И пусть боги не вмешиваются

Мне было четырнадцать лет. Наш ̶к̶о̶н̶т̶у̶ отряд переводили из учебного лагеря на базу ̶I̶X̶ девятой центурии. Летом в тех краях очень жарко, декан Алистер разрешал часто делать привалы. Как-то в обед мы свернули с дороги и возле большой горы увидели лачугу. Декан Алистер велел хозяину вынести нам воды и открыть сарай, чтобы мы под крышей переждали жару. За сараем было две могилы, и Гектор зачем-то решил там ̶п̶о̶с̶с̶ помочиться. Когда хозяин увидел, то сразу схватился за обрез. Он успел выстрелить несколько раз. Задел Прима и попал мне в бок. В том месте не было брони, поэтому ранил тяжело. Сначала не было больно, но потом я подумал, что умру от шока или чего-то такого. Никакие целебные порошки с такими ранениями не справятся, но декан Алистер помог мне зайти в дом, нашел там аптечку и сделал два укола. Только мы это видели. Может, другие потом догадались, но никто ничего не сказал. Даже Прим, которому достался порошок. Это случилось давно. Я надеюсь, что сейчас декану Алистеру за это уже ничего не будет. А моего мнения он тогда не спросил. Поставив точку, Реджи вздохнул. Еще раз перечитал написанное, пожирнее зачеркнул неудачно подобранные слова. Вышло хорошо. Не сказать, что отлично, не с первого раза. Явно далеко до тех книг, которые читает центурион. Но в целом… В целом, пожалуй, все-таки хорошо. Его попросили написать историю – и он написал. Справился. Четыре недели регулярных занятий. Упорство, раздражение, злость. Злость обоюдная – Реджи бесился из-за неровных букв и сложных слов. Центурион – из-за ошибок, которые исправлял вновь и вновь. Реджи не был похож на прилежного ученика, а Марк – на терпеливого учителя. Но все-таки труд принес плоды, и старая история, о которой напоминал неровный шрам на полбока, теперь записана. Увековечена. Хотя, скорее всего, этим же вечером отправится в коробку, стоящую в штабе вместо урны для бумаг. – О, вот ты где! – в приоткрытую дверь барака заглянул Келси. – Снова со своими буквами? Брось их, брат. Иначе все самое интересное пропустишь. – Что? – Реджи, подумав, аккуратно сложил и спрятал листок под подушку. – Что пропущу? – Как наш добрый друг Хирк пытается не обосраться, – Келси широко ухмыльнулся. – Это… в каком смысле? – Во всех. Давай быстрее. Сам увидишь, – он скрылся за дверью. Реджи поспешил следом. Что именно имел в виду Келси, стало ясно не сразу. Для этого пришлось добраться до тренировочной площадки, проложить себе путь через редкую толпу. Пара дюжин зрителей – бойцы, разведчики, три декана. А еще Хирк. И Марк. Слова Келси моментально заиграли четкими, конкретными значениями. – Видишь, в чем беда? – он склонился к уху Реджи. – Ты только посмотри на его лицо. Реджи посмотрел – Хирк казался сосредоточенным и невозмутимым. Его губы шевелились – он что-то говорил. Марк вроде бы отвечал. В отличие от инструктора, Хирк ничего не имел против разговоров во время тренировочных поединков. А если бы имел, вряд ли центуриону это было бы интересно. Первая кровь уже пролилась: по обнаженной ноге Хирка стекала тонкая струйка. На предплечье центуриона темнел длинный порез. Никаких лишних деталей брони, ничего, что давало бы преимущество в бою. Сражались на клинках – обычных. Таких, какие используют все легионеры. Свое мачете-гладий Марк на тренировочную площадку не принес. Отчего-то вдруг вспомнился Рино. Спортивные бои, ставки, яркий свет, аплодисменты и разноголосый гомон толпы. Здесь за подобное можно и на крест угодить: любые азартные игры запрещены так же строго, как химия и алкоголь. – Как думаешь, кто победит? – Хороший вопрос, брат, – процедил Келси под скрежет и звон металла. – Хирку не завидую. Я бы на его месте в победители не рвался. Но ему предстоит доказать, что он достоин повышения и должности помощника инструктора. А может, и сразу второго инструктора, как знать. Если докажет – уже завтра нас покинет. Реджи вздохнул: «Дерьмово». Устремил взгляд на площадку. Успел заметить, как, среагировав в последний миг, центурион отклонился и избежал клинка, мелькнувшего возле его бедра. В стороне, вместе с командирами других отрядов, стоял декан Уалент и тоже наблюдал за ходом сражения. Его лица Реджи разглядеть не мог. Зато увидел другое: Марк пошел в атаку, его противник поставил блок. Клинки на пару секунд скрестились – и Хирк всем телом подался вперед, принял упор, провел маневр с разворотом, сделал подсечку… Марк отступил, удержал равновесие, но рука, отведенная для удара, не успела распрямиться. Лезвие противника пронеслось перед лицом, коснулось шеи – на миг. Хирк отдернул и опустил оружие. Разговоры в толпе стихли. – В чем ошибка? – отчетливо спросил Марк. Хирк быстро обвел присутствующих взглядом, словно надеясь на помощь или подсказку. – Это не ошибка, командир. Вернее, мне кажется, что… Я не уверен, что понял правильно… – Не мямли. Отвечай четко. В чем была моя ошибка? – Я не знаю, как объяснить. Если позволите… Он убрал клинок, сделал шаг вперед и, поколебавшись, согнул руку центуриона в локте, отвел ее назад. Поднял вверх. Марк дернул плечом, и Хирк тут же отступил. – Вот в этом. Недостаточный размах. Не хватает гибкости и… под этим углом… Вам будто что-то мешает. Это почти не заметно. Но если все-таки увидеть и использовать… – Старая травма. Ты увидел, понял, в чем дело. Это очень хорошо, – Марк повернулся к собравшимся. – Представление окончено. Разойтись. Вот и все. Завтра в отряде станет меньше на одного человека, а в жизни – на одного друга. На единственного друга, хотя еще оставался Келси… С Келси можно поболтать, пошутить – но и только. Вряд ли он, если вдруг, встанет за спиной, шепнет что-то важное, удержит от опрометчивых поступков и подскажет, как правильней поступить. Правильнее по-человечески. Не по уставу. В какой момент эти понятия вдруг оказались в разных плоскостях, Реджи отследить не сумел. – Есть полчаса, – едва он собрался удалиться, Хирк его одернул. – Если желаешь, можем позаниматься. Я только-только разогрелся. Говорил с улыбкой, но напряжение читалось – в голосе, в лице, во взгляде. На красной ткани под мышками проступили темные пятна, и Реджи подумал, что стоит сказать что-нибудь ободряющее. Как-то отплатить Хирку за хорошее отношение, за поддержку, ответить взаимностью. Хотя бы попробовать. Ничего в голову не пришло. Он не хочет перевода. Реджи узнал об этом, когда вялая, какая-то ненастоящая тренировка оборвалась на середине. Не хочет, потому что двенадцать лет провел с этими людьми и каждый из них ему действительно стал как брат. Кто-то появился позже – тот же Алекс, тот же Реджи. Кто-то погиб – и это нормально. Все они живут с пониманием, что смерть неизбежна, что этот или завтрашний день может стать последним и для него самого, и для боевых товарищей. Хирк, как и любой воин в Легионе, был готов к потерям. Но не к переменам. – А как же повышение? Новая должность? – спросил Реджи, когда понял, что толковой тренировки не получится. Хирк что-то пробормотал и раздраженно махнул рукой. Тупая идея. Действительно тупая. Реджи отговаривал себя вплоть до самого ужина. И недолго после него. По пути от барака до штаба, сжимая в руках сложенный вчетверо листок с коротеньким бестолковым рассказом. С рассказом, который он написал сам – почти без помарок и вроде бы без ошибок. Написанным Реджи даже тихо гордился. А вот тупой идеей не очень. – Ну надо же, – прочитав, Марк поднял взгляд. – Это правда? Повезло тебе с деканом. Другой бы на подобное не пошел, – одобрил, хотя по уставу должен был осудить. – Ему было шестнадцать. И… Я не знаю, зачем это сказал. Просто вспомнил. Реджи прошелся по залу, всмотрелся в размытое изображение на фото. То ли разрушенное, завалившееся набок здание, то ли погребенный в песках корабль. – Декану Алистеру тогда было всего шестнадцать. А при битве за дамбу – восемнадцать. Как мне сейчас. Я видел на Западе других. Тех, кому столько же. Они там просто живут как умеют, но там… Там нет такого, как тут у нас. То есть… Не знаю, – обернулся и уставился на молчащего Марка. – Не знаю, зачем я это сейчас говорю. – Продолжаешь рассказывать мне о том, как на Западе хорошо? – Марк усмехнулся. – Нет. Я не говорил, что там хорошо. Там по-другому. И только. – Я этого не хочу. Я не хочу этого самого «по-другому». – Я знаю, – Реджи снова уставился на снимок. – Что это за штука? На фотографии. Давно смотрю – не могу понять. Выяснилось, что и Марк не может. Корабль или здание – какая разница? Оно висит, никому не мешает, пусть и дальше себе висит. Можно поговорить о другом. Отметить успехи, явный прогресс. С момента первого занятия прошел месяц – и прогресс налицо, даже письменные буквы больше не вгоняют в глубокий ступор. До беглого чтения, впрочем, пока еще далеко, но несложные тексты Реджи уже разбирал без труда. Мог прочитать вслух, запинаясь разве что на особо трудных, незнакомых словах и неприлично длинных предложениях. И никакой он не идиот. Марк упорно приучал его не только к чтению и письму, но и к этой несложной мысли. Все попытки возразить называл оправданием для слабых духом, но не умом. – Скоро придет Эльза, – голос Марка прозвучал прямо за спиной, а затем кожу над воротником задело чужим дыханием. – Принесет кофе и поднимется наверх, чтобы прибраться. При ней веди себя как положено. Реджи, вздохнув, снова уставился на старое фото. – Эльза, – напомнил, едва почувствовал прикосновение к волосам на затылке. – Если она сейчас войдет, будет… неловко. А если заявится кто-то другой… – И думать об этом не хочу, – Марк отстранился, вернулся к столу. – Давай почитаем сегодня. Я приготовил книжку. Она несложная, считается детской. И не смотри так. Уверен, что к сонетам Шекспира или трудам Шопенгауэра ты еще не готов. Иногда Реджи думал, что было бы здорово просто… перевестись. В другое подразделение, на другой конец штата. Вообще в другой штат. Например, в Нью-Мексико – там теплый климат и нет противных холодных зим. Перевестись, начать все с чистого листа, начать писать новую историю… Хотя, как однажды прошептал в самое ухо Марк, куда ни беги, ты все равно бежишь не с пустыми руками. Тащишь на себе багаж из поступков, их последствий, мыслей и воспоминаний. Чувства долга и чувства вины. Избавиться невозможно. Можно только смириться и весь полученный опыт как-то научиться ценить. Реджи честно пытался научиться. Пытался ценить. Временами получалось. Временами подступала тихая паника, тщательно скрываемая от посторонних глаз. – Я бы хотел кое-что обсудить, – произнес он, книгу, вложенную в руки, даже не открыв. – И я знаю, как это прозвучит, но… Ты не мог бы придержать перевод и повышение Хирка? В смысле, я знаю, что ты можешь. Поэтому тебя и прошу. Полминуты ушло на то, чтобы объяснить, почему Хирк хочет остаться на прежнем месте. – Он хочет? А меня это разве должно волновать? На то, чтобы из разбегающихся мыслей сложить ответ, времени потребовалось больше, и успела прийти Эльза. Успела даже налить своему хозяину кофе, привычным движением из-за коробок на стеллаже вытащив чистую кофейную кружку. С появлением рабыни Реджи замолчал. Рассеянно наблюдал за ее действиями, за движениями, разглядывал тонкие пальцы с аккуратными круглыми ногтями. Пытался прикинуть, сколько ей может быть лет. Представители ее расы часто выглядят моложе, чем есть на самом деле. Ей может быть и двадцать, и шестнадцать. Вряд ли меньше – под просторным тряпьем угадывались уже не детские и не подростковые формы. Марк постучал пальцами по столу, и Реджи поспешно отвернулся от дверного проема, в котором скрылась рабыня. Услышал, что под легкой поступью Эльзы ступеньки, ведущие наверх, скрипят еле слышно. – Шею не сверни. И позови его ко мне. Сейчас. Хирка, – уточнил Марк, стоило Реджи с недоумением нахмуриться. – Он внимателен. Наблюдателен. Неглуп. И наверняка ждет этого разговора, поэтому удивлен не будет. Задам ему пару вопросов. То, о чем ты мне сказал, хочу услышать от него. Если подтвердится – я подумаю. – Но если он узнает, что я с тобой об этом говорил… – Не узнает. Я ничего не гарантирую, но если вдруг… Не для него, а для тебя, – выделил, выдержал паузу, – я это сделаю. Оставлю его у Уалента, как-нибудь решу вопрос с тренировками. А книгу возьми с собой. Прочитаешь, сколько успеешь. Завтра вечером обсудим. Vale.

***

С наступлением третьей декады февраля стало ясно, что зиму лагерю вполне сносно удалось пережить. Благодаря убежищу, грамотному распределению ресурсов, новым генераторам и фрументарию Максимилиану с его вещественной помощью. Да и пророчество о ранней весне сбывалось – с каждым днем становилось все теплее, оживали окрестные леса. В середине дня уже хотелось скрыться от солнца в тени. Пошли разговоры о том, что вскоре из убежища вернутся рекруты и инструктор. Кто-то останется. Должен будет присмотреть за входом до той поры, пока туда по приказу командования не переселится часть гражданских из соседних деревень. Бросать местность без надзора командир двенадцатой центурии не планировал. Идея с сезонной базой себя оправдала раз – оправдает и в будущем, в долгосрочной перспективе это стоило умеренных потерь. Припасов пока хватало – не было нужды ни в очищенной воде, ни в свежем мясе. Хранившиеся с осени овощи и фрукты лишь недавно подошли к концу, и из теплых регионов обещали прислать новые партии. Целебные мази, порошки и припарки тоже имелись в достатке. Единственным, что тревожило местного лекаря, а вместе с ним и весь лагерь, был редкий и по-настоящему незаменимый ресурс. – Пещерный гриб, – торжественно сообщил вексиларий и по совместительству главный интендант, обращаясь к собравшимся возле склада бойцам. – Запасы на исходе. Флагстафф и гражданские поселения с этим нам помочь не могут. Придется, как обычно, самим отправляться на сбор. Впрочем, насчет «самим» он погорячился. Шестеро рабов – четыре женщины и двое мужчин – с пустыми мешками и корзинами уже стояли у ворот, были готовы выдвигаться в путь. Задача – довести их до пещеры, где осенью обнаружили крупную грибную колонию, убедиться, что внутри безопасно. Если небезопасно – угрозу устранить, проследить за сбором. Когда мешки и корзины будут наполнены, вернуться назад. Ничего сложного, но, с учетом длительного пути и особенностей местности, попросили отозваться четверых добровольцев. Хирк шагнул вперед одним из первых. Реджи моргнуть не успел, как оказался рядом с ним. Шикнув, тряхнул рукой, избавляясь от цепкой хватки товарища. Посмотрел выразительно – но Хирк лишь усмехнулся в ответ. – Simul melius est¹, – шепнул, пока вексиларий записывал имена и порядковые номера. Последние пару дней, невзирая на отложенное до лучших времен повышение, Хирк пребывал в отличном настроении. Со стороны могло показаться странным, но Реджи – как, в общем-то, и весь отряд декана Уалента – знал причину. Радовался, стараясь делать это тихо и незаметно. Правда, лезть в пещеру к чертовым грибам не хотел и утешал себя тем, что им самим возиться там не придется. Только проследить, чтобы в дороге и на месте никто не сожрал рабов. Поднапрячься стоило, пещерный гриб – штука ценная. Не менее ценная, чем целебные порошки. Порошки и мази на их основе лечат ушибы и раны, а какие-то особые вещества, содержащиеся в пещерных грибах, помогают избавиться от лучевой болезни. Выводят из организма вездесущую, присутствующую в земле, воде и воздухе радиацию. Нейтрализуют ее воздействие. В небольшом количестве являются частью ежедневного рациона, и на памяти Реджи от лучевой болезни никто из солдат еще не умирал. – Черт, – прошипел он, когда до ворот оставалось шагов двадцать. – Я ведь даже Марку не успел сказать… – Центуриону, – сквозь зубы поправил Хирк, и Реджи похолодел. – Центуриону Марку. Поаккуратнее с этим. Взгляни направо. Возле пустующего рекрутского барака стояли несколько воинов в ветеранской броне, их командир и декан Уалент с ними. Проходя мимо, Реджи неловко отсалютовал, убедился, что их с Хирком заметили. – Я не шпион, – пробормотал, когда они и еще двое бойцов остановились. Ждали того, кто будет командовать этой небольшой экспедицией. – Не доносчик. Я знаю, что говорят, но… Ita vivam², все совсем не так. Я бы никогда не стал… – Я тебе верю, – перебил Хирк. – И другие тоже. Все в порядке, frater, никто тебя всерьез за доносчика не держит. А что болтают за спиной… Не обращай внимания. Там, где больше одного, всегда ходят слухи. – Какие?.. – почти шепнул Реджи, глядя, как к ним направляется один из деканов. Не Уалент, а другой, командующий разведчиками. – Какие слухи? – Не здесь. За ворота выйдем – поговорим. Когда-то давно Реджи слышал, что о фрументариях – как о покойниках. Либо говори хорошее, либо молчи. А лучше просто молчи, нет решения более верного. На центурионов это неписаное правило распространялось тоже. Впрочем, как и на всех, кто выше званием. За болтливый язык можно не только кнутом огрести, но и ненароком на тот свет угодить. Хирк наверняка об этом знал, потому говорил хорошее. – Ты здесь недавно, – вещал негромко, пялясь в спины бредущих по широкой дороге рабов, – а кто подольше, те знают, что нам здорово повезло с командиром. Поначалу говорили – молодой. Неопытного мальчишку над целой сотней поставили. Но история с «Братством» в Колорадо быстро из ушей в уши пошла. В том, что центуриону Марку задача по плечу, сомневались недолго. Ты знаешь, как там все было? – С «Братством»? Знаю, – кивнул Реджи. – Рассказывали. – Еще слух ходил, что не просто так он на этом месте оказался. Вроде наверху подсуетились. Говорили, отец у него непростой. Откуда-то оттуда, – Хирк мотнул головой. – Из гвардии, а то и вовсе из личных агентов. – Да ладно? – тихо удивился Реджи. – Я думал, кто-то из офицеров, как и он сам. – Может, и так, – пожал плечами Хирк, и солнце, пробивающееся между высоких сосен, отразилось от металлических деталей его брони. – Но, как ни глянь, мы с нашим центурионом ни в чем не знаем нужды. Бесперебойное снабжение, хорошая еда… Та зима не задалась, зато этой вон аж целых двух фрументариев на подмогу прислали. Одного я раньше не видел, а второй… Климента еще по Колорадо помню. Над ветеранами стоял, разведчиков обучал, а как время пришло – так и перед самим Цезарем удачно отметился. – А ты хорошо его помнишь? – любопытство пересилило осторожность. – Можешь что-нибудь о нем рассказать? – О Клименте? Не думаю. Лет прошло немало. Да и, скажу по правде, не тянет меня о фрументарии лишний раз языком трепать. Наш декан его лучше знает. Они с ним давние друзья. Реджи фыркнул. Следуя за ползущими по грунтовой дороге тенями, свернул на асфальтированное шоссе. Они с Хирком замыкали колонну, охраняли тыл. – Не показалось мне, что они друзья. – Раньше были. Что потом стряслось, я без понятия, но… По-любому, брат, нам и со связями повезло, и с командиром. Характер у центуриона Марка тяжелый, да ты и сам, наверное, лучше меня это знаешь, – покосился. – Но говорить с ним можно. Даже мне, простому солдату, навстречу пошел. А я не ждал, думал, разозлится, если по-честному все выложу. Реджи было одновременно и тепло на душе, и немного совестно. Но о том, что центурион пошел простому солдату навстречу не просто так, он, конечно же, вслух говорить не стал. – А девка у него все-таки прехорошенькая, – спустя несколько минут молчания протянул Хирк, и Реджи, пытаясь попить на ходу, едва не поперхнулся. – Вот между нами, брат… Хорошенькая же, скажи? Но это, как говорится, не про нашу честь. У нас вон, – кивнул на рабынь впереди, – свои есть. Как дослужусь до декана, выкуплю ту, – снова кивнул вперед, – и будет она только на моем члене скакать. Ну а пока… Я не жадный, – подмигнул. – Поделиться могу. Почему Хирк вызвался в этот поход добровольцем, Реджи сообразил с опозданием чуть ли не на полдня. Планы были не сказать чтобы грандиозные, однако успешно претворялись в реальность. Уже вечером, едва рабы установили палатки и развели костер, Хирк был замечен за разговором с командиром маленького отряда. О чем-то тихо рассказывал, ухмылялся, кивал. Ближе к закату, сцапав за локоть «свою» рабыню, что-то ей шепнул. Облапал – быстро, бесцеремонно, будто проверяя, все ли на месте под просторной одеждой. – Как ее зовут? – поинтересовался Реджи, когда Хирк опустился на бревно возле костра в ожидании ужина. – Кого? А… Понятия не имею. Реджи помолчал, пока в жестяные миски разливали подогретую на костре похлебку. Обронил: – А ты спроси. Проигнорировав удивленный взгляд, без особого аппетита принялся за еду. Ей было лет двадцать пять, и она могла быть дочерью какого-нибудь декана. Или даже центуриона. Возможно, рожденная в рабстве и никогда не видевшая другой жизни, оттого смиренная, покорная, не нуждающаяся ни в плети, ни в ошейнике. Хорошая рабыня. Худая, но здоровая и симпатичная. Реджи наконец-то увидел, что действительно симпатичная, несмотря на усталый вид. Совсем не похожая на Эльзу, но тоже хорошенькая. Реджи разглядывал ее лицо, пока решали, кто первым заступает в ночное дежурство. Наблюдал, как под надзором легионеров рабы располагаются на ночлег. Все, кроме девушки, которая смотрела на Хирка и, стоило ему поднять голову, тут же отводила взгляд. Может, она и не против? Может, ей тоже как-то по-своему нравится Хирк? Хирк, который обещал Реджи, что ночь будет веселой – однако в последний раз слова «секс» и «весело» хорошо сочетались в Нью-Рино. Там, невзирая ни на что, это действительно было весело. Жарко и возбуждающе. Всегда желанно – сначала как нечто новое, яркое, неизведанное. Затем просто как отличный способ провести время, отвлечься, развлечься, получить удовольствие. Никто же не знал, чем в итоге все обернется. А здесь… Здесь все уверенно и стремительно летело к чертям. Вместе с принципами, перспективами и представлениями о «плохо» и «хорошо». Реджи мечтал, чтобы войска Легиона побыстрее стянулись к западу, собрались на восточном берегу реки Колорадо. Чтобы грянул новый бой – решительный, масштабный, кровавый. Этому его учили. А выпутываться из крайне сомнительных личных ситуаций – нет. И он не выпутается. Ничего не выйдет. Даже обычный секс с послушной и вполне привлекательной девушкой получился неубедительным. С тяжелым запахом пота и воображаемым привкусом обреченности. Не веселый: Реджи слишком старался не причинить ей боль. Настолько увлекся этим, что почти забыл обо всем остальном. Например, о Хирке, который тоже выступал активным участником и дожидаться, пока Реджи разберется в собственных мыслях и ощущениях, не планировал. Женское тело, уложенное животом поперек прикрытого старой тряпкой ствола, все-таки выглядело соблазнительно. Светлые ягодицы, по бокам которых заметно выпирали кости, смотрелись вполне сексуально. Хирк сказал: «Сначала так, потом поменяемся», но на «поменяемся» Реджи не хватило. Он старался быть аккуратным, старался не причинять рабыне боль, но внутри нее оставалось сухо. Она напряглась, дернулась, когда он вошел. Отодвинуться не пыталась – да и некуда было. С другой стороны Хирк проталкивался ей в горло, держал за волосы, и Реджи чувствовал, как худое тело содрогается в спазмах. Чувствовал, как вокруг его члена сжимаются напряженные мышцы. И это было совсем не весело, но приятно. Хирк, казалось, только-только разошелся, когда Реджи, закусив губу, неожиданно кончил. В последний миг успел отстраниться и надеялся, что внутрь ничего не попало. Совершенно не хотел к девятнадцати годам стать отцом. Хирк занял освободившееся место, и почти тут же со стороны кустарника, закрывающего их от чужих глаз, показался временный командир. Хирк и головы не повернул. Не удивился, потому что, понял Реджи, так и было спланировано. – Я пойду, – вежливо кивнул декану и удалился настолько быстро, насколько позволяли темнота и чувство собственного достоинства. А ночью его растолкали, и хриплый голос над самым ухом шепнул: «Ее зовут Карен». Обычное имя. Простое, неинтересное. К утру Реджи начисто его забыл.

***

Грибы. Если бы у Реджи спросили, в чем проблема, он бы и ответить не смог. Сам у себя спрашивал, стоя на пещерной развилке и разглядывая округлые мясистые шляпки нездорового розоватого цвета. Грибы казались… странными. Особенно тот, что рос посередине – на вызывающе толстой, крепкой ножке, с противными белесыми прожилками. Наверное, он тут самый главный. Или думает, что он тут главный, но на самом деле… – Эй ты, – Реджи заметил в десяти шагах от себя раба с корзиной. – Сюда подойди. Раб приблизился – мужчина лет сорока, заросший, но в целом на удивление опрятный. – Вот эти собери, – Реджи ткнул пальцем вниз. – Это не мой участок. Мне велели идти глубже… – Не понял. Что? – Ничего. Ничего, извините. Опустившись на колено, раб потянулся руками к мерзким грибам – и первой жертвой, конечно, стал самый большой и наглый. Толстая ножка переломилась со смачным хрустом, гриб упал на дно корзины. «Ну что? Кто здесь главный?» – И остальные тоже, – бросил Реджи, а сам пялился на два ведущих в разные стороны прохода и силился вспомнить, с какой стороны пришел. Надо отыскать метки – еще снаружи одному из них вручили кусок кирпича. Для стрелок, отмечающих путь. Пещера небольшая, однако даже ненадолго заблудиться в ней будет не только позорно, но и страшновато. К счастью, это не пугало так сильно, как перспектива остаться одному в запечатанном довоенном бункере. Не бросало в холодный пот, не случалось идиотских приступов паники. Может, из-за света – широкие щели в потолке и стенах позволили даже без факелов обойтись. Или же потому, что это место всегда принадлежало природе и никакие призраки прошлого тут не жили, стиснутые узкими стенами, в окружении зловещих грибов. У пещеры, для которой еще никто не придумал более толкового названия, чем «Грибная», был только один вход. Он же – выход. Не нужно стоять над рабами, достаточно убедиться, что каждый занят делом – и можно выбираться наружу. – Стой, – велел Реджи, едва раб, уничтоживший дерзкое грибное семейство, распрямился и подхватил корзину. «Главный» был погребен под своими сородичами, и Реджи, преодолев брезгливость, выкопал его из общей кучи. Взял двумя пальцами. Раба отпустил коротким кивком. На ощупь гриб был таким же противным, как и на вид. Холодный, упругий, какой-то влажный. Коричневатые пластинки под шляпкой сминались и гнулись, но отказывались ломаться. Впрочем, запах оказался приятным – сладковато-едкий, лишь слегка отдающий плесенью. Реджи почти отважился его укусить, помня, что пещерные грибы и сырыми съедобны, но временный командир отдал приказ двигаться вглубь пещеры. С утверждением собственного доминирующего положения пришлось повременить. – Чему улыбаешься? – осведомился Хирк, пока они, подгоняя рабов, по скользкому каменному полу спускались на нижние уровни. – Решил объявить войну грибам. Ну а что? – Реджи усмехнулся шире, когда Хирк недоверчиво прищурился. – Настоящих врагов тут нет. С гражданскими мы уже… навоевались. Почему бы не взяться за грибы? Смотри, – одной рукой придерживаясь за стену, чтобы не навернуться во время крутого спуска, он махнул перед лицом Хирка трофейным грибом. – Я назову его… скажем, Альберт. Или Лонгин. Или нет… Нет! Я назову его Джастином. Или… Или Шоном. Ха! Точно. Я назову его Шоном – и сожру. Назвал бы Элмером, но мне кажется, что тогда он сожрет меня… – Ты что, – тормознув после спуска, Хирк с тревогой заглянул Реджи в лицо, – газа какого-то надышался? – Что? – тот с недоумением моргнул. – Какого еще газа? – Я слышал, что в таких пещерах иногда бывает газ, – серьезно пояснил Хирк, сторонясь и пропуская двух рабынь. – Если его вдохнуть, то можно крышей слегка поехать. А то и отравиться по-настоящему. Реджи тихо рассмеялся, но быстро взял себя в руки. Провел по лицу пустой ладонью – смахнул широкую улыбку. – Я в порядке, – заверил. – Просто… Просто это же… А, к черту, – швырнул гриб на пол и размазал сапогом в склизкую кашицу. – Vale, Шон. Или Джастин. Или как там тебя еще… Возле входа под открытым небом разбили маленький лагерь. В окружении невысоких песчаных склонов и все еще голых деревьев развели костер. Болтали, бродили по округе, время от времени спускались проверить, как продвигается работа. Через несколько часов снаружи появились первые заполненные корзины. Позже к ним присоединился плотно набитый мешок. Грибы штука ломкая, но это не имело значения. Все равно большая часть сушится и перетирается в порошок. Без инцидентов не обошлось. Впрочем, уже на обратном пути Хирк, выслушав тихие жалобы Реджи, сказал, что это и за инцидент не считается. Просто безмозглый раб споткнулся на ровном месте, за что и получил. Несильно – им еще до лагеря собранные грибы волочь. А что на «ровном месте» случайно оказалась нога одного из солдат – это просто стечение обстоятельств. Не стоит заострять внимание. И уж точно не стоило вскакивать и пытаться восстановить справедливость. Особенно на глазах у едва знакомых бойцов. – Впрягаешься за рабов, дружишь с центурионом, даешь имена грибам… Ты странный, – вынес вердикт Хирк, когда большая часть обратного пути была уже пройдена. – А правду говорят, что ты целый год провел на западном берегу Колорадо? Реджи резко вдохнул – и закашлялся, сплюнул. С глотком теплого, прогревшегося за день воздуха в горло залетела какая-то мошка. Их уже кружилось немало – особенно там, где широкие полосы солнечного света, пробиваясь из-за деревьев, резали воздух на крупные аккуратные ломти. – Кто? Кто говорит? – Да многие. Помнишь? Где больше одного – там всегда гуляют слухи. Так правда или нет? Реджи подумал, отмахнулся от очередной стайки мелкой мошкары. – Правда, – буркнул. И ничего, кроме тихого «понятно», не услышал в ответ. Слухи. Чертовы слухи, гуляющие среди сотни бойцов. Среди рекрутов, воинов, их командиров. Кто мог проговориться? Джастин, Марк, декан Уалент? А может, что-нибудь сболтнул Элмер Пирс? Хотя нет, не сболтнул. Сказал – с полным пониманием того, какими будут последствия. Он ничего не говорит случайно. Ничего не делает случайно. И его появления в лагере – они тоже не просто так. Всегда несут с собой что-то. Например, легкие травмы и предчувствие большой беды. – Тебя ждут в штабе, – декан Уалент будто караулил Реджи у ворот. Подхватил за локоть, дернул в сторону, пропуская Хирка. Понизил голос. – Приведи себя в порядок. Соберись. Отправляйся туда. Там думай трижды, прежде чем что-то сказать. Реджи не успел сориентироваться. Еще минуту назад они болтали с Хирком о какой-то незначительной ерунде – и вдруг его крепко держит непосредственный командир. Говорит негромко, но так, будто речь идет о чем-то исключительно важном. – Извините? – худшее Реджи и предположить не рискнул. – Я могу спросить, что случилось? – Фрументарий Климент пришел этим утром. Спрашивал о тебе. Полон решимости с тобой повидаться. Реджи подумал: «Блядь». Простонал мысленно, дважды. – А он… Он… Он выглядел очень злым? Под внимательным взглядом декана захотелось провалиться сквозь землю, но Реджи выстоял. Ждал ответа, потому что казалось, что от него зависит все. – Это же Климент. Неважно, как он выглядит, – после короткого размышления ровно сообщил декан. Надавил: – Иди. Реджи сглотнул. Выдохнул: – Вас понял, командир. И захотел обратно. В пещеру. К грибам. Привести себя в порядок – что, черт подери, это значит? Предположим, отмыться после почти трехдневного похода. Реджи как в тумане добрел до общих душевых, ополоснулся под жидкими струйками теплой воды. Что еще? Причесаться? Растрепанные влажные волосы кое-как привел в порядок. Пригладил вихры на затылке. Подумал о том, что, если переживет этот день, надо бы их подстричь. Побриться? Толком пока еще нечего брить. Переодеться. Провонявшую пóтом тунику и несвежее белье сменить на запасной комплект. Явиться в штаб. Задача, которая представлялась невыполнимой, но деваться некуда. Это было неизбежно. Только наивный дурак мог надеяться, что Пирс так просто возьмет и любезно забудет обо всем. Волосы еще и высохнуть не успели, когда Реджи переступил знакомый до каждой трещины порог. На негнущихся ногах прошел в зал. – Ave, центурион. Вызывали? «Не заикаться», – приказал себе. Был уверен, что черта с два дефектная глотка послушается. – Вызывал, – Марк, сидящий за погребенным под бумагами столом, и головы не поднял. Зато от стены с фотографией плавно отделился Пирс. Подошел, остановился в паре шагов. – Ну здравствуй. – Ave, фрументарий. Реджи со всем почтением кивнул и больше ничего сделать не успел. Ему никогда не стреляли в лицо, но первая мысль была: «Выстрелил». И этим выстрелом, от которого под черепом рванула граната, его отбросило к стене, приложило головой о твердое. В глазах потемнело, рот заполнился кровью, слух обрубило. Ладони уперлись в дощатый пол – ковер, лежащий по центру, не доставал до стены. Сквозь звон в ушах пробился голос. Реджи смог вдохнуть. Сумел осторожно коснуться щеки. Она горела и раздувалась под пальцами, но, к счастью, в лице не зияла кровоточащая дыра. – Спокойно! – Пирс развернулся, и Марк, приподнявшийся на стуле, молча опустился назад. – Спокойно. Я же обещал. Я человек слова, ты знаешь. А ты? – сквозь мерцающую бело-красную рябь обратился к Реджи. – Живой? Превосходно. Надо объяснять, за что? Реджи медленно покачал головой. Заодно убедился, что шейные позвонки целы, несмотря на силу, вложенную в удар. Надеялся, что и кости черепа не пострадали, хотя челюстью шевелить не решался. Не решался, однако пришлось. Пирс что-то схватил со стола, вернулся. Помог подняться – сгреб за врезавшийся в горло воротник. Сунул в руки какой-то предмет. В нем Реджи не без труда распознал старую довоенную книгу. – Открывай. Читай. Вслух. Буквы разбегались и плавали. Зрение отказывалось фокусироваться, сердце колотилось между ключицами, а из разбитой о зубы щеки продолжала идти кровь. Реджи ее сглотнул – затошнило. Несколько раз моргнул. Из-за Пирса не видел Марка, да и не решался лишний раз голову поднять. – Земную жизнь… п-пройдя до… п-половины, – прошептал, чувствуя, как при каждом движении губ все лицо простреливает резкой болью, – я… Я очутился в сум… сумрач… ном лесу. Утратив правый путь в-во тьме д… долины. Каков он был…³ – Довольно. Книгу вырвали из рук, и Реджи закрыл глаза. Сглотнул очередную порцию крови вперемешку со слюной. – Все? Убедился? – тихий голос центуриона. Пирс отошел, а Марк даже не оторвал взгляда от листа. Водил карандашом, писал. Явно писал давно – вокруг валялось немало испорченной, смятой бумаги. – Заканчивай с докладом, – вместо ответа бросил Пирс. – Это и так отнимает слишком много моего времени. А мы пока побеседуем. Ты ведь не возражаешь? Он не возражает, – адресовалось Реджи. – Он сам поставил условие. Только в его присутствии. Ведь он тут главный, не я. Опять оказался близко. Слишком близко – чтобы трусливо не отшатнуться, пришлось приложить немало сил. – Я слышал, вы нашли общий язык. Ты и мой… бывший воспитанник. Я ничего не перепутал? – бросил через плечо и ответа дожидаться не стал. – Обойдемся без расшаркиваний. Твой центурион ведь рассказал тебе о том, что мы с ним давно знакомы? Я знаю, что рассказал. Хотя я просил его о другом. Я просил его даже близко к тебе не подходить. – Просил? Твоя просьба звучала как безапелляционный приказ. – В этом проблема? – Пирс на пару мгновений повернулся спиной. – Решил действовать мне назло? Я просил, – снова уставился на Реджи. – Зная, сколько проблем ты доставляешь каждому, кто на свое несчастье с тобой свяжется. А он не послушался. Он вообще перестал меня слушать, из-за чего уже в… какой? Пятый? Шестой?.. В шестой раз переписывает чертов доклад. И пока он этим занят… Ты случайно ничего не желаешь мне сказать? В голове немного прояснилось, в ушах почти перестало звенеть. Лицо по-прежнему горело, и казалось, что щека раздулась до совсем неприличных размеров. Язык шевелился с трудом. – Простите, – Реджи скривился от боли. Повторил: – Простите, фрументарий. Мне очень… жаль. Жаль, что так… – Не сработает, – Марк шевельнулся. – Можешь и не пытаться. – Почему же? – Пирс снова оглянулся. – Мне интересно послушать. Вдруг его слова чем-то откликнутся в моем сердце. Не отрывая карандаш от бумаги, Марк фыркнул: – Серьезно? За четыре года ты отрастил себе сердце? Или поставил какой-нибудь имплантат? Надо быть или безрассудным глупцом, или самоубийцей, чтобы так с ним разговаривать. Реджи зацепился за эту мысль, повертел ее в ноющей голове. Вспомнил, что Марк не глупец, да и на самоубийцу вроде бы не похож. – Тебе жаль, что?.. – Пирс слова Марка проигнорировал. – Смелее. Договаривай. – …что все так вышло, – смог выдавить Реджи. – И если я могу что-то… Если я могу что-то сделать, чтобы загладить вину… – Конечно можешь. Например, мучительно умереть. – Хватит, – снова Марк. – Я решение вынес. Оно окончательное. – Ты слышал? – Пирс глянул многозначительно. – Твой командир вынес решение. Кто я такой, чтобы его оспаривать? Quod licet Jovi, non licet bovi. Sic? – опять через плечо. – Sic est, Clemens⁴. – Или подожди, – просветлел лицом, словно вспомнил о чем-то радостном. – У меня ведь как раз есть такое право. Я могу оспорить решение, вынести приговор и даже привести его в исполнение… – Я сказал, хватит. Достаточно. Пирс сощурился, усмехнулся, отчего вокруг губ обозначились резкие морщины. Цокнул языком. – Вот так всегда. Никакого уважения к старшим. Зато с младшими, как я вижу, теперь на короткой ноге. Я удивлен. Я весьма, черт возьми, удивлен. При его уме, при его положении… О чем вы с ним вообще можете говорить? – Шутишь? Мне с ним разговаривать не о чем, – вмешался Марк очень вовремя. До того, как Реджи из кучи разрозненных мыслей выловил какой-нибудь дурацкий, может даже фатальный ответ. – Я учу его читать и писать. Ты мог убедиться, что успешно. Даже идиоты вроде него при верном подходе вполне обучаемы. Лицо. Надо сохранять лицо. Невозмутимое настолько, насколько вообще возможно. Даже если оно разбито и перекошено. – И он тебе действительно все еще нужен? Я могу забрать его прямо сейчас. Просто in omnem eventum⁵. – Non. Hoc exclud. Veto⁶, если хочешь. Не ручаюсь за правильное произношение. Оставь его в покое. Улучив момент, Реджи пересекся взглядом с Марком. Ничего в его глазах не увидел, ничего не смог прочитать. – Ты знаешь, в чем он провинился. Знаешь, что он должен понести наказание. – Я не знаю, – напомнил Марк. – Мне никто ничего не говорит. Делаете из меня дурака. Но что бы у вас ни случилось, это не его вина. Твоя. Именно так, – кивнул уверенно, когда брови Пирса поползли вверх. – В Нью-Рино ты принял решение сохранить ему жизнь. Твое решение – твоя ответственность. Во всем, что случилось позже, ты виноват, а не он. – Бессмыслица. – Закономерность. – Сантименты? – Пирс наконец-то отошел, встал боком, глядя то на Марка, то на Реджи. – Обычная скука. Немного азарта. – В твоем положении? Рискуешь. Покрываешь преступника. – Как и ты. Недолгая тишина нарушилась усмешкой. – Шах, – казалось, что Пирс даже чем-то доволен. – И мат, – закончил Марк. – Играешь в шахматы? Может, партию? – Возможно. Позже. А сейчас взгляни, – Марк подвинул лежащий на столе лист. – Я закончил. Теперь тебя все устраивает? Кровь не останавливалась. Все текла и текла, попадала за щеку, омывала десны, скатывалась на язык. Реджи тошнило от ее вкуса, от ее вязкости. Опухшая изнутри и снаружи щека терлась о зубы, боль усиливалась. В левом виске будто засел раскаленный гвоздь, ввинчивался в череп, отдавал в глазницу. Вряд ли что-то сломано, но трещина в одной из костей точно есть. – Это… лучше, – встав за плечом центуриона, Пирс развернул к себе лист. Несколько секунд молчал, затем взял карандаш, наклонился, что-то быстро и размашисто вычеркнул, что-то дописал, обвел. Произнес удовлетворенно: – Вот так. В таком виде это уже можно показывать Цезарю. И молиться всемогущему Марсу, чтобы тебя не разжаловали до декана. Перепиши начисто. И не карандашом. У тебя есть перо и чернила? – А у тебя есть представления о личном пространстве? Марк отклонился, но с места не встал. На Реджи не посмотрел. Только по часам, висящим на стене у входа, скользнул мимолетным взглядом. – Начинаю думать, что ты мне не рад, – заметил Пирс, но от стола центуриона все-таки отошел. Реджи безучастно наблюдал за его перемещениями. – Столько холода, столько пренебрежения. И ни слова благодарности за помощь. – За это? – Марк поднял и кинул листки на стол. – Я тебя не просил. Первый вариант был… приемлемым. – Если бы твой первый вариант попал в руки великому Цезарю, когда тот в дурном настроении… – Я бы все решил. Раньше получалось, получилось бы и в этот раз. – Безусловно. У меня почти месяц ушел на то, чтобы все за тобой исправить. У тебя, возможно, это заняло бы лет пять… Но ты бы решил. Я ни секунды не сомневаюсь. Еще никогда в жизни Реджи не ощущал себя настолько лишним и неуместным. Старался не морщиться от боли. Думал о том, что к лицу следует приложить что-то холодное. А еще лучше – сделать лечебный компресс. – Ты правда хочешь при нем, – Марк взглянул, как на пустое место, – вести беседу в подобном тоне? Играет, уговаривал себя Реджи. Играет не хуже, чем фрументарий. Наверное, и этому у него научился. «Можно мне уйти? – изо всех сил посылал полный отчаянья мысленный сигнал. – Пожалуйста, скажи, чтобы я уходил!» Марк не слышал. Или делал вид, что не слышит, а Пирсу на присутствие третьего в штабе будто и вовсе было плевать. Неизвестно, до чего бы они договорились. К чему бы все пришло, что еще Реджи услышал бы в этот вечер, если бы входная дверь, тонко скрипнув, не отворилась. В дверном проеме показалась Эльза. Быстро глянула на Марка, на Реджи, на Пирса. Опустив голову, застыла возле порога. – Не сейчас, – Марк выпрямился на стуле, махнул рукой. – Убирайся. – Стоп. Ну-ка… Оказавшись возле рабыни, которая едва доставала ему до середины груди, Пирс несколько секунд ее рассматривал. Озадаченно хмыкнул. Спросил: – Это что? – Это Эльза. В голосе Марка – смесь раздражения и какой-то совсем уже безысходной усталости. – Эльза? И почему же… Почему она так просто сюда заходит? Или… А, все. Понял. Эльза, значит. – Указательным пальцем коснулся подбородка рабыни, заставил ее поднять голову. – Какая славная. Юная, чистая, симпатичная. Наверное, и в постели недурна? – Не жалуюсь. – И вы, центурион, позволите мне убедиться в этом лично? – Не позволю, – Марк все-таки поднялся, обошел вокруг стола, повел плечами. На Реджи посмотрел быстро, тревожно. – Я был бы вам признателен, фрументарий, если бы вы убрали от нее свои… – Все. Все-все, тише, – Пирс руку опустил. – Ut tibi libet⁷. Я понимаю. Тонкий, щепетильный вопрос. Разумеется. Что ж, – встряхнувшись, он оглядел штаб. – Нет – значит, нет. Я найду, чем себя развлечь, пока вы заканчиваете с докладом. Реджи? Пойдем, – качнул головой в сторону двери. – Скрасишь этим вечером мой досуг. – Минуту, – прозвучало, стоило Реджи сделать маленький рефлекторный шаг. Марк поколебался, уселся обратно за стол. Кивнув на Эльзу, выплюнул: – Позволю. Только попрошу вернуть ее в этом же виде. И состоянии. Пирс широко улыбнулся. По-хозяйски приобнял рабыню за плечо. Реджи было плевать, насколько странным его считают: он был бы готов вступиться, снова сморозить несусветную чушь. Может, даже рискнуть еще парой костей… Если бы на месте Пирса был кто угодно другой. – Рад, что мы по-прежнему можем договориться. На этом оставлю вас, – Пирс подтолкнул Эльзу к выходу. – Утром я желаю видеть доклад. Попрошу не забывать об этом, пока вы тут читаете, пишете… и я не знаю, чем еще… – Фрументарий Климент. Благодарю за помощь. Vale. Стоило двери закрыться, Реджи шумно выдохнул и, чуть не всхлипнув, потянулся к лицу. Осторожно дотронулся до распухшей щеки, попробовал ощупать челюсть, но слишком сильно давить не рискнул. Отступив, прислонился спиной к стене. Был готов сползти по ней на пол, держался из последних сил. Куда себя девать теперь – не представлял. За дверь не выйдешь, ведь где-то там, в вечерних сумерках, бродит Элмер Пирс. Внутри надолго тоже не останешься, да и что-то надо сделать с разбитым лицом. – Хочешь уйти? Иди, – заметив косой взгляд на дверь, бросил Марк. По-прежнему сидел за столом. Запустил пальцы в волосы и держался за голову так, словно она у него раскалывалась не меньше, чем у Реджи. – Не хочу. – Боишься, что он караулит тебя снаружи? – Не боюсь, – соврал, но ложь прозвучала правильно. – Просто… пока не хочу. Думал пожаловаться на боль. Собирался поделиться опасениями, что Пирс, вероятнее всего, планирует его освежевать, разрезать на куски, скормить служебным псам – и это только для начала. Но не стал. Вместо этого, опасливо поглядывая на дверь, подошел к столу. В нерешительности остановился. Гвоздь все так же ввинчивался в висок, дышалось с трудом. Кровь слишком медленно растворяла в себе чертов адреналин. – Марк, – позвал тихо. – Какого черта? Что сейчас было? Вот это… все? Поверхность стола была явно интереснее, чем глупые вопросы. Марк, все так же держась за голову, увлеченно таращился в одну точку. Молчал. Реджи вдруг подумалось: возможно, они оба здорово озадачены происходящим. Озадачены, растеряны… Хотя озадаченным Марк не казался. Скорее – расстроенным. И как в подобных случаях поступают, Реджи понятия не имел. Не знал, ни разу в жизни еще не сталкивался. Наверное, надо что-то сказать. Что-нибудь вроде «все будет нормально», хотя на самом деле – и это выглядело очевидней всего на свете – нормально не будет. Но можно соврать. Иногда даже нужно. В последнее время все чаще наступало это самое «иногда». «Ладно», – подумал Реджи, набрал воздуха в грудь… – Теперь видишь? – Марк поднял взгляд. – Видишь разницу? Больше не смей утверждать, что мы с ним похожи. Для «все будет нормально» Реджи решил выбрать более удачный момент.