И пусть боги не вмешиваются

Когда-то давно, в другой жизни и другом мире, фермерский мальчик снисходительно наблюдал, как его младшая сестренка делает первые шаги. Робкие, неуклюжие, каждый удавшийся – будто маленький праздник. Одновременно и смешило, и раздражало: ведь разве это сложно? Ноги переставляй – и все. Прошло немало лет, и Реджи уже совсем не тот самый мальчик. Да и сестры у него больше нет – сгорела изломанной куклой на чадящем костре под красно-золотыми знаменами. Теперь ему не смешно. Теперь он сам, подобно неуклюжему младенцу, учится ходить. Каждый удавшийся шаг – повод для радости. Для гордости. И легкий горьковатый привкус – Реджи обещали, что все будет иначе. Ему говорили: все изменится. Он верил. И верит до сих пор. «Ты можешь остаться и увидеть, что будет…» Остаться. Найти жилье. На площади Норт-Вегаса очень не любят скваттеров, но любят тех, кто исправно платит аренду. Устроиться на работу. Он смог, справился, был искренне этому рад. Начать общаться с местными. С плутократами, грязными скотами, барахтающимися в вонючем болоте Нового Запада. Многие из них на первый взгляд казались не столь уж плохими людьми. Познакомиться с девушкой. Со свободной, неглупой и симпатичной. Первая женщина в жизни Реджи, с которой он на равных лег в постель. Научиться пользоваться опасной бритвой, попутно выяснив, что ею проще – да и наверняка приятнее – вскрыть чье-нибудь горло, чем аккуратно срезать торчащие волоски. Просто жить. Ждать. И верить, невзирая на то, что… Цезарь может ошибаться? Нет. Не может. Даже думать так – преступление. Ошибается Пирс – наверное, в нем просто что-то сломалось. Или изначально было неисправно настолько, что в итоге это кощунственное высказывание легко слетело с его языка. Реджи по-прежнему был уверен: если дать Пирсу волю и реальную власть, он точно сможет переломить ход событий. Любых событий. В любых масштабах. Но в нем самом что-то сломалось. Неожиданно и резко. Реджи совсем не хотел, чтобы «сломанный» Пирс каким-то образом получил больше воли и власти, чем есть у него сейчас. Цезарь строит империю. Марк говорил о приумноженной военной силе, упоминал подлинную социальную мощь. Цезарь стремится к тому, чтобы перейти этот долбаный загадочный Рубикон. Легат Ланий по его воле перекинет войска через реку Колорадо, возьмет под контроль Дамбу Гувера, направит Легион дальше – и вскоре Новый Запад преобразится. Легион преобразится тоже. Медведь и Бык сойдутся в эпохальной битве, но не растопчут друг друга, а сольются, превратятся в одно. Медведебык? Быкомедведь? Реджи улыбался, вполне наглядно представляя себе подобного мутанта. Разумеется, не всерьез, потому что иначе невольно всплывал вопрос о жизнеспособности чудовища. Как-то раз, измученный жарой и долгой рабочей сменой, он с трудом вырубился к полудню и увидел странный сон. В том сне золотой бык предстал объятым пламенем монстром, на изогнутых рогах которого корчились, истекая кровью, обнаженные человеческие тела. «Деградация и уничтожение». Цезарь мудр. Цезарь знает, что делает. Компромисс между Востоком и Западом. Нечто такое, частью чего Реджи сможет стать без усилий – не как в тот раз, когда мечтал вернуться домой и обрести самого себя, а в итоге изменился до неузнаваемости. Но если вдруг нет… «Если хочешь сбежать – беги». Тогда уже и ему будет все равно.

***

Он не был в восторге от «Торна», но и отвращения к нему не испытывал. «Клуб» – слишком претенциозно для нагромождения решеток и мостков в глубине канализационных коллекторов. «Арена» – тоже не то. Просто «Торн». Просто такое место. Темное, скрытое от солнца и посторонних глаз. Сюда приходят… Зачем? Чтобы выбрать свою смерть? Чтобы выйти за границы, определенные природой? Чтобы встать над собой и совершить еще какую-то чепуху, о которой торжественно вещает Рыжая Люси? Ерунда. Сюда приходят сделать ставки и поглазеть, как люди и звери рвут друг друга в клочья. Бои не на жизнь, а на смерть. Обычно между представителями невадской фауны. Реже находится идиот, желающий помериться силами и крутизной с быстрыми, агрессивными тварями. Тогда ставки повышаются, а идиот, если его тело никто не заберет после боя, отправляется на корм скорпионам и богомолам. Кровь с пола не отмывается – придает этому месту особый колорит. И воняет тут соответственно, особенно когда натечет огромная лужа, даже под землей приманивающая мошкару. Но все-таки, невзирая на вонь и грязную, нередко пьяную толпу – биологический мусор, согласно определению Пирса, – тут не так уж и плохо. Иногда интересно. Да и в целом работа непыльная: стоять и смотреть, чтобы никто не нарушал правила, не пытался пальнуть или запустить в животных бутылкой. Нарушителей выдворять без компромиссов. Сопротивляются – пристрелить, и дело с концом. Правила. Эту концепцию Реджи понимал как никто другой, и она ему нравилась. Твердая земля под ногами. Стоишь уверенно и всегда знаешь, в какую сторону можно шагнуть. В одну из ночей, пришедшихся на конец мая, твердая земля едва не обратилась зыбучим песком. Вечер тогда отчего-то сразу не задался. Был чересчур жарким, душным и ленивым. Когда солнце укатилось за горизонт, прохладой и весельем не повеяло. Реджи предвкушал серую тоску до самого утра. Публики собралось немного – и та какая-то вялая, без огонька. Рыжая Люси не стала тянуть время, объявила бой, пока зрители не расползлись по вонючим сырым углам. То ли из-за жары, то ли из-за общего тоскливого настроя схватка четырех гигантских богомолов против одного крупного радскорпиона из эффектного зрелища превратилась в унылые догонялки. Последний оставшийся в живых богомол отказывался нападать и защищаться. Он, перебирая четырьмя изогнутыми лапками, метался из одного угла в другой, карабкался, соскальзывая, по решеткам, подпрыгивал, уходил от атак ослабевшего противника. Тот, оставляя за собой мутно-слизистые разводы, пытался преследовать, угрожающе изгибал увенчанный ядовитым жалом хвост, клацал клешнями. Но сказывались полученные раны – и малочисленная публика откровенно скучала. Люди пришли смотреть на битву, а не как изнуренный хищник не может добить последнего врага. В конце концов скорпион сдался. Забился в угол, подобрал лапы, уронил набок смертельно опасный хвост. Притих. Рыжая Люси спустилась к Реджи, несколько секунд простояла, склонившись над перилами, и подвела итог. Богомолы победили. Был объявлен перерыв. – Эй, дружище, ты чего такой хмурый? Не хочешь подняться на пять минут, проветриться? – Не хочу, – Реджи протиснулся мимо Санни, едва задев его плечом. Сморщился, когда лицо обволокло густым, будто липким сигаретным дымом. Буркнул: – Не дыши на меня этой дрянью. Санни хмыкнул, пожевал темными рельефными губами. – Ну ладно, – протянул. – Извини, – встал так, чтобы подземный сквозняк гнал дым в противоположную сторону. – А ты чего такой нервный сегодня? – Да ничего. Все в норме. Просто... – Реджи помолчал, вслушиваясь в себя. – Скучно. И еще какое-то странное ощущение. Знаешь, как дурное предчувствие. Вот тут, – ткнул в грудь, – будто давит. – Ага, – показались желтоватые зубы. – Будто душа просраться не может. Публика вроде сегодня спокойная. Неприятностей быть не должно. Неприятности. Неприятности часто случаются неожиданно и приходят оттуда, откуда их совсем не ждешь. Реджи не ждал. Период напряженного ожидания закончился. В какой-то момент он перестал всматриваться в каждое лицо и цепляться взглядом за прохожих. Больше не пытался разглядеть в любой фигуре, показавшейся на дороге от Норт-Вегаса к пустошам, знакомую походку или что-то еще. Нечто такое, что можно обозначить двумя словами: «чертовы неприятности». Он уже давно их не ждал, поэтому, услышав знакомое «салют!», едва на месте не подскочил. Загрохотали металлические ступеньки – Джастин легко сбежал по ним вниз, на мосток. – Привет, – Реджи сглотнул, быстро осмотрелся. – Санни. Поболтаем потом. Тут с… приятелем, – кивнул на Джастина, – надо парой слов наедине перекинуться. Санни повернулся боком – так, чтобы Джастин не видел его лицо. «Проблемы?» – прочитал Реджи по губам и мотнул головой. Нет, не проблемы. Просто чертовы неприятности. – Как ты меня нашел? – спросил, едва Санни удалился на должное расстояние. – По запаху, – Джастин облокотился на перила, что-то разглядывая внизу. – Знаешь, такой специфический аромат… Будто спекшееся на солнце дерьмо вперемешку с гнильцой. Я как почуял, так сразу понял – ты где-то рядом. Хотя здесь, – повертел головой, – так воняет от каждого. Несет из любого загаженного угла. Куда пялишься? – ухмыльнулся, и Реджи с трудом отвел взгляд от мельтешащих уровнем выше фигур. – Я один. – Как ты, мать твою, меня тут нашел? Зрители собирались в кучу. Скоро закончится перерыв, на арену вновь выпустят кровожадных тварей. – А я тебя не искал. Слышал про это местечко, – Джастин кивнул. – Решил заглянуть, сделать пару ставок, а тут вдруг… Что? Да знаю я. Знаю, что нельзя. Но кто расскажет? Ты? Черта с два. Уж ты-то точно будешь молчать. Ладно, – он расплылся в дырявой улыбке. – Конечно, я знал, что ты здесь. Догадывался. Фрумен… Элмер сказал, что ты вряд ли уйдешь далеко. Ну я и побродил, посмотрел, поспрашивал… – Ты с ним виделся? – Реджи напрягся куда сильнее, чем от безобидного «салют». – Когда? – Я не хочу об этом говорить. Совсем не хочу, – Джастин задумчиво помолчал. – Сейчас… Сейчас я хочу наконец сделать то, о чем мечтаю вот уже пару лет. Реджи еще раз обвел взглядом толпу. Увидел Рыжую Люси – она беседовала с одним из охранников. С минуты на минуту объявит начало нового боя. – Собираешься меня прикончить? Пирс дал добро? – Что? Нет, – Джастин покачал головой. – Ему, кажется, уже все равно. Ну а поскольку ему все равно… Да, именно. Я собираюсь тебя прикончить. И я тебе уже как-то раз говорил… Прервался, глянул куда-то вверх. Реджи уставился туда же, но ничего необычного не заметил. Толпа, охрана – вмешаются, если вдруг? Рыжая Люси болтает с Санни. Джастин, стоя между Реджи и лестницей, кажется, отнюдь не случайно преграждает путь. – Я тебе говорил, что мне тут не нравится. Но у Запада есть кое-что. Одна интересная особенность: деньги решают все. И по местным меркам я, знаешь ли, весьма состоятелен. Что? Боишься? – он распрямился, положил ладонь на свой неизменный лазерный пистолет. – Правильно делаешь. На этот раз тебе некуда отступать. Реджи по местным меркам был силен. И быстр. Даже три года назад его навыки оценивались весьма высоко, а теперь и подавно. Но Джастин был не отсюда, и обманный маневр не сработал. Прорваться не удалось, блок оказался ошибкой: удар прилетел не в лицо, а в плечо – едва не выбил из сустава, развернул Реджи на девяносто градусов. На секунду лишил равновесия, швырнул на металлические перила. Некуда отступать – а до цементного пола арены футов пятнадцать… – Блядь! Урод!.. – Реджи рявкнул одновременно с приземлением. Не самым удачным – вдоль позвоночника прострелило, в щиколотке хрустнуло. Вес нога удержала – спасибо и на том. Джастин спрыгнул следом – мягко, пружинисто, коснувшись пола ладонью. Распрямился, брезгливо вытер ее о штаны: слизь радскорпина еще не успела высохнуть. Во второй руке держал ствол. Лазерный пистолет похож на игрушку из пластика: нелепый, угловатый, слишком громоздкий на вид. Однако не игрушка. – Что ты сделал? – Реджи не сводил с Джастина глаз, но заметил движение наверху: Люси заняла свое место. – Ты им заплатил? Чтоб тебя. Сколько? – Рыжей шлюхе дал тысячу. Ауреями. Горсть крышек насыпал сверху. Пообещал, что этот бой будет интереснее, чем предыдущий… Не ссы, – подмигнул и повел стволом. – Я за честный поединок. И здесь ты за чужой юбкой, – вновь одарил Реджи широкой улыбкой с черной прорехой, – уже не спрячешься. Ублюдок. Чертов хитрый ублюдок – и Реджи открыл было рот, чтобы произнести это вслух… Не успел. Толпа зашумела, засвистела, заулюлюкала. Сразу сообразила, что к чему. Честный поединок – из пистолета Джастина выпала батарея. Сам ствол по кроваво-слизистому полу проскользил к решеткам. Честный? Джастин вопросительно приподнял брови – и Реджи скрипнул зубами. Свое оружие тоже бросил. Отшвырнул ногой пистолет и дубину, оставил нож, ухватился за него, как когда-то хватался за мысль, что живое ценнее мертвого. Вечер и правда не задался. Джастин не местный – он из разведчиков Легиона. Лишь на пару лет старше, но опытнее и подготовлен не в пример лучше. Двигается стремительнее и бьет точнее, чем любой из здешних громил. Знает наперечет все приемы, способен предугадать каждый шаг и плевать хотел на скользкий пол и яркий свет, отражающийся от заточенного лезвия боевого ножа. Ножа, который мелькал, сверкал, вспарывал воздух, резал пропитанное душной гнилью пространство, но не задевал противника. Джастин-тень уходил от ударов – вправо, влево, вниз, назад. Реджи едва за ним поспевал – чертова кожаная броня мешала. Мысли мешали, их никак не выходило отключить. Ублюдок ловкий. Гибкий. Быстрый, как пуля, – но не быстрее Хирка. Лезвие, мелькнув на волоске от лица, заставило отшатнуться, пригнуться, взять в сторону с разворотом. Он сильный – но не сильнее Келси. Джастин блокировал выпад – Реджи проехал костяшками по металлическому нарукавнику. Чертов. Хитрый. Ублюдок. Сам будто из живой стали сделан. И этот ублюдок его, Реджи, всей душой ненавидит, как бы ни уверял в обратном. Значит, будет драться, как Келси и Хирк вместе взятые. «Заткнитесь», – мысленно умолял Реджи вопящую наверху толпу, когда очередная атака увязла в виртуозно выполненном захвате. Джастин на обман не повелся – и Реджи едва успел прижать подбородок к груди, чтобы локоть противника не передавил ему кадык и не смял к чертовой матери хрящи гортани. Руку с ножом, направленным ему вбок, он успел перехватить, выронив свой. Сдавил так, что казалось – собственные кости треснут. – Опять сопротивляешься? – прошипел Джастин в ухо. – Всегда… idem per idem…¹ Почему? Что тебя тут так держит? На висках вздулись вены. Голову распирало изнутри. Двинуть локтем в солнечное сплетение не вышло – Джастин выгнулся, удар ушел в пустоту. Попытаться достать затылком – открыть горло. – Отъе… бись… – Реджи прорычал и, собравшись, толкнул руку с ножом вниз. Вывернулся всем телом – как только позволял захват. Рискованный трюк: или клинок в боку, или шея к черту сломается. Не сломалась – Джастин качнулся, его нога скользнула по мерзкой слизи. Это позволило уклониться настолько, чтобы острие, пробив броню и царапнув ребра, почти на всю длину вошло под кожу. Реджи рыкнул, вцепился в сдавившую шею руку, молясь о том, чтобы самому не рухнуть. Раз, два – рывок!.. Джастин, потеряв опору, должен был описать в воздухе короткую дугу и приземлиться на спину. Так, чтобы дух нахрен вышибло, и тогда одним точным ударом можно будет закончить бой. Сукин сын успел извернуться – перекатился, ушел прямо из-под руки. Кулак Реджи едва не впечатался в твердый пол – замер в четверти дюйма. Реакция и контроль над телом позволили сохранить минимум пару костей. – Ненавижу тебя, – Реджи зашипел, чувствуя, как раздуваются ноздри, как бьется и бурлит кровь в висках. – Как же я тебя ненавижу… Заткнитесь! – подхватил свой нож, распрямился. На миг вскинул голову к потолку. – Закройте чертовы рты! Публика взревела так, что едва не рухнул массивный бетонный свод. Под броней растекался влажный жар. Внутри полыхало. Это ненависть – ничего другого и быть не могло. Та, что живет под сто раз треснувшими и сросшимися ребрами. Та, что слишком ценна, чтобы расходовать ее попусту. О существовании которой почему-то не догадался Марк, но Реджи знал – она там давно. То тлеет, то вспыхивает – захлестывает сердце, искрами пляшет в глазах. Сейчас от нее, пожалуй, может быть толк. – Ты здесь сдохнешь, – пообещал он Джастину и, покрепче сжав рукоять, пошел в атаку. Он действительно хотел, чтобы Джастин сдох. Это было важно: отсечь его, уничтожить. Выдернуть проклятую занозу не только из задницы, но также из шаткой картины мира. Исключить хотя бы один раздражающий, потенциально смертельный элемент. Больше не дергаться, не вспоминать. Ни о чем не жалеть – и о том, каким ударом смерть ублюдка станет для центуриона Уалента, просто никогда не думать. – Я не жалею, – хрипел Реджи, когда уже Джастин бился в захвате, суча ногами по грязному полу. – Я не виноват. За меня всегда… все… решали… Отвлекся. Получил затылком в лицо, почувствовал, как кровь омыла десны, но захват не ослабил. Знал, что Джастин все равно освободится, – так и случилось. К этому времени у Реджи, помимо бесчисленных ушибов, уже насчитывалось три неопасных колотых ранения. Губы распухли, из пореза на шее стекало за шиворот. У Джастина был – Реджи очень на это надеялся – сломан нос, разрезана скула и вспороты штаны. Бедренную артерию проткнуть не удалось, поэтому, хоть штанина и промокла от крови, ублюдок по-прежнему твердо стоял на ногах. Зрители наверху гудели, подначивали, от их свиста ломило в висках. – Вот, – Джастин ухмылялся разбитыми губами. Не меняя боевой стойки, отходил боком, не позволял Реджи оказаться в выгодной позиции. Свой нож так ни разу и не выпустил из рук. – Об этом мы говорили, помнишь? Ты не способен отвечать за свои поступки. Все время перекладываешь вину. – Нет. Не все время, – Реджи тянул, ждал удобного момента. – Я облажался с Пирсом. Совершал ошибки. Нарушал приказы. – Ничтожество, – Джастин следил за каждым движением, за взглядом, тенью. – Чертов трус. Только о своей шкуре печешься. – Может, я и чертов трус. Но в последний раз, нарушив приказ, я спас жизнь своему командиру… – отшатнулся, среагировав на проверочный выпад. – А если бы послушался… он был бы мертв. Думаешь, я о своей шкуре пекся? Думаешь, я не знаю, что бывает за неподчинение? Декан Уалент говорил, что он славный парень, но как легионер – дерьмо. За несколько месяцев Реджи окончательно уяснил: невозможно быть одновременно и славным парнем, и хорошим легионером. – Стой, – на очередном круге Джастин вдруг притормозил, сдвинул брови. – Это что еще за история? Ты нарушил приказ и спас жизнь командиру? Моему отцу? Реджи тоже сбился. Тут же потерял ощущение ритма, в котором проходил поединок. Уловка? Какая-то хитрость? Зрители стихли – кто-то что-то выкрикнул, но негромко, пьяно и неразборчиво. – Ну да. А ты разве не знал? Джастин качнул головой и – Реджи этого никак не ожидал – небрежно, будто от надоедливой мошки, отмахнулся от очередной атаки. С раздраженным «да стой ты!» направил чужой удар вниз, придержал локоть и, использовав руку Реджи как рычаг, без особого усилия заставил пальцы разжаться. Отшвырнул выпавший нож пинком. – Я не знал, – отступил на два шага, пока Реджи, недоуменно моргая, пялился на ладонь. Пальцы разжались легко. Утратили чувствительность – не полностью, но этого было достаточно. Такое случалось нередко, осталось от Пирса на память, вместе с заметными шрамами на кистях обеих рук. Еще в Аризоне Реджи сказали, что это, возможно, не навсегда. – Я с прошлого лета его не видел, – сообщил Джастин и вместо того, чтобы атаковать, опустил оружие. «Торн» возмущенно вздохнул.

***

Честный бой – и честная ничья. Во всяком случае, в ее честность хотелось верить. Зрители негодовали. Джастин показал им средний палец и сплюнул кровью на перепачканный пол. Прежде чем скрыться, поднял пистолет, подобрал батарею. Реджи просто ушел. Так и сообщил Санни: «Я ухожу» – и ничего к этому не добавил. Не заикнулся ни про совесть, ни про честь, ни про чувство товарищества. Рыжей Люси предложил пойти на хер. Потратил несколько секунд, вспоминая нужное слово: – Увольняюсь. Первый опыт подобного рода. Насколько ценный, только предстояло узнать. Небо над крышами Вестсайда выглядело черным, но хребты на востоке уже обозначились, подсветились. Вскоре над ними нарисуется грязно-голубая полоса, которая станет шире, превратится в розовую, потом в оранжевую, а затем из-за горных вершин выползет испепеляющее солнце. Реджи добрел до ближайшей скамейки, отсвечивающей металлом, и, стиснув зубы, осторожно уселся. Еле слышно застонал – болел каждый дюйм на отбитом и изрезанном теле. Под броней зудело: один стимулятор, бывший на всякий случай с собой, приостановил кровотечение, но его оказалось мало. – Не вставай, – Джастин выплыл из темноты. Реджи с легким злорадством отметил, что и этот говнюк ноги еле переставляет, избегает резких движений и аккуратно прицеливается, прежде чем пристроиться на другом конце. – А я все-таки подрался с тобой на арене. Спорим, давно этот сброд такого задорного боя не видел? Реджи ухмыльнулся, морщась от боли в ребрах: – Я бы поспорил. На стимулятор. Но проиграю, а стимулятора у меня нет. Посидели, помолчали, пялясь на серые коробки домов и огрызки руин, которые казались плоскими, будто нарисованными. Джастин шмыгнул носом, нагнулся, чем-то зашуршал. На скамью лег инъектор. – Даже не вздумай благодарить. «Gratias ago» завязло в зубах, как растаявшая на солнце жвачка. Реджи процедил, что и не собирался, но стимулятор, поколебавшись, взял. – Он велел мне проваливать, – Джастин то ли усмехнулся, то ли коротко вздохнул. – Так и сказал: «Убирайся, и чтобы я тебя больше не видел». Недели три… почти четыре назад. Элмер, – пояснил и снова затих ненадолго. – Я за ним следил. Нельзя было упускать его из виду. Не знаю, был ли он в курсе. Он стал небрежным. Все время сосет этот чертов скотч. Ведет себя странно. Непредсказуемо. – Еще более странно и непредсказуемо, чем обычно? – Реджи закусил губу, вонзил иглу в бедро, прямо сквозь штанину. Вдавил поршень – надеялся, что после этого боль пройдет. – Ты просто… ничего не понимаешь. Не видишь системы… Черт, как же нога болит, – Джастин откинулся на спинку скамьи. – Знаешь, чем он сейчас занимается? Не поверишь. Разносит посылки. И письма. Мотается взад-вперед с этими свертками и конвертами. Я рискнул подойти. Сказал, что давно наблюдаю, а он… Велел мне убираться. И все. Пустой инъектор свалился под скамью. Реджи расслабился, прикрыл глаза, слушая звуки вегасовской ночи, успевшие стать привычными. – Тебе повезло, – пробормотал. – Знаешь, что он со мной сделал? – Сказал, что слил с тебя старую кровь. И отдал Западу обновленным. «Отдал обновленным». Реджи скривился: – Вот прямо так и сказал? Да он вконец ебнулся. – Нет, – Джастин покачал головой. – Элмер не безумен, просто у него свой взгляд на мир. – Ну да, – согласился Реджи. – Конечно. Абсолютно ебнутый взгляд на мир. Слушай… Почему Элмер? Почему ты называешь его этим именем? Джастин пожал плечами. – Мне нравится, как оно звучит, – ответил. – А настоящее… Если честно, я в жизни не видел, чтобы человек и его имя настолько не подходили друг другу². Я должен донести, – уронил мрачно. – Я обязан это сделать. Моя задача – не только помогать, но и наблюдать. Но я не могу. Я не могу на него донести, потому что тогда его призовут в Форт. Приведут в преторий, заставят говорить. А если Элмер начнет говорить, полетят головы. Много голов. Твоя, моя, моего отца… Даже собирался… Представляешь? Я думал, что смогу его убить. Выбрать удобный момент, взять снайперскую винтовку, занять позицию… Он в отчаянии. Джастин в отчаянии. Реджи понимал это уже без злорадства – в итоге они снова оказались на одном берегу. – Мы каждый год теряем агентов. Они просто исчезают. Считаются погибшими, но знаешь… На самом деле я думаю, что кто-то из них исчез, потому что сам этого захотел. Если Элмер захочет исчезнуть, я не стану ему мешать. Конечно, если бы он умер, было бы проще. И лучше, но… Homagium³. И я по-прежнему ему должен. С ним невозможно расплатиться, – глаза Джастина блеснули в потемках. – И я не представляю, мать твою, что мне делать. Хотел бы я знать, как ты умудряешься вывернуться из таких ситуаций. Как ты справляешься… Как ты живешь со всем этим дерьмом. Не уверен, что у меня получится. Реджи задумался. И правда – как? – Просто я славный парень, – усмехнулся. – А ты… Несмотря ни на что, ты хороший легионер. Не лгал. Действительно видел в Джастине – в курсоре Устине – хорошего легионера. Верного, преданного. Настоящего. И как настоящий легионер Джастин был чертовски обеспокоен. – Хотел бы я во всем этом обвинить тебя, – бормотал он, вместе с Реджи наблюдая, как на востоке разгорается рассвет. – Но так нечестно. Это дерьмо не из-за тебя. Оно… – …из-за Марка, – Реджи перебил. – Из-за него. И его вины здесь тоже нет. – В первый раз казалось, что все… нормально. Казалось. Потому что появился ты – и все пошло кувырком. А сейчас… Он сказал, что его сына убил Легион. Мне, черт подери, совсем не понравился его тон. Это не скорбь. И не злость. Что-то другое, но я не знаю что. И не могу на него донести. Понимаешь? – Джастин смотрел в упор, будто ждал поддержки, но Реджи ничего не ответил. – Я не знаю, что мне делать, как… – Хочешь совет? – От тебя? – Джастин вскинул брови. – Ну попробуй. – Возвращайся домой, – Реджи шевельнулся, убеждаясь, что второй стимулятор свое дело сделал, боль отступила. – Декан… Центурион Уалент, скорее всего, этого не покажет… Но я уверен, что он будет очень тебе рад. И с карьерой тебе поможет. Пирсу на тебя насрать, а своему отцу ты нужен. Черт, все же хорошо, что ты вернешься к нему живым. Поэтому вставай и вали отсюда. Хватит. Просто хватит быть мудаком. Реджи никогда бы не произнес этого вслух, но он завидовал. Завидовал молодому разведчику, которого ждут в Аризоне. – Тогда и я тебе кое-что посоветую, – Джастин поерзал, глубоко и удовлетворенно вздохнул. Видимо, ранение и его перестало беспокоить. – Если вдруг увидишь Элмера… не беги. При виде убегающей добычи даже у сытого хищника срабатывает инстинкт. А Элмер никогда не бывает сытым. Реджи фыркнул и качнул головой. Прикрыл глаза, придумывая какой-нибудь в меру остроумный, но не очень грубый ответ. И, пока он думал, перебирая в уме слова и складывая из них подходящие фразы, Джастин бесшумно исчез. Открыв глаза, Реджи увидел, что снова остался один.