И пусть боги не вмешиваются

Динамит и С4. Питер не видел опасности в первом и с большим подозрением смотрел на второе. Оказалось, надо наоборот. – Вот это дерьмо, – уже немолодой лейтенант безрадостно поглядывал на ящик, заполненный динамитными шашками, – вам для расчистки первого сектора. Разметка есть, длину шнура рассчитаете сами. Шпуры не меньше чем на пять футов. Кто на перфораторах? – Ну, предположим, я, – отозвался один из заключенных. – И тут со мной еще трое. А машинок-то всего две. – Да и похер, – фыркнул кто-то еще. – Вон под теми каменюками все равно на такую глубину не проковыряешь. Придется по верхам закладывать – и драпать. – Ямы, – весомо произнес лейтенант. – Увижу сраные ямы – каждого второго в них закопаю. Чтобы ровно все было, гладенько, как жопка у младенца. Чисто по разметке работаем. – Эй, начальник. Ну а если дождь? – поинтересовался Филипп Лем, который вместе с Питером отирался позади остальных, время от времени шмыгал носом и казался простуженным, несмотря на теплую погоду. – Промокнет и не сработает… А мы виноваты будем. – О. Если дождь, а потом снова солнышко… а потом кто-нибудь рядышком перданет… Оно тогда так ебнет, что вон аж там, – лейтенант, прикрывшись от солнца, глянул вдаль, где белели крыши военной базы НКР, – вашими бошками стекла повышибает. Так что с этой сранью, – снова с отвращением глянул на ящик, – тут поаккуратнее. Ну а это, – взмахнул рукой, в которой сжимал брусок С4, – ерунда. Хоть в костер кидайте, хоть друг в друга. Пока детонатор не щелкнет, не рванет. Будто в подтверждение своих слов, подбросил брусок в воздух и показушно небрежно поймал. Их всех проинструктировали. Коротко и поспешно. Общая информация: установка динамитных патронов, размещение капсул, радиус зоны взрыва и направление. Эффект, которого необходимо добиться. Пара слов о технике безопасности: динамит не мочить, не греть, в задницу не засовывать. Лишний раз ящик с ним вообще не трогать, не пинать, не ронять и не встряхивать. Шпуры – узкие скважины, которые еще только предстояло пробурить, – после установки взрывчатки заполнять отходами горной породы нежно, бережно, аккуратно. Не бежать – медленно отходить. Питер повторял все это мысленно. Наблюдал, как двое заключенных под присмотром вооруженных конвоиров накрывают ящик с динамитом брезентовым полотном. – А не перегреется? – тревожно спросил кто-то, и конвоиры переглянулись. Лейтенант уже скрылся из виду. Возле навеса, где НКР заботливо оборудовала полевую кухню для каторжников, наблюдалась какая-то суета. – Ну так что? – неряшливый детина, знакомый Питеру по блоку Б, шагнул вперед, огляделся. – Понеслась? Покрасневшие на солнце лица заключенных не выражали ни грамма энтузиазма. Не только товарищи Питера, но и конвоиры смотрели на происходящее скептически, относились с явной прохладцей. Упакованные в жаркую броню солдаты вполголоса переговаривались, наблюдая, как вставшие на путь исправления головорезы разбираются с перфораторами. Провожали суровыми взглядами тех, кто расходился по обозначенным рабочим местам. Четверо бурят скважины. Еще четверо – закладывают динамит. Двое отвечают за кухню. На готовке и раздаче стоять повезло парнишке, чьего отца, как Питер уже знал, пристрелили полгода назад при попытке вооруженного грабежа. Грабили не их – грабили они, и оказавшиеся поблизости бойцы НКР парнишку не тронули. Пожалели. Сейчас ему снова повезло, хотя он и был одним из немногих, кто умел обращаться со взрывчаткой. Еще двое на подхвате – принести, подать, проследить, чтобы никто ничего не забыл. Вовремя спасти динамит от дождя, хотя небо было ясным, в какую сторону ни посмотри. Питер смотрел на запад. Туда, где между довоенными строениями, внутри которых квартировалось недавно прибывшее в регион подразделение НКР, пролегала 15-я трасса. Широкая, ровная, регулярно ремонтируемая. Уводящая в дикие пустоши, где нет ни солдат, ни конвоиров, ни чертовых ящиков с динамитом. Через пустоши – до Хаба, а дальше на север, до Брокен-Хиллс. И в Рино, ведь там уже совсем рукой подать… Получится ли? А если да, то как скоро? Работать предстояло посменно. Двенадцать заключенных – первая группа каторжников, в чью задачу входило расчистить местность до крупного скального массива. Потом подтянутся остальные – прорубать туннель. Пара недель с ночевками на близлежащей военной базе – и обратно в ИУ. Ставшие привычными тесные камеры и вонючие матрасы, пока снова сюда не погонят. Из охраны – шестеро конвоиров плюс лейтенант. Настроены скептически, но вооружены и внимательны. Питер видел, как они смотрят. Был уверен, что знает, о чем они думают. Скучно. Парням скучно – Легион с востока не показывается, на рейдерские банды Республике наплевать, стратегически важные объекты находятся под охраной. Не в кого стрелять, не с кем драться. Дай малейший повод – огонь откроют и глазом не моргнут. Он мог быть с ними. Быть на их месте. Еще каких-то полтора года назад он мог одним решением – или бездействием – оставить все на своих местах. – Берешь обычную консервную банку. Туда динамитную шашку. Землей это все присыпаешь. Сенсор настраиваешь и прикручиваешь, аккуратно подсоединяешь… – И что получается? Привычная, ничем не отличающаяся от разговоров на тюремном дворе, трескотня. Парнишка-подрывник охотно делился знаниями. – Получается что? Не самая хреновая мина. А главное – с виду банка как банка. И не скажешь, что возьмет и рванет. Мы с батей такие по кустам, а то и просто на дороге кидали. Почти всегда глушило наверняка. А бывало, что и вообще… Нехитрый обед – какая-то жидкая, почти безвкусная бурда и полтарелки тушеных овощей. Вроде с мясом. Питер жевал и слушал молча, безотчетно поглаживал изуродованную щеку с редкими пучками отросшей щетины. Под подушечками пальцев привычно бугрились ожоговые рубцы, а от бестолковой болтовни, визгливого грохота перфораторов и яркого солнца гудела голова. С утра до вечера. И с вечера до утра. Динамит закладывали на вторые сутки. Дыша и моргая через раз. Вряд ли несколько капель упавшего со лба пота могли спровоцировать детонацию, но Питер на всякий случай и его своевременно вытирал. – Да чего вы ссыте? Само оно не рванет. Подмокнет слегка – просушите, делов-то. Мы с батей всегда так делали. Питер никогда раньше не имел дел со взрывчаткой и в гробу бы ее видал, однако офицер Натан обещал досрочное… Сэмюэль Кук пока не обещал ничего. Впрочем, Питер считал себя неудачником, но не идиотом. Был уверен, что красноречивые намеки понял правильно. – На хрена четыре заряда? Тут и трех за глаза хватает. Каменюка на соплях держится. Основу правильно подорви – вся куча рассыплется. В очередной обед парнишка-подрывник, косясь на скучающих конвоиров, чертил что-то палочкой на земле. – Вот тут… и тут одну. А последнюю вот сюда, поглубже, тогда волна вот так, – обозначил что-то широким росчерком, – пойдет и разнесет все к херам. – Ну а четвертую куда? – спрашивал Лем, присев на корточки и вроде как проявляя неподдельный интерес. – Нам же четыре метки поставили. – А четвертую?.. В карман, – парнишка ухмыльнулся, показав кривоватые зубы. И снова скосился на конвоиров. Перед взрывами проводилась проверка: все ли сделано правильно, соответственно нанесенной разметке. Велся учет израсходованной взрывчатки. Перед заходом солнца Питер и остальные, отдавливая и сбивая пальцы в кровь, оттаскивали подальше сравнительно небольшие булыжники, оставшиеся после подрывных работ. Ночами ему снилось, как он, с полными карманами динамитных шашек, бежит по 15-й навстречу закату, а за спиной раздаются трели автоматных очередей. С расчисткой местности управились быстрее, чем планировалось. Всего одиннадцать дней, проведенных на свежем воздухе, под уютным январским солнцем. И за это время никто не погиб – только одному из каторжников отлетевшим камнем содрало кусок скальпа. Медика тут не было, но под навесом, среди посуды, веревок, инструментов и еще какого-то мусора, валялась полевая аптечка. Пара стимуляторов – и уже через час заключенный был как новенький. Жаловался, что даже толком передохнуть не успел. – Пацанчик наш дело говорит, – словно невзначай обмолвился Филипп Лем, когда в обед двенадцатого дня было велено прибрать территорию и построиться для обратного пути. – Эти умники из НКР все рассчитали, а мы можем по-своему пересчитать. – И что? – спросил Питер, пытаясь запихнуть в деревянный ящик свернутый рулоном брезент. Руки болели, разбитые пальцы с грязными, почерневшими от ушибов ногтями слушались кое-как. – Для Республики взрывчатку сэкономим? – А чего сразу для Республики-то? – хмыкнул Лем и на этом закончил. Продолжать, к легкому разочарованию Питера, не стал.

***

Вскоре стало ясно: что-то происходит. Протекает фоном, за спиной, в стороне. Подальше от чужих глаз и ушей. Вернувшись в ИУ, Питер видел, как сбивается группа лидеров: Кук во главе, Эдди и Лем на подхвате. Болтают вдвоем, втроем, иногда подтягивают кого-то со стороны. Парнишка, продемонстрировавший впечатляющие познания в области подрывного дела, крутился рядом. О чем-то тихо рассказывал, что-то рисовал и прятал бумагу, как только рядом оказывался кто-то из надзирателей. Эдди отправился к месту строительства со следующей группой заключенных. Прошло несколько дней – и Сэмюэль Кук снова поинтересовался, не закончились ли у Питера сигареты. – Еще поговорить? – Ну так, – ухмылка Кука утонула в густой бороде. Это был пока еще не план. Его небрежный набросок. Эскиз – слово, которое нередко произносил местный художник. Основные моменты, легкие штрихи, размышления и предположения. За полную пачку сигарет Питер все внимательно выслушал. Под конец покачал головой, понимая, что раз информация добралась до него, то теперь уже без вариантов. Выбора не дают – мордой тычут в опасные факты. – Полная херня, – пробормотал он, затянулся сам и кашлянул. – Ни черта не выйдет. Только шум поднимем – и тогда всех перестреляют, как драных псов. – Ну… шум-то поднимем точно, – Кук сидел с ним за одним столом под открытым небом. Курил и деликатно пускал дым в сторону, стараясь дышать по ветру. – А вот перестреляют ли… Я тут пригляделся – еще двоих с охраны сняли. Ходят разговоры, что на восточном берегу ребята в красном частенько мелькают. Видать, с нашей стороны усилили патрули, а народ брать больше неоткуда. «Ребята в красном». Питер слышал разное – от корректного «солдаты Цезаря» до прямолинейнего «пидарасы в юбках». Ребятами в красном на его памяти легионеров еще никто не называл. – В них стреляют? – спросил, хотя голова была забита совсем другим. – С этого берега по ним ведут огонь? Кук пожал плечами: – Мне-то откуда знать? А что? – наклонился вперед, кивнул. – Сам пострелять хочешь или… беспокоишься за кого? Питер качнул головой: нет. Сразу на оба вопроса. – Смысл беспокоиться? – пробормотал под нос. – Просто… глупо выйдет. Бестолково. Сам подставился, других подставил. Столько дерьма – и все зазря. Если ему отсюда просто возьмут и башку снесут. Если… Если он там вообще еще живой. Башку снесут, и получится, что все это совершенно… Замолчал, мельком глянул Куку в прищуренные глаза. – Если б сестра узнала, мне самому голову бы на хрен оторвала, – Питер усмехнулся. – Она же так любила этого пацана. И я тоже… любил. Хорошо, что уже не узнает. Про… вообще. Про это вот… все. – Так стой… Где, говоришь, твой племянник-то? Питер еще раз затянулся и затушил окурок. – В Аризоне, – вздохнул. – Где ему еще быть. К своим вернулся. Я никак удержать не смог. Надеюсь, он в порядке там, пусть даже в этой своей… сраной юбке… И никого, кроме него, у меня… Ладно, – хмыкнул и проводил взглядом прошедших в десятке шагов охранников. – На хер его. Предположим. Взрывчатку добудем, даже сныкаем. Ну а дальше? С динамитом против стволов? Сами же подорвемся к чертовой матери. – Вот поэтому, – еще больше нависнув над столом, Кук понизил голос, – надо все сделать четко и по уму. Как именно «по уму» – этого он поведать пока не мог. На стене в столовой тикали круглые, с треснувшим стеклом часы. Единственные во всей тюрьме, не считая висящих в кабинете начальника. Отсчитывали минуты, часы, дни, недели… Незаметно, рутинно пролетела еще одна, и на ее исходе поползли слухи о первых жертвах строительных работ. То ли где-то просчитались, то ли само рвануло раньше времени – под завалом похоронило сразу троих. Офицер Натан распорядился отправить замену, среди выбранных им заключенных оказался и Кук. Питер был этому рад. Хотел все обдумать без многозначительных взглядов, без собственных дурацких потуг на равнодушную откровенность. Веселые байки кончились. Как бы Питер ни пытался что-то еще сочинить, переплетая факты, собирая их в забавные истории с относительно хорошим концом, в сознание визгливым перфоратором вдалбливалась реальность. Просверливала дыры. Готовилась заложить взрывчатку. От нее начинала знакомо гудеть голова.