-то это заметит. Марк озадаченно сдвинул светлые брови, даже статуэтку в руках перестал крутить. Воцарилась тишина – недолгая, ничем не нарушаемая. Тоналея уже отошла ко сну, и Реджи, неторопливо переваривая, пожалуй, самый замечательный ужин в своей жизни, тоже с интересом поглядывал на стоящий в гостиной диван. – Это старая привычка. Наверное, глупая, но зато… Я не ручаюсь за правильность – и что с меня взять? Реджи не понял. Как это – что взять? Кто вообще отважится что-то брать с центуриона? – Мой бывший инструктор, – поведал Марк медленно и будто бы нехотя. – Он обучал нас всего год. Наш контуберний. Еще совсем юные рекруты, и я не знаю, почему мы вообще попали к нему. Хотя у меня есть догадки. Скорее всего, верные… – он вздохнул, потер переносицу. – Вообще, он занимался с молодыми воинами. Помогал тренировать разведчиков. Сам стоял во главе ветеранского контуберния, но в тот год основательно взялся за нас, совсем еще сопляков. Команды отдавал на латыни. Задавал вопросы и требовал, чтобы мы отвечали. Утверждал, что non tam praeclarum est scire Latine… quam turpe nescire⁵. Не ручаюсь за… А, – махнул рукой. – Так или иначе, уже через месяц тренировок я возненавидел чертову латынь. – Тяжело давалась? – Тяжело? Еще как. Все эти… слова. Их порядок. Окончания. Он спрашивал, а я не мог ответить. Или отвечал, но неправильно. Он твердил одно и то же, я повторял. А через пару часов уже начисто все забывал. Записывал, пытался заучить, чтобы… Просто чтобы он не смотрел на меня так… Так, как обычно смотрел. Но ничего не получалось, и однажды мы с ним… повздорили. Я не сдержался и что-то сказал. Что-то не очень учтивое. Даже не помню, что именно, но это стало последней каплей. Крепко его разозлило. – О черт. Тебе, наверное, здорово влетело? – Да… Влетело здорово, – Марк снова коснулся переносицы. – Вот тут, видишь? Немного неровно срослось. – Он что, – Реджи скривился, – сломал тебе нос? – Нос, несколько ребер, руку в двух местах. Это то, что я успел понять. Потом уже как в тумане. Даже не помню, куда он бил. Слышал, как ломались кости, и знал, что мне конец. Знал и… Я никогда не боялся смерти, но было очень обидно умирать из-за проклятой латыни. Хотя я сам виноват. Не стоило доводить. Реджи вздохнул и в мыслях искренне посочувствовал. В полной мере ощущения Марка он разделить не мог, но понять – запросто. Знакомо. Близко. И чертовски неправильно. – Все закончилось бы весьма скверно, если бы кое-кто не вмешался. Один человек. Наверное, вообще единственный, кто рискнул бы туда полезть. – Твой командир? – предположил Реджи самое очевидное. Марк покачал головой. – Нет. Твой, – улыбнулся. – Уалент появился вовремя, хотя мы тогда еще не были с ним знакомы. – И что он сделал? – Сказал: «Ты рехнулся? Ты же сам потом пожалеешь». Остального я не слышал. На целый месяц вышел из строя, только благодаря Уаленту остался в живых. Подобного не повторялось, но у меня появилась эта привычка. Просто на всякий случай. А тот человек занимался с нами еще год, потом исчез из Колорадо. С тех пор я видел его лишь трижды, – подняв голову, Марк уставился на Реджи, который уже пожалел о том, что вообще завел этот разговор. – В последний раз почти четыре года назад. Мы даже не разговаривали. Он просто пришел, пообщался с Уалентом и ушел. – Наш инструктор вряд ли вообще знал, как кого-то из нас зовут, – заметил Реджи. – И уж точно не стал бы с нами болтать вне тренировок. – У того всегда была хорошая память, – усмехнулся Марк. – Хотя мне кажется, что сейчас о моем существовании он вспоминает только когда ему это нужно. Даже обидно. Ведь это было не самое веселое наше с ним приключение. «Не спрашивай, – велел себе Реджи. – Не спрашивай, не спрашивай, не спрашивай. Не будь идиотом». Зевнул. Взглянул на настенные часы. Они не шли – короткая стрелка застыла возле римской цифры шесть, но по ощущениям время давно перевалило за полночь. – А какое же самое веселое? Центурион покачал головой: – Это долго. Может, как-нибудь в другой раз.

***

Из-за Тоналеи дорога растянулась на лишние полдня. Могло быть больше, но на этом маршруте не оказалось препятствий в виде каменных завалов и обширных вязких болот. Во время одного из привалов Марк палочкой на земле начертил приблизительную карту местности. Объяснил, что на самом деле лагерь двенадцатой центурии и Убежище 33 разделяет не такое уж большое расстояние. Если идти по прямой, то сутки максимум. Несколько раз им встречались отряды, и Марк останавливался, разговаривал с деканами. Об убежище и разбежавшихся бунтовщиках уже знали, организовали поиски. Обещали поставить командира двенадцатой центурии в известность, как только будет какой-нибудь результат. – А как давно? – поинтересовался Реджи, когда они вырулили к знакомым дорогам и до лагеря было уже рукой подать. – Когда ты получил это звание? Был смущен и ошарашен, услышав ответ. Декану Алистеру было восемнадцать, когда его контуберний, за исключением одного рекрута, погиб в битве за огромную шумную дамбу. Едва столько же исполнилось Реджи, он попытался вообразить, каково это – командовать целым отрядом. Брать на себя ответственность за жизни десятка бойцов, принимать решения о поощрениях и наказаниях. Понял, что сам бы такую ответственность нести не хотел. Ни за десяток, ни тем более за сотню. – Сначала их было чуть больше сорока. Центурия формировалась с нуля, сотня набралась не сразу. Марк получил свое звание в восемнадцать. Сын воина Легиона и какой-то рабыни, чье имя стерлось из истории, а лицо – из памяти. Родился и вырос в Колорадо, там же прошел обучение и феноменально быстро дослужился до звания декана. – Это было «Братство». Все как обычно. Вторглись из Небраски, оттеснили нас к западу, захватили несколько поселений, уничтожили лагеря. Пытались отвоевать северо-восток. Почти отвоевали, из Аризоны только шло подкрепление. У меня было семь солдат, нас отрезало от остальных. На захваченной территории нашли остатки трех контуберниев, без командиров. Еще два разведчика, один был ранен, но не особо серьезно. Итого – девятнадцать бойцов, включая моих. Для сражения с «Братством Стали» у молодого декана не было ни ресурсов, ни соответствующего приказа. Уведя уцелевших легионеров подальше от рыцарей и паладинов, он скрылся с ними в каком-то ущелье, где уже через пару дней у них закончились и еда, и вода. Раненым становилось хуже. – Отправил двоих на поиски хоть каких-то припасов, вернулись пятеро. Стало слишком много людей. Решил разбить их на отряды, во главе каждого поставил самого опытного бойца. Проще командовать тремя, чем целой толпой, и мне пришлось ими командовать. Мне тогда было только семнадцать, но я был самым старшим по званию. Они верили, что я что-то со всем этим придумаю. – И ты придумал? – Нет. Я просто не хотел, чтобы мы умерли от голода и ран. Мало чести в том, чтобы сдохнуть, как трусливые крысы, в каких-то грязных норах среди скал. К счастью, тогда декан Марк не настолько отчаялся, чтобы просто швырнуть бойцов на врага в силовой броне. Они выждали еще день, провели разведку, атаковали одиночный, слабо экипированный патруль. Взяли количеством. Заполучили пару серьезных стволов, две импульсные гранаты и кое-какие медикаменты. – Потеряли четверых убитыми, нескольких ранило. Лекарства достались тем, у кого было больше шансов встать на ноги. Остальных пришлось оставить. – Ты бросил их умирать? В том ущелье? – Я не бросил их, а принял решение. Мое решение – и я лично привел его в исполнение. Они умерли с достоинством. Не страдая и не питая напрасных надежд. На средне укрепленный вражеский лагерь декан Марк повел бойцов под покровом ночи. Действовали скрытно, хотя в тайных операциях ни у кого не было достаточно опыта. Пока трое отвлекали на себя часовых, остальные пробрались на территорию. Проникли на небольшой склад с оружием и взрывчаткой. Электромагнитные мины и гранаты пришлись очень кстати. Не менее кстати, чем продукты и лекарства. – Еще удалось взять живым одного… Черт знает, кто он был, я тогда не особо разбирался. Он неплохо держался и почти ничего не сказал. Но того, что все-таки разболтал, нам оказалось достаточно. Остальное уже сами. Протянули как-то несколько дней. С тем, что было, взяли еще две точки. Получили доступ к энергетическому оружию, но потеряли много людей. К счастью, к тому моменту из Аризоны подошли наши ветераны. Оказалось, что в их отсутствие нам удалось вернуть контроль над частью территории, потеснить «Братство» к востоку и отрезать их базу от снабжения. Я уверен, что если бы не их чертовы винтокрылы, мы справились бы лучше. И быстрее. Но и так вроде вышло неплохо. Реджи едва не присвистнул: – Неплохо? Ты собрал маленькую армию, повел ее в бой… И выиграл его. Это… круто. Очень круто. Очень. – Примерно так мне и сказали. Поэтому, когда все улеглось, у меня не отобрали оставшихся бойцов. Вместо этого дали еще. Сказали: «Теперь это твои люди. Командуй». И я начал командовать. Уже по-настоящему. – То есть тебя вот так сразу повысили до центуриона? – Ну, не сразу. На то, чтобы утрясти формальности, потребовалось время, но… На самом деле я об этом не просил. И не рассчитывал. Все решили за меня. Мой бывший инст… Климент. Так его зовут. Он прибыл вместе с подкреплением. У него было больше опыта в сражениях с «Братством». Ему приказали временно оставить другие дела и помочь разработать тактику для ветеранов. Не ожидал его увидеть, но он явился и узнал, что я сделал. Сказал, что я в кои-то веки поступил правильно. И что это… Что он позаботится о том, чтобы мне воздалось по заслугам. – Звучит угрожающе. – Вот и я тогда напрягся, – согласился Марк. – Но ничего дурного он не имел в виду. Мне никто не дал выбора, просто поставили перед фактом. А я был слишком молод, не так давно восемнадцать исполнилось. Понятия не имел, что со всем этим делать. Если бы не Уалент… я бы и недели в новом звании не продержался. Он объяснял, как что устроено, как составлять учет и писать доклады… Что-то и вовсе делал за меня. Ненавижу доклады, – процедил сквозь зубы. – Вернемся в лагерь – и меня ждут горы проклятых бумажек. – А что декан Уалент? Он оказался под твоим началом? Это… необычно. Марк пожал плечами. – Так вышло. Я понимаю, о чем ты. Уалент опытный воин и талантливый командир. И годится мне в отцы, что накладывает на наше общение некоторый отпечаток. Он сам мог бы носить такие доспехи, – взмахнул рукой. – Но он находится там, где пожелал находиться. Проявляет себя, когда необходимо. Я уважаю это его решение. С этим Реджи точно не стал бы спорить. Ему нравился декан Уалент, и он не смел надеяться, что это взаимно, однако в его отряде ощущал себя вполне комфортно. Больше всего подкупало то, что для новенького декан не делал никаких исключений – так, словно Реджи уже долгие годы был одним из его людей. Сложно было не заметить, как сильно они не похожи с Устином. – Ну а как же… – Погоди. Центурион поднял ладонь, и Реджи увидел, как по дороге, ведущей к лагерю, к ним навстречу торопится кто-то из своих. Видимо, караульный, заметивший их издали. – Вот проклятье, – процедил Марк, когда боец, о чем-то тихо доложивший, устремился обратно к воротам. – В лагере фрументарий. Да не бледней ты так, – фыркнул, когда Реджи запнулся о воздух. – Не тот. Другой. Но тоже радости мало. Уже третий день меня дожидается. Он прибавил шаг, который из расслабленного стал нервным и четким. Реджи подстроился под него, а сам слушал тревогу, ноющую возле сердца. – Все, – уронил центурион, когда до ворот оставалось шагов двадцать. – Соберись. Поешь, отдохни, на сегодня свободен. А я пойду выясню, за каким чертом его принесло. И да, – уже шагнув за ворота, он притормозил и повернулся к Реджи. – Найди инструктора. Передай ему, что я велел позаниматься с тобой отдельно. Пусть подтянет тебя до других Уалентовских бойцов. Понял? – Да… Так точно. Вас понял, – отчеканил Реджи, и центурион коротко кивнул.