И пусть боги не вмешиваются

– Первый ушел к штабу, – стоя у окна, Хирк, прищурившись, обозревал окрестности. – Второй возле склада, разговаривает с вексиларием. Декана пока не вижу… Уже вижу. Направляется ко второму и вексиларию, – сообщил и задернул оборванную снизу штору, прикрывающую недавно вымытое окно. Приближалось время обеда, но Реджи был не голоден. Совсем нет. Планировал пропустить обед, как четырьмя часами ранее пропустил завтрак. И ужин тоже, если получится. До заката не покидать барак, а переночевать в лесу. Прокравшись туда под покровом темноты. С риском замерзнуть насмерть, что в любом случае представлялось меньшим из зол. – Интересно, о чем они говорят, – Хирк снова выглянул в окно. – Не знаю, друг мой, о чем они говорят, – пробасил Келси, – но кое в чем уверен. Ни одному из фрументариев не понравится, что их называют «первый» и «второй». – Особенно не понравится второму, – прозвучало со стороны вместе с тихим, деликатным смешком. – И то верно, – согласился Хирк. – Максимилиан и Климент. Главное – не перепутать. Имя ощущалось странно. Неудобно, непривычно. Марк называл его и раньше, но тогда Реджи пропустил мимо ушей. Сейчас же пытался понять, почему Элмер Пирс здорово нервирует, давит ощущением опасности и чувством вины, а фрументарий Климент кажется чужаком, незнакомцем… Но все-таки речь об одном человеке. Реджи приучал себя к этой мысли, заодно представляя, как тихо засыпает ночью в лесу, чтобы утром уже не открыть глаза. – Декан идет, – бросил Хирк и едва успел отойти от окна, как дверь распахнулась, полдень заявил о себе светом и бодрящим холодом. И тут же громыхнуло – со старого косяка посыпалась пыль, спланировали на пол лепестки сухой краски. – Все в порядке, командир? «Не в порядке», – Реджи подумал, но декан не успел подтвердить догадку. Дверь распахнулась снова, и на этот раз пятеро бойцов повскакивали со своих мест, вытянулись, застыли. – Разговор не окончен. Один человек. За полгода нисколько не изменился. Разве что волосы слегка отросли, а поверх привычной кожаной брони была накинута старая солдатская шинель. Концы ее пояса свободно болтались, и, когда Пирс переступил порог, металлическая пряжка звонко ударилась о косяк. – Два слова, – декан Уалент развернулся, встал между своими бойцами и фрументарием. – Четыре. Года. – Три с половиной, – ровно поправил Пирс. – Почти пять. В последний раз ты с ним даже не говорил. – Мне нечего было ему сказать. Почему-то похолодело между лопатками. Рядом стоял Келси, выше Реджи на целую голову и значительно шире в плечах. Можно было бы сделать крошечный шаг, укрыться за его спиной – но любое движение привлечет внимание. Возможно, его привлечет даже колебание грудной клетки. Поэтому дышать Реджи старался медленно и неглубоко. «Ты когда-нибудь видел ночных охотников?» Не удивился, вспомнив кем-то когда-то заданный вопрос. – Есть ты, – Пирс продолжил после короткой паузы. – Ты должен был что-то сделать. Он прислушивается к тебе. – Прислушивается. И только. Ты ошибаешься, если думаешь, будто я все еще что-то… Декан Уалент замолчал, среагировал на короткий жест. Пирс поднял ладонь, обвел взглядом замерших истуканами солдат. На Реджи посмотрел столь же безразлично, как и на остальных. – Всем выйти, – скомандовал. Растерянные взгляды. Попытки на лету сообразить, следует ли подчиниться, не получив подтверждения от непосредственного командира. – Что стоите? Выполняйте, – разрешил дилемму декан. Реджи был первым, кто в тот же миг оказался у двери и едва не вынес ее собой. – Слышал, в твоем отряде пополнение, – уловил краем уха, выскочив на крыльцо. – А я слышал, что благодарить за него нужно тебя, – было последним, что удалось разобрать. Январский день выстрелил солнцем в глаза. Ослепил. Холодный воздух царапнул глотку – обжег. Хирк предложил отойти от барака подальше, и никто не возражал. Реджи и вовсе прикинул, не будет ли разумно затеряться где-нибудь между домов, старых трейлеров и палаток для рабов… – Кто-нибудь знает, что происходит? – Друг мой, – неторопливо шагая впереди остальных, Келси вздохнул громко и выразительно. – Что-то мне подсказывает, что это как раз тот случай, когда лучше не знать. – Один из, – вмешался Реджи и кашлянул, прочищая и пытаясь расслабить напрягшееся горло. – Один из многих случаев. Когда лучше ничего не знать. Лагерь будто вымер. Тренировочная площадка пустовала, возле просторной палатки, внутри которой в холодное время года хранились продукты, тенью мелькнул кто-то из рабов. Временно невостребованные рекрутские бараки стояли закрытыми, и только рядом со складом наблюдалось движение: вексиларий, группа бойцов и «чужой» декан. – Я сегодня краем уха зацепил… – начал Хирк и притормозил. Быстро огляделся по сторонам. – Военный террор. Говорит, что устроили тут… Что это, черт подери, означает? – Могу быть неправ, – слева от Реджи шевельнулся Алекс. – Но я тоже кое-что слышал. И, как я понял, втор… фрументарий Климент нашей последней операцией не очень доволен. – Это еще почему? – удивились справа. – Все же прошло нормально. – Нет. Не нормально, – Реджи обвел взглядом товарищей. Где-то пропали еще трое, их не было видно с самого утра. – Пострадало много невинных людей, – немые, но выразительные предостережения Хирка Реджи проигнорировал. – Тех, кто ничего не сделал. И кто наверняка ничего не знал. – О… – протянул Келси. – Сразу видно новичка. Не в обиду, брат, – широкая ладонь хлопнула Реджи по спине. – Но ты ведь не из этих краев? Где ты там раньше служил? – В девятой центурии, – напомнил Реджи. – То есть в старой девятой, а после битвы за дамбу… – Но не здесь? – перебил Келси. – Не здесь. Будучи рекрутом, Реджи успел сменить три лагеря, но все они лежали к юго-западу от столицы. От последнего до реки было рукой подать, однако между лагерем Легиона и границей с Невадой располагался Буллхэд-Сити. Город, который тогда еще занимала НКР. По большому счету, помимо редких и вялых стычек с плутократами, «отбившимися» от своих, проблем в том регионе не возникало. На севере Колорадо, как Реджи знал, боевую форму легионерам помогают поддерживать «Братство Стали» и банды, просачивающиеся через границу с подконтрольной «Братству» территории. – А у нас тут… Юта, – Келси покосился на Хирка, который не встревал, но согласно кивал. – Слишком близко, и лезут оттуда то дикари, то святоши. Думаешь, первый случай? Нет, – покачал головой. – Полтора года назад, когда с дамбой не вышло, началось тут всякое. Среди гражданских разговорчики поползли. Кто-то с места снялся и на запад ушел. Кто-то слухи распускать начал. Помнишь, брат? – кивнул Хирку. – Как там они говорили? – Да по-разному говорили, – поморщился тот. – А все к одному сводилось: раз дамбу не взяли, значит – слабы. Приказ из Флагстаффа пришел. Цезарь лично распорядился. Каждого, кто хотя бы посмотрит косо, не на колени ставить… – …а сразу к стенке, – весомо закончил Келси. – Или на крест. Юг и центральная часть быстро угомонились. На востоке и не шелохнулся тогда никто. А к нам из Юты всякого поналезть успело. Месяца три порядок наводили. В конце концов навели. Но приказ тот вроде никто не отменял. – И что бы ты там ни думал, это тоже война. Bis peccare in bello non licet¹, – старательно выговорил Хирк. – Тут год тишина стояла. Все миром да миром. С убежищем вон сколько плясали. Миром не вышло. А если один раз не вышло… – …второго быть не должно, – подхватил Алекс. – Второй промах – и мы бы всей центурией под раздачу попали. Включая командира. Соображаешь теперь? Реджи, уставившись в землю, обдумывал. Пытался соображать, но мысли слишком настойчиво перескакивали на Пирса и в итоге оформились в очередной дурацкий вопрос: – Почему же тогда фрументарий недоволен? Келси тихо хохотнул: – А ты возьми и сам у него спроси. Рядом усмехнулись еще двое, но Реджи подобное предложение нисколько не развеселило. На крохотный миг искушение ляпнуть «возьму и спрошу» слегка потеснило осторожность и здравый смысл. – Или у центуриона, – что-то в голосе Алекса заставило оторваться от созерцания утоптанной песчаной дорожки. – Ты же у него в штабе частый гость. – Ну и? – Реджи вскинул брови. – Что «и»? – делано удивился Алекс. – Центурион Марк вернется, ты сразу к нему беги. Вопросы свои задавай. Ему, а не нам. – Эй, эй, – Хирк успел сделать шаг. От несильного толчка в грудь Реджи отступил, скрипнул зубами: – Хочешь что-то сказать – говори прямо. – Спокойно. Спокойно, frater, – Хирк переводил взгляд с Реджи на Алекса и обратно. Невозможно было понять, к кому он обращается. – У нас тут и так… ситуация. Давайте между собой без ругани и без разлада. После нескольких секунд всеобщего напряженного молчания Алекс кивнул: – Извини, брат. Был неправ. Минуту спустя в отдалении знакомо и привычно скрипнула дверь – звук разнесся по тихому лагерю. Фигура в сером почти сбежала с крыльца, стремительно направилась к штабу. В их сторону Пирс не посмотрел, но лезвие воображаемой гильотины зависло в опасной близости от беззащитной шеи. Реджи кожей под затылком ощущал его смертоносный холод. – Спросим у декана, что за беда? – прозвучал неуверенный вопрос. Предложение никто не поддержал.

***

Чем был недоволен Элмер Пирс, стало ясно только на следующий день. После обеда, когда лагерь внезапно покинули оба агента. Фрументарий Максимилиан отправился обратно во Флагстафф, с пачкой мелко исписанных бумажных листов. Ходили слухи, что благодаря ему двенадцатая центурия со дня на день получит несколько новых генераторов, крупную партию топлива, дополнительные пайки и еще больше рабочих рук. Пирс отправился к убежищу. Декан Уалент еще накануне сообщил, что рассказал фрументарию о находке и тот живо заинтересовался. С центурионом планировал или пересечься по пути, или встретиться на месте. Стоило воротам закрыться, как лагерь воспрянул и с недоумением загудел. Политически спорное решение. Грубое давление. Нарушение стабильности в регионе. Слишком много шума, отголоски которого долетели до других подразделений. А что еще хуже – до гражданских объектов. Их жители заволновались и напряглись. – Проблем не будет, – пообещал декан, добавив, что решение вопроса фрументарий Климент берет на себя. Реджи казалось, что из восьми присутствующих лишь он один понимает, что это означает. Остальные продолжали с сомнением переглядываться. – А центуриону Марку за все это… не перепадет? – чуть ли не робко поинтересовался Хирк. Декан без колебаний ответил: «Нет». Не перепадет. Они знакомы. Они тут все каким-то образом знакомы, чем-то связаны – уставом, родством, общим прошлым… Чем-то таким, о чем Реджи имел крайне смутные представления и целый ряд разнообразных догадок. От самых безобидных до откровенно нелепых и местами опасных. Раньше было проще. Раньше он в составе рекрутского контуберния учился, сражался, выполнял приказы и не пялился по сторонам. Не замечал косых взглядов, не слышал разговоров вполголоса. Выполнял поставленную задачу – рос, креп, становился сильным, послушным воином. Не влезал в чужие личные дела. Знать ничего не хотел ни о каких внеуставных отношениях внутри многочисленной и дисциплинированной армии, которая, как оказалось, делится не только на командиров и подчиненных. В ней есть еще друзья и недруги, отцы и сыновья, фрументарии и центурионы. Существование последних и раньше секретом не являлось, но Реджи никогда не слышал, что случается, если между агентами Цезаря и военачальниками возникает конфликт. Хорошо, если декан прав и в этот раз обойдется без конфликта. Что-то подсказывало: невзирая на фактически равный статус, последнее слово останется за агентом. Как оно в целом ни повернись. Через четыре дня внезапно испортилась погода. Еще с утра светило солнце, в ясном небе парило, каркая, воронье – а к обеду откуда ни возьмись набежали тучи. Тяжелые, свинцово-черные. Ветер поднял в воздух облака песка и пыли, температура воздуха резко упала, словно на лагерь с неба рухнуло невесомое ледяное одеяло. – Заканчиваем, – решил Хирк и ткнул в землю концом деревянного шеста, которым последние полчаса вполне успешно отражал атаки Реджи. – У тебя получается лучше. Пора переходить к «двое на одного». Хирк мог проводить настоящие тренировки, заниматься с рекрутами и молодыми воинами. Внезапно, неожиданно для всех открывшийся талант. Реджи понял это быстро, обратил внимание и декан Уалент. Когда спросил напрямую – пришлось признать. С некоторой неохотой, поскольку Реджи видел: перед Хирком замаячила перспектива повышения. Если это случится, единственный друг перестанет быть таковым. Единственный, с кем можно и драться, и болтать на равных. С Марком о подобном и речи не шло. Соблюдать хрупкий баланс между общением «без формальностей» и разговорами по уставу оказалось весьма нервно и утомительно. Чем больше Реджи об этом думал, тем отчетливее ощущал раздражение. И разочарование. Однако извиняться не передумал – наоборот. Мысль о том, что он снова останется один, ноющей тоской вгрызалась в сердце. Хотелось объясниться, все сгладить и попробовать хотя бы вернуться к тому, что было… Если получится. Если успеется до того, как в воротах лагеря снова мелькнет серая солдатская шинель. К счастью, когда ворота в очередной раз открылись, на базу двенадцатой центурии вернулся всего лишь ее командир. Прошагал по дороге с таким лицом, что сразу стало ясно: со зловещей тучей, нависшей над лагерем, они сегодня точно заодно. – Восьмой. В штаб. Через полчаса. Бросил не глядя, проходя мимо замерших бойцов. Реджи не сразу вспомнил собственный порядковый номер. Скосился по сторонам – нет ли случайно поблизости других «восьмых»? Судя по застывшему лицу Хирка, тот сообразил сразу. Тихо присвистнул, когда центурион и трое сопровождающих его солдат удалились на приличное расстояние. – Ты что успел натворить? – Я… не знаю, – Реджи откашлялся и почти просверлил взглядом дырку в металлических створках ворот, прежде чем убедился: Пирс через них не пройдет. Марк вернулся без своего бывшего, черт бы его подрал, инструктора. Хоть что-то хорошее в ставший внезапно отвратительным день. – Не нравится мне это, – прочертив шестом полосу на земле, Хирк подошел ближе, и край его накидки, подхваченный ветром, взлетел, царапнув Реджи по щеке. – Но, если вдруг, знай: для меня было честью сражаться с тобой бок о бок. Насмешливый взгляд заставил Реджи изобразить улыбку. Он покачал головой, передернулся от холодного прикосновения влажной туники. Увидел, как со стороны склада наперерез центуриону движется декан Уалент. «Это все Пирс», – накручивал себя, отсчитывая минуты, наблюдая за песком, который ветер уже вовсю гонял по территории. Точно Пирс. Встретил Марка в убежище или где-нибудь по пути. Что-то сказал – не исключено, что отдал распоряжение избавиться наконец от занозы в заднице, наказать преступника, наркомана и дезертира. А может, раскрыл все карты. Поведал о том, как кое-кто своей глупостью и трусостью поставил под удар агента, а вместе с ним и одного из лучших связных. Того, кто по совместительству является сыном «хорошего друга» центуриона, а значит, ситуация грозит принять совсем уж скверный оборот… «Извиниться», – напоминал себе Реджи. Все-таки не забыть извиниться, раз уж так долго это планировал. С очередным порывом ветра и первыми ледяными каплями, брызнувшими в лицо, понял, что полчаса уже, кажется, истекли. – Не здесь, – прозвучало глухо, едва он с замиранием сердца вошел в давно знакомый зал и отчеканил формальное приветствие. – Давай за мной. Реджи впервые услышал, как надрывно скрипят отполированные подошвами сапог ступеньки, ведущие на второй этаж. Узкая лестница закончилась у высокого, недавно покрашенного порога. Распахнулась дверь, обдало смесью запахов, характерных для чужого жилья. – Входи. Реджи вошел. Оказался в неожиданно уютной комнате – обжитой, приятной. В углу заметил металлический письменный стол с маленькой лампой, какими-то безделушками, парой небрежно брошенных книг. Скользнул взглядом выше и увидел, что книг тут отнюдь не пара: над столом нависали две длинные деревянные полки, и каждая из них была заставлена от края до края. По правую руку, за тканевой ширмой, находилась аккуратно заправленная кровать. Стояло два мягких стула, на один из которых Марк не положил, а раздраженно кинул шлем. Взъерошил слипшиеся волосы, которые в тусклом свете напоминали выцветшую сухую траву. Потратил с минуту на то, чтобы избавиться от других громоздких деталей доспехов. Молча подошел к столу и, на мгновение зависнув, подхватил с него какую-то совсем старую, ободранную – кажется, лишенную обложки – книгу. Рассеянно пролистал. Повернулся к Реджи. – Это его подарок, – сообщил, взмахнув книгой. – Он так извинился. В тот раз, про который я рассказывал. Сборник красивых фраз на латыни. Любое дерьмо, произнесенное на латыни, звучит солидно и будто бы становится чуть меньшим дерьмом… Посмотри на дверь. Там в замочной скважине есть ключ? Реджи, неловко оглянувшись, увидел, что ключ есть. – Поверни его, а потом отдай мне. – То есть… запереть дверь? – Именно. Гений. «Ну вот и все», – проныло в голове, пока онемевшие пальцы выполняли команду. Принести извинения так и не удалось. – Я приказал никого сюда не впускать. Но так надежнее, – с этими словами Марк забрал ключ и никуда его не положил. Сжал в кулаке, отошел. Позади него, между письменным столом и стеной, Реджи разглядел настоящее термокопье. Редкое, тяжелое оружие, требующее особых навыков обращения. – Он мне велел с тобой не говорить, – произнес Марк, а сам смотрел не на Реджи – в пол. – Сказал, чтобы я ни о чем тебя не спрашивал. Чтобы оставил тебя в покое и обратил внимание на… действительно важные вещи. На те, в которые он посмел меня носом ткнуть. Но он об одном забыл. О том, что я не обязан выполнять его приказы. И знаешь, что самое забавное? Он мне ничего не может сделать. Совсем ничего. Как выяснилось на днях, мы с ним оба это прекрасно понимаем. В комнате установилась тишина. Почти полная – сквозь запертые ставни звуки с улицы едва доносились. И шторы висели неподвижно, их не тревожило сквозняком. – Он не может меня ударить. Не может на меня донести. Он мог бы меня убить… но не пойдет на это. Если только снова не разозлится. Знаешь, – Марк шумно вздохнул и, посмотрев на книгу, кинул ее на стол. – Уалент однажды назвал его беспринципным куском дерьма. Швырнул ему это в лицо. Но я не согласен. Какие-то принципы у него все же есть. Он им следует. И я почти уверен, что… Ладно. Это… неважно. Неважно, – он махнул рукой. – Я просто хотел с тобой кое-что обсудить. Без формальностей. Ты же… не против? Даже окажись Реджи по-настоящему против, он бы все равно покачал головой. – Будь любезен ответить вслух. – Я не… Не против, – выговорил с запинкой. Вдохнул, выдохнул. – Только хотел бы уточнить. Без формальностей – это как обычно? Как вы всегда это делаете или… – О всемогущие боги! – центурион закатил глаза. – Неделя прошла, а ты все еще не остыл? Я обдумал, я… наверное, был неправ. Но с другой стороны, на что ты рассчитывал? Как ты вообще себе все это предста… Нет. Нет, – он помотал головой, словно разгоняя ненужные мысли. – Мы же сейчас не об этом. Мы… Давай так. Давай начистоту. Ты мне не нравишься. Тут уже Реджи не сдержался. Губы сжал, но нервный сдавленный смешок все равно прорвался. Пришлось поспешно отвернуться – увидеть на стене по правую руку симпатичный старый постер с летающим роботом. – Ну… здорово, – вытолкнул. – Охренеть. То есть я хотел сказать… Нет, все верно. Охренеть. Это я и хотел сказать. Рад, что ты наконец прямо об этом… – Ты не понял, – перебил Марк. – На самом деле… ты мне нравишься. Ты забавный. Необычный. Отличаешься от остальных. Я с самого начала подумал, что ты должен от них отличаться. Твоя история говорит сама за себя. И я не знаю, что это – влияние Запада или то, что заложено природой… Так бывает, когда что-то заложено изначально, от самого рождения. Что-то хорошее или плохое, добродетель или порок… Воспользовавшись паузой, Реджи позволил себе отойти от порога. Прислонился спиной к ровной прохладной стене. Приказа стоять смирно не было, а тело почему-то искало опору, пусть и не ощущало усталости. Может, просто хотело, чтобы была прикрыта спина. – Все-таки мы с ним похожи, – снова заговорил Марк, стоя у стола и что-то сосредоточенно на нем разглядывая. – В нас обоих есть… что-то. У каждого свое, но… это не добродетель. Увы. И… Если желаешь, можешь сесть, – он кивнул на свободный стул. – Я бы предложил тебе что-нибудь, но я только вернулся, и у меня тут ничего нет. Внизу, кажется, стоит газировка, а здесь… Прервался, чтобы с грохотом выдвинуть и задвинуть ящик стола. Затем еще один. Озадаченно хмыкнул. – Ты же не куришь? – спросил и сам же ответил: – Не куришь. Я бы заметил. Я тоже не курю. Когда-то давно пробовал. Нашел на территории. Видимо, кто-то обронил. Долго сомневался, потом попробовал поджечь одну сигарету… Кашлял так, что думал – умру. И голова начала кружиться, чуть не стошнило. Но мысли… Мысли стали такими легкими и спокойными… После второго раза Уалент учуял запах и сказал, чтобы я больше так не делал. Это, – Марк достал из ящика сигаретную пачку и зачем-то бросил ее на стол, – не наказуемо, но порицаемо. Мне не положено иметь даже просто порицаемые привычки. Я должен быть эталоном. Примером для остальных. Я стараюсь, но… На самом деле паршивый из меня эталон. Так на чем мы остановились? – На том, что я тебе не нравлюсь, – мрачно напомнил Реджи, чувствуя, что нить разговора теряется, а смысл происходящего и вовсе не думает проявляться. – И было бы замечательно, узнай я об этом раньше. Марк цокнул языком. – Ты совсем еще молод, – сказал и посмотрел с таким укором, будто Реджи в своей молодости был виноват. – В этом все дело. У тебя ведь… даже борода еще не растет. Днем ранее Реджи потратил около получаса на то, чтобы, кое-как подцепив ногтями, выдернуть из подбородка и из-под носа десятка полтора жестких волосков. Было щекотно, иногда больно, но слишком уж смехотворно они смотрелись – одинокие, жалкие, не добавляющие ни мужественности, ни солидности. Марку он об этом рассказывать, конечно же, не стал. – Я не знаю, что с тобой делать. С какой стороны… подойти. Мой отец говорил, что подобное притягивается подобным, и он, в общем-то, был прав… Но не в этот раз, да? – усмехнулся легко и едва заметно. – Не в этот раз. У меня было не так много любовников. На самом деле всего трое, но все они были старше, опытнее и… Стой, стой! Тише, – встрепенулся, взмахнул рукой, стоило Реджи дернуться и открыть рот. – Помолчи. Позволь мне договорить. Это не то, о чем ты подумал. Вернее… это именно то, о чем ты подумал, но… Проклятье, – выругался и хлопнул ладонью по столу. – Я два дня проговаривал это в мыслях. Клянусь, оно звучало не так беспомощно и… глупо… Погоди, ты куда? – Я ухожу, – Реджи неспешно направился к выходу. – Я не знаю, что ты делаешь и зачем… Но я сейчас ничего не слышал. И я просто хочу уйти. Ты говорил: «Без формальностей». Значит, твоего разрешения я спрашивать не… – остановился, так и не коснувшись двери. Беззвучно выматерился и обернулся. Уставился на центуриона. Тот развел руками, одна из которых по-прежнему сжималась в кулак. – Извини, – произнес негромко. – Ты не покинешь штаб, пока я не удостоверюсь, что ты меня понял правильно. Реджи нахмурился – напряглись извилины. Заскрипело, заскрежетало в мозгах. – А если я пойму неправильно? Тогда вообще твой штаб не покину? – Конечно же покинешь, – заверил Марк. – Я не смогу вечно хранить твой труп у себя под кроватью… Да что с твоим лицом? Перестань! Мне всегда казалось, что хорошей шуткой можно разогнать неловкость. – Так это… шутка? – с надеждой уточнил Реджи. – Про труп или про кровать? Вот теперь стало обидно по-настоящему. Так, что горло сдавило, заткнуло болезненным комом. «Нечестно», – вспыхнуло в голове и почему-то обожгло глаза. Нечестно и несправедливо. Всего два слова, и Реджи не успел сообразить, с чем их соотнести. С перспективой превратиться в труп под чужой кроватью или с ощущением, что его попросту обманули. Жестоко разыграли. Природу этого ощущения он тоже объяснить себе не успел. – Я тебе не говорил? Я должен был стать разведчиком, – тем временем продолжал Марк. – Мой отец… Да, мой отец на этом очень настаивал. Чтобы я прошел обучение и отправился на западное побережье. Как связной. Чтобы я служил Цезарю и Легиону, находясь как можно дальше от них. Я отказался. Заявил, что мое место здесь и что он ничего не сможет с этим сделать. Мы тогда крепко поругались. Я назвал его ублюдком, он меня – уродом, место которого на кресте. Тяжелый, помню, выдался разговор… Ну а ты? Ты согласен с этим? Я, по-твоему, урод? Все-таки пристроившись на стуле и машинально вытирая о его подлокотники непрерывно потеющие ладони, Реджи поколебался, моргнул. Медленно покачал головой. – Вслух, – велел Марк и тут же поспешно добавил: – Quaeso. Пожалуйста. – Нет, – буркнул Реджи, высматривая термокопье и пытаясь представить, сколько может весить эта штука. Как она ощущается в руках. Слышал, что тяжелая, но рекрутам не положено прикасаться к такому оружию. – Да конечно же нет. Ты… Ты отличный командир. И как человек… Не знаю, но думаю… Я бы, наверное, тоже перестал разговаривать со своим отцом. После подобных слов. Но все-таки… Черт. Черт… – он перестал пялиться на термокопье и, откинувшись на спинку, прикрыл глаза. Нечестно. Несправедливо. И не похоже на идиотский розыгрыш. Для попыток замять ссору недельной давности сейчас точно неподходящий момент. – Все это не имеет значения, – уронил Марк в тишину. – Какой я командир, какой человек. Насколько предан Легиону и великому Цезарю. Тебе плевать на это, ведь главное, что я не сплю с Эльзой. Зато спал со своим центурионом. Давно… – Реджи успел распахнуть глаза и увидеть, как Марк, поморщившись, махнул рукой. – Потому и стал деканом так рано. Хотя мог пойти в разведчики, отправиться на Запад… А ты вернулся оттуда, вернулся со своей историей. И этот… фрументарий Пирс. Мы познакомились еще до того, как… случилась чертова латынь. Я видел его раньше. Знал, кто он такой. Но мы ни разу не разговаривали. Впервые он заговорил со мной, когда меня только-только зачислили в рекруты… – Это все интересно, – устало перебил Реджи и кое-как усадил себя прямо. – И я тебя понял. Честно. Клянусь, что никому ничего не скажу. Я клянусь всем, что для меня свято. Хоть под пытками, хоть под угрозой смерти. Теперь дай мне, пожалуйста, этот ключ. Я уйду и клянусь, что никому… Черт, – повторил уже в который раз. – Марк, просто дай мне ключ. Центурион разжал кулак, уставился на ладонь. Покачал головой. – Ты можешь, конечно, попробовать отобрать его силой, – выговорил неторопливо, – но уверяю: у тебя не получится. А я не хочу причинять тебе вред. Если честно, поначалу я думал лишь о том, как тебя прикончить. Убить, не поднимая шума, или казнить публично. Мне отчаянно хотелось второго, но разумным выглядело первое. А сейчас уже не верится… Реджи фыркнул и поднялся. Сделал несколько шагов, задев полупрозрачную ширму. Остановился напротив постера с роботом, попытался прочитать надписи, но не преуспел. Мысли ворочались многотонными глыбами, внутри по-прежнему давило. Собственный труп под кроватью центуриона рисовался во всех удручающих подробностях. Интересно, насколько умело Марк обращается с термокопьем? – Ладно, – решил Реджи, потому что деваться было некуда. – Что там у вас с Пирсом? Только умоляю, не говори, что… – Что? О… Нет. Нет же, – к удивлению Реджи, Марк рассмеялся. Коротко и не особо весело. – Я понимаю, почему ты спросил, но нет. То есть… все-таки нет. Что-то неловко переставил на столе, зачем-то поправил книги, в идеальном порядке стоящие на нижней полке. Тер лоб, трогал волосы, хмурился, вздыхал. – Он сказал, – произнес, отвернувшись, – что пока мои братья смотрят на молодых рабынь, я пялюсь на них самих. И что если он это заметил, то рано или поздно заметит кто-нибудь еще. Это были первые слова, что я от него услышал. И еще, чтобы я успокоился. Чтобы не боялся и не совершал ничего, что уже нельзя будет исправить. Пообещал, что позаботится, что придумает, как… Как обратить порок во благо и распорядиться им с пользой… – Узнаю Пирса, – ляпнул Реджи, и Марк, быстро глянув через плечо, издал тихое, красноречивое «хм». – Однажды он остановил меня у дверей барака. Незадолго до отбоя. Велел идти с ним. Мы пришли на склад, где в это время уже никого не было. Спустились вниз. Там ждал центурион Август. Этот… Пирс оставил меня с ним. Чертовски удивленного и напуганного. И ушел. Один раз. Потом второй. Третий… И не надо так на меня смотреть. Я не был против. Совсем наоборот. Я был юн и глуп. Быстро заручился расположением центуриона, что обеспечило мне стремительный карьерный рост. Пирс… Ты и представить себе не можешь, сколько всего ему при этом сходило с рук. Всем было удобно. Все были довольны. Это и есть та история, которую я когда-то обещал тебе рассказать. Комментарии и жалобы на внезапную дурноту Реджи предпочел оставить при себе. На кровать и пол под ней все еще поглядывал с опасением. – Человек, которого ты так боишься, – с расстановкой произнес Марк, – по-своему заботился обо мне. По крайней мере, он это утверждал и… Всегда путался в элементарных понятиях. Так сказал Уалент, когда обо всем узнал. Я слышал разговор урывками. Что-то про беспринципный кусок дерьма. Тогда не понимал, почему Уалент так зол. До меня дошло позже, когда уже ничего нельзя было изменить. Да и незачем. Как видишь, все сложилось вполне благополучно. Есть вопросы? Реджи подумал, попытался усмирить воображение. Не без труда с этим справился и в итоге процедил: – Ага. Один. Нет, два вопроса. Твой отец. Он был в курсе всего этого… дерьма? – О черт, – выругался Марк. – Я… Нет. Я не стану отвечать. Давай второй. – А в чем дело? – Реджи снова прошелся по комнате. Прикинул, сколько может быть времени, не хватится ли декан Уалент отсутствующего бойца. – Ты так часто о нем говоришь, но стоило спросить напрямую… – Второй вопрос, – обрубил Марк. – Эта тема не обсуждается. Реджи мог бы напомнить про «без формальностей». И про то, как еще час назад Марк признавал, что в последний раз, надавив, был неправ. Мог бы изобразить искреннюю обиду – получилось бы чертовски убедительно. Он остановился у двери. С грустью посмотрел на замочную скважину. Вспомнил про термокопье, а заодно – центуриона с инструктором на тренировочной площадке. Что бы там Марк ни говорил про старый перелом и неправильно работающую руку, Реджи даже с «правильными» руками было до этого далеко. – Ну а я здесь при чем? – спросил он тихо. – Зачем ты мне все это рассказал? Ты ведь сам… Сам утверждал, что иногда лучше не знать. Это твои слова. И я не понимаю, зачем ты… – Вернемся в начало, – перебил Марк. Пошевелился, сдвинулся с места, но Реджи не обернулся. Продолжал таращиться на замочную скважину, печально и безысходно. – Ты совсем молод. Временами слишком… нет, не глуп. Тебе просто не хватает опыта, а это обычно проходит с годами. Ты совершил много ошибок. О каких-то я знаю, о других ты молчишь… И ты совсем на меня не похож. Но у тебя есть одно очень ценное качество. Вернее, два. Ты не считаешь меня уродом, и тебе нечего терять. Реджи обернулся. Попытался сообразить, что это могло бы означать. – Не понял, – признался. – Да все ты понял, – возразил Марк. – Боишься Пирса. Думаешь, он прикончит тебя, едва выдастся свободная минута. Знаешь, что есть за что. Дезертирство, плен, наркомания, проституция… – Стоп. Это была не… – Да как угодно называй. Все это явно меркнет на фоне того, от чего ты сбежал в конце лета. И о чем не желаешь… или не имеешь права говорить. Ты же смертник, которому отсрочили приговор. Тебе нечего терять, в отличие от… Почти четыре года назад был один разведчик, – остановившись в паре шагов, Марк смотрел в упор, и в его голосе не осталось ничего от той растерянной неловкости, которую он до этого не пытался скрыть. – Подобное притягивается подобным. Он был не из моего подразделения, мы виделись редко. Примерно в течение полугода. До тех пор, пока однажды не объявился мой бывший инструктор. Элмер Пирс, как он сейчас себя называет. Он переговорил с Уалентом, провел в лагере ночь и ушел. Отправился в Коттонвуд за Устином. За своим будущим личным, безотказным связным. И с тех пор я не видел ни его, ни того разведчика. Разведчик исчез. Испарился, словно его и не было. Ни тела, ни каких-либо сведений. Поначалу я ждал. Потом пытался узнать. Осторожно, чтобы не навлечь на себя беду. В конце концов пришел к Уаленту и спросил прямо. Знаешь, что он мне ответил? Чтобы я больше никогда, ни при каких обстоятельствах о том разведчике не вспоминал. И что так будет с каждым, потому что один фрументарий заботится обо мне. – Погоди… То есть ты хочешь сказать… – Я хочу сказать, что одно из двух. Либо он тебя все равно прикончит, и тогда тебе тем более нечего терять. Либо не тронет, ведь до сих пор ты дышишь и говоришь… И в свете всего этого я подумал: почему бы и нет? – Прости? Это ты сейчас о чем? Нет, – Реджи замотал головой. – Нет-нет, исключено. – Почему? – Как это почему? Потому… Да потому что! Как можно… Как вообще можно ответить на этот вопрос? Слушай, ну хватит, – чуть ли не простонал. – Позволь мне уйти или… убей и спрячь под кровать. Но я ни за что… – Ни за что? Даже за пятьсот долларов? Конечно, в пересчете на динарии. Или ауреи. – Что?.. – Реджи выдохнул шокированно. Не сразу понял, куда нанесли удар – под дых или ниже пояса. Одинаково сжалось везде. – Это уже… Это… Знаешь?.. Да пошел ты, – выплюнул и инстинктивно вздрогнул. Залился холодом, уловив, как дернулся центурион. Был готов впечататься головой в дверь, с запозданием понял, что перегнул… Марк придержал удар, и Реджи опустил взгляд вниз, на его кулаки. Один из них медленно разжался. – Справедливо, – прозвучало тихо. – Перебор, но… справедливо. Я сам виноват. Прости. И… ладно. Держи. Скакнувшее сердце не успело успокоиться, как чужие пальцы сомкнулись вокруг запястья. Задержались на частом пульсе – Марк нахмурился. В ладонь ткнулся влажный, нагревшийся кусочек металла. – Иди, если хочешь. И вряд ли об этом стоит напоминать, но на всякий случай… О нашей беседе не говори никому. Иначе Климент тебя не просто убьет, уж поверь. А я к тому времени сам буду мертв и не смогу ему помешать. Обычный потертый ключ до боли защемил мозолистую кожу на ладони. Реджи оглянулся на дверь, быстро посмотрел на Марка, на книжные полки, ковер, стену… Прислушался – только сердце стучало, а снизу и словно откуда-то издалека доносился приглушенный собачий лай. Видимо, скоро ужин, а заодно – вечерняя кормежка голодных псов. Губы слипались, во рту пересохло. Где-то тут наверняка должна быть вода. Тут – или внизу, в зале… Старый ключ, приклеившийся к ладони, придавал уверенности. Создавал ощущение контроля. Предполагал какой-никакой, но выбор. Реджи скрипнул зубами. На кой черт ему сдался выбор? На кой черт ему вообще все это сдалось? – Ну а если… – начал он хрипло и замолчал. Попробовал снова: – А если нет? В смысле… Меня пока вроде не ищут. И декан Уалент… он наверняка знает, что я здесь. Я могу не уходить прямо сейчас. И если я не уйду… то… что ты предлагаешь? – попытался взглянуть на Марка, но не вышло, взгляд прыгал по комнате, жажда нарастала. – Вот что, – Марк шагнул вперед, понизил голос. – Я очень надеюсь, что ты сейчас спрашиваешь не про себя и Климента. И что мои слова о том, как можно заслужить расположение центуриона, ты не воспринял насколько… буквально. В обратном случае ничего хорошего не выйдет. – В любом случае, – поправил Реджи. – В любом случае не выйдет ничего хорошего. Но ты прав. Прав. Мне терять нечего. И те чертовы пятьсот… зачем ты только сказал… Нет, – заверил поспешно. – Я не обижаюсь, это тоже было… справедливо. Ты прав, поэтому… Черт, ну… ладно. Ладно. Только давай… Бормотал, а сам пялился на чужую ладонь, осторожно коснувшуюся плеча, скользнувшую по вмиг напрягшимся, окаменевшим мышцам до локтя. – Хорошо. Тогда задержись. Еще немного поговорим. Просто поболтаем о разном, идет? И посмотри уже на меня, – Марк легко сжал пальцы. – В любой момент можешь уйти. Я не буду тебя останавливать. Слово центуриона. Реджи оторвался от созерцания руки и поднял взгляд. – Ну чего? – Марк обеспокоенно всматривался ему в лицо. – Что не так? Чего ты хочешь? Реджи признался, что всего-навсего хочет пить.