Не поворачивай ключик

Иван сидел на диване с запрокинутой головой, придерживая на лбу смоченный в холодной воде платок, и слушал включенный на «России 24» телевизор, даже не пытаясь вникнуть в смысл того, о чем говорилось с экрана. Боль все еще пульсировала в висках после вчерашнего, но постепенно утихала. «Ношпа» оказалась сильнее, пусть и ненадолго. А шарф сдавливал горло, будто чужой, словно чужая рука вцепилась пальцами в горло русского и сжимала его все сильнее и сильнее, желая не задушить, но… Иван закашлялся и чуть ослабил шарф на шее, прикрыв глаза. Он рад бы уснуть, но даже многочисленные выпитые им таблетки не помогали. Россия знал, что может ему помочь, но не мог допустить даже мысли. Это сейчас, когда его безумный братец перестал рваться оттуда, его мысли были спокойными, а решения - обдуманными. Иван нащупал на диване рядом с собой блистер и кинул в рот еще одну таблетку, морщась от противной вязкости на языке. Предусмотрительно кинул таблетки в карман, мало ли. Россия перевернул платок на лбу и улыбнулся приятной прохладе. Как же хорошо! Дверь скрипнула. Россия даже не открыл глаз. - Заходи, Гилберт. – Пригласил он вошедшего. Тот почти сразу оказался в кресле напротив, даже не поприветствовав. - Выгоняешь меня, как пса бездомного, а я, между прочим, лучшая твоя область. – Счел нужным поделиться своими мыслями на сей счет Гил. Россия проигнорировал его выпад. - Голова еще болит? – В пустоту спросил он. Русский фыркнул. - Платок на лбу ты, значит, не видишь, самая лучшая моя область? – И где он нашел силы усмехнуться в совсем несмешной ситуации надвигающейся бури? - Вижу, тебе получше. Волшебные русские методы лечения платком? - Волшебная русская ношпа и холодная вода. Запатентовано. - Тебе уже похорошело настолько, что ты можешь говорить? – С несвойственной ему заботой, впрочем, почти наверняка с усмешкой на этих его губах спросил прусс. - Угу, - отозвался Иван. – Только прежде сделай доброе дело: намочи платок свежей холодной водой. Пожалуйста, - прибавил он для пущей убедительности, хотя не хотел. - Я тебе платок, ты мне – информацию. Согласен? - Гилберт поднялся и снял со лба русского платок. Тот поморщился, но ничего не ответил. - Ладно, - решился прусс и потащился к раковине. Вернулся через несколько секунд, плюхнул платок на лоб русского. Иван блаженно застонал и даже чуть-чуть расслабил напряженные плечи. - Может, приляжешь? – Предложил Гил. – Я тебе даже подушечку принесу. Бесплатно. - Ты бесконечно добр, Калининград, - Россия почти видел, как Гил поморщился при этом обращении, - но я не могу уснуть. - Я спою колыбельную. Иван не сдержался и прыснул, но тут же скривился от новой боли. - Не стоит. Я еще жить хочу. - А я хочу информацию. Я никогда не видел, чтобы тебе было так… - Гилберт замолчал, перебирая в уме одно из множества готовых сорваться с языка слов, - хреново. - Это хорошо, что не видел. – Прошипел Иван. – Выруби ты его, а? – Русский мотнул головой в сторону телевизора. – Все равно ничего путного. - Слушаю и повинуюсь, о Иван Головоболящий! И где пульт? – Иван не ответил. Пульт, как оказалось, лежал на тумбочке, в одной из книг, которую на днях начал читать Россия, вместо закладки, а батарейки от него найти и вовсе не представлялось возможным. Гилберт щелкнул кнопкой под экраном. Никакого эффекта. Он щелкнул сильнее, вдавив кнопку внутрь насколько было возможно. Экран тут же погас, а Иван выдохнул. - И принеси мне воды. Из холодильника. Гил вздохнул, но поплелся на кухню и принес противному русскому воду в стакане, сунул под этот самый длинный нос. - На. А теперь рассказывай. – Россия отхлебнул из стакана и довольно улыбнулся. Головная боль почти полностью отступила. Но Гил тут же исправил это недоразумение, бухнувшись рядом с Иваном на диван. Россия поморщился и едва сдержался от того, чтобы вылить содержимое стакана на голову этого наглого и порой совершенно невыносимого, но уже успевшего стать своим, родным, прусса. Вместо этого русский отпил еще один глоток. - Что конкретно ты хочешь знать? – Выдохнул Иван, нащупывая в кармане очередную таблетку, но Гил положил свою руку поверх пальцев русского, сжал сквозь ткань. - Хватит жрать свои таблетки, Россия. Хуже ж будет. – Русский двинул пальцами в кармане, но Гил сделал вид, что не понял этого недвусмысленного движения. - Хуже не будет. – Тихо отозвался Иван, чувствуя, как боль снова приливает к голове. - Судя по тому, что я слышал от твоих сестер, хуже будет очень скоро. Про что там Украина говорила – грядет? У России голова заболела сильнее, спазм снова сдавливал, словно тисками, давил, давил, давил! - Потом скажу, - Иван хотел произнести это сдержанным тоном, но получился лишь сдавленный сип. - Мне врача вызвать? – Гилу было не очень приятно видеть, как Иван морщится и сжимает руку на лбу, словно пытается таким образом сдержать свою боль, втиснуть ее обратно в череп, не дать выплеснуться наружу. - Врач тут не поможет. – Иван снова полез в карман, но Гил ударил его по руке. Будь русскому хот чуть-чуть получше, то прусс бы получил за такое, но он ведь проявлял заботу, любовь. И дико раздражал и без того готового сорваться Ивана. - А что поможет? - Сними этот шарф. Сейчас же. – Произнес Россия голосом до странности спокойным и холодным, как завывания пурги, только пальцы судорожно сжались и разжались, будто не подчиняясь Ивану. Гилберт выхватил стакан из подрагивающих пальцев русского и, за неимением лучшего места, поставил на телевизор. - Россия? - Снимай. Это все от него, - выдохнул русский, замотав головой, будто кто-то пытался душить его, а Иван - вырваться. Гил непонимающе уставился на русского, но тот словно забыл про него. Краешком сознания еще помня о присутствии прусса, Россия пытался сделать на лице более-менее нормальное выражение, не дать ему превратиться в пугающую застывшую гримасу боли. Его крутило и ломало, как не крутило и не ломало еще никогда. Боль в сжатой пальцами голове, боль в испуганным предвестником недоброго стучащем сердце, боль во всем, будто выжимаемом безжалостными руками, теле. Теперь Иван чувствовал все двести шесть своих костей. Все двести шесть отчаянно, глухо и мерзко ныли. Его бросало то в жар, то в холод. Заколотило. Иван задрожал всем телом, трясясь, как припадочный, и непременно придавил бы своим телом Гилберта, если бы тот вовремя не вскочил с дивана и не помог России улечься. Прусс замер в нерешительности. Кулаки русского было крепко сжаты, пальцы побелели, и, казалось, что кости от напряжения вот-вот хрустнут. Из носа русского потекла тонкая струйка крови, скатилась на губу, потекла по щеке, шлепнулась на диван некрасивым пятнышком. Гилберт никогда не был врачом, но понимал, что от «скорой» тут помощи будет немного, ведь врачебную помощь для стран до сих пор, как ни странно, не придумали. Каждый должен был справляться со своей болью сам. - Что мне делать-то? – Гилберт смотрел, как Ивана бросает на диване из стороны в сторону, и с ужасом понимал, что в голове было совершенно пусто – ни единой мысли, вот ни одной! Попробовал достать из кармана русского эту его панацею, но Россию снова подбросило, и Гил, как ошпаренный, отскочил назад. Хлопнула дверь. - Отойди! – Прокричал из прихожки голос Натальи, и ее туфельки быстро застучали по полу. Она вихрем метнулась в комнату, села возле братика на колени, обхватила его голову своими ладонями. - Держись, Ванюша, братик, родной мой, держись! – Она сжимала в своих пальцах его лицо, изо всех сил вглядываясь в него. Гилберт тоже согнул спину, посмотреть, что такое увидела в лице русского Наташа, но ничего не заметил и отодвинулся, чтобы не попасть под руку крепко любящей Ивана Беларуси. - Ты трогал шарф? – Спросила она. Гилберт не сразу понял, что обращаются к нему. - Нет. – Просто ответил он, до конца не осознав вопроса. – Иван хотел... - Не слушай Ивана, - бросила Наташа, а Гил усмехнулся ее словам – как это – Ивана, и не послушать! - Что мне делать? – На всякий случай спросил прусс, желая хоть чем-то помочь России. Тот, казалось, чуть успокоился в руках сестренки и перестал пытаться кинуться на стену, но кулаки не разжал. - Ты как, братик? – Заботливо спросила Наташа, пытаясь увидеть что-то важное в выражении лица брата. - Бывало и получше, - честно ответил он. – Спасибо, сестренка. Ты вовремя. Россия поднялся и даже сел. - Прости, что тебе пришлось смотреть на это. – Обратился Россия к Гилберту, и тон его звучал бы безучастно и официально, если бы не боль. Он закинул в рот очередную таблетку. Гил поморщился, глядя на его безуспешные попытки справиться с болью, но никак это не прокомментировал. - Никому не рассказывай о том, что здесь было, Калининград. Фиалковые глаза вгляделись в Гилберта, и что-то в этом взгляде заставило прусса вспомнить, что Россия, хоть и с готовой треснуть головой, все еще Россия и по башке дать может, поделиться, так сказать, своими ощущениями. Да и сестренка поможет, если что. В конце концов, он теперь был областью и должен был помогать Ивану всем, чем мог. - Хорошо. – Важно кивнул Гилберт, пряча за неуместной улыбкой беспокойство. – Это больше не повторится? - Надеюсь, - ответила за брата Беларусь. – Позвони Оле, Гил, и попроси ее приехать как можно скорее. Скажи, семейный совет. - Семейный совет? – Хмыкнул Гилберт, но по лицу девушки понял, что шутки тут неуместны. Уходил из комнаты медленно, стараясь услышать тихое перешептывание двоих, сидящих на диване, но слов так и не разобрал.