Не поворачивай ключик

- Мне кажется, ему уже хватит ношпы. – Обеспокоенно взглянула Беларусь на Гила, который сидел, бессильно свесив голову. – Он потерял сознание. - Лучше бы потерял, - прошипел Калининград. – Мне уже лучше, спасибо. – Не очень убедительно солгал он. – Но мне нужна помощь. - Что случилось? – Наконец догадалась спросить Украина. - Случился мой брат. Англия сошел с ума и взял его в плен. - Что? – Округлила глаза Оля, даже отодвигаясь от Гилберта, чтобы попытаться лучше разглядеть его лицо. - Нет! – Наташа приложила ладонь ко рту, словно так это могло показаться менее возможным. - Это провокация, - глухо заявил Россия с дивана, продолжая вдавливать ладони в подушку под головой. – Артур никогда не пошел бы на такое. - Пошел. – Ехидно, стараясь скрыть за тоном всколыхнувшуюся в сердце острую боль, отозвался Калининград. – И он убьет его, если ты мне не поможешь. - Я? А, ну конечно, все мировые проблемы в конечном итоге сводятся ко мне. – Прошипел Иван, морщась не то от все нарастающей боли, не то от гнева. - Россия, мне правда нужна твоя помощь. – Гил старался говорить ровно, но чем четче он выдерживал тон и темп, чем сильнее дрожал его голос, готовый сорваться рыданиями. Он шумно сглотнул. – Англия правда убьет Людвига. Я точно знаю. Он так сказал. - Доказательства того, что твой брат действительно у него, и в плену, есть? – Русский старался мыслить логически, как только мог, но боль все больше мешала ему соображать. - Он говорил со мной. И подтвердил это. Людвиг, я имею в виду. – Сокрушенно кивнул Калининград. – Я за младшего этого сноба наизнанку выверну и заставлю собственные кишки жрать! – Тихо прошипел Гилберт, закусывая нижнюю губу и яростно сжимая кулаки. - Успокойся. – Попросил Иван, сильнее вдавливая пальцы в подушку. - Тебе легко говорить, это не твоего брата там пытают, держат взаперти. - Это мой брат пытает меня! – Зло выдавил Россия, принимая наконец вертикальное положение. – Это из-за него происходит все то, что происходит! Англия сходит с ума, берет в плен Людвига, все из-за него! – Россия, пошатываясь, встает с дивана, делает пару нетвердых шагов к Гилу, склоняется над ним. – Это все из-за него. – Спокойные, мягкие обычно фиалковые глаза горят безумным огнем, приобретая какой-то жуткий кровавый оттенок, Гилу даже кажется, что он видит в ивановых глазах отражение собственных. – Мой брат не дает мне покоя. Не дает! - Иван схватился за голову, сжимая ее в тисках ладоней, и отшатнулся, упал на диван, зажимая в пальцах трепещущую яростную боль. - Это все Александр. – Тихо сказал Иван. – Англия сказал, что ему нужен мой шарф, ведь так? – Неожиданно спросил он. Застывшие у дивана сестры молча следили за разговором, не желая – и откровенно опасаясь – вмешиваться в него. Гилберт нерешительно кивнул. - Это мой брат. Он хочет прорваться. Он хочет… - Россия помотал головой, и его руки в который раз бесконтрольно дернулись к шарфу. Наташа схватила его кисти, пытаясь удержать, Оля прижала брата к дивану, мешая двигаться. - Нет, Ванюш, не стоит. – Мягко сказала она. - Потерпи. – Сочувственно добавила Беларусь. - Я потерплю, - глухо отозвался Иван, - только это ничего уже не изменит. Часом больше, часом меньше. Эта боль слишком сильна, она, вы не представляете, насколько она сводит меня с ума! Вы хотите, чтобы я стал, как он? – Россия вырвал руки из цепкой хватки Беларуси, мягко, но требовательно скинул Олю с себя. Встал, выпрямился во весь рост, будто готовясь к чему-то. – Я терпел достаточно. – Его слова прозвучали приговором. - Ваня, нет! – Беларусь даже красиво выкинула вперед руку, будто желая схватить шарф и не дать братику снять его, но не успела. Иван каким-то особо резким, быстрым движением стянул с себя шарф, разжал пальцы – шарф медленно упал на пол, словно невесомый, как перышко, как лист мягкого шерстяного снега - прикрыл глаза и блаженно выдохнул, улыбаясь во весь рот непривычной, чужой какой-то улыбкой. - Ваня! – Охнула Оля, отходя от русского подальше. Наташа спряталась было за диван, но вспомнила, что трусить не в ее привычках, и на всякий случай зажала в пальцах нож. Россия блаженно потянулся, небрежно скинул с себя плащ, медленно, осторожно, как величайшую ценность поправил потемневшие вдруг волосы, сверкнул ярко-красными глазами и криво улыбнулся, демонстрируя аккуратные зубы и волчий оскал. Потом аккуратные руки потянулись к шее, расстегнули ворот – и размотали что-то белое с красными пятнами под ним. Гилберт замер, приоткрыв рот и широко распахнув глаза, метая взгляд от упавшего бинта к до сих пор кровоточащей шее русского. Над расстегнутым воротом рубашки на месте шеи были толстые белые полосы-шрамы, будто что-то тяжелое и вероятно металлическое долго вдавливалось в горло, а между ними сотни, тысячи порезов, царапин, шрамов, шрамиков и рубцов потоньше, все длинные и почему-то до правильности прямые – будто кто-то сумасшедший отсчитывал каждый прошедший год, проводя черту поперек горла. Некоторые совсем свежие – красные, насыщенные, и чуть-чуть кровят. Эта шея напугала Гила гораздо сильнее, чем потемневшие волосы и кровавый взгляд русского, где-то в глубине этого испуга ему стало даже жаль его. - Вы и представить себе не можете, родные мои, как я по вам скучал, как я скучал по… - Русский задержал дыхание, Гилу показалось, что горло напряглось так сильно, что несколько ран вот-вот разойдутся и обнажат белые кости под кожей, и выдохнул жарко, порывисто, полным благоговения голосом, - жизни! О да, Гилберт, моя Калининградская область, давно хотел с тобой познакомиться! Александр, - широко, довольно улыбаясь, Россия протянул Гилу руку. Тот нерешительно протянул свою, избегая смотреть этому странному Ивану, зовущему себя Александром, в глаза. Взгляд Калининграда невольно уперся в пострадавшую шею русского, и тот поспешил отвести взгляд, устремив его в узор на ковре. Ладонь сдавили с истинно медвежьей элегантностью, впрочем, тут же отпустили. - Саш, - выдавила Украина, как самая старшая, силясь прийти в себя, пряча дрожащие руки за спину. – Пожалуйста, не надо. - Что не надо, дражайшая моя сестренка? – Александр резко повернулся к сестре, и секундой позже она буквально застыла в его объятиях, не решаясь обнять яростно сверкающего глазами брата в ответ. – Тебя вообще тут быть не должно, продалась Альфреду и рада. - Саша! – Округлила глаза Украина, силясь отстраниться от безумного брата, но не имея возможности сделать это. – Я не хочу, я всего лишь выполняю то, что мне гово… - Не перебивай, сестренка, я не договорил. – Россия нежно поправил волосы сестры, бережно пропустил сквозь пальцы. Будь это Иван, Беларусь глотала бы слюни, но тут она откровенно радовалась, что такие братнины объятия достались не ей. - Но ты молодец, что пришла. - Мы же все-таки семья. – Выдавила Украина, пытаясь отстраниться от Александра. – Отпусти меня, братик, мне больно. - Не забывай об этом, сестренка, - русский покровительственно поцеловал сестру в лоб и разжал руки. Девушка с силой выдохнула, едва переводя дух. - Уходи обратно, брат, тебе здесь нет места. – Заступилась за сестру Беларусь, смелея на глазах и выходя из-за оборонительной спинки дивана. – Иван никогда бы не сказал такого, Иван любит и лелеет нас, он помогает нам, он добрый, он понимает… - Иван – твой любимый брат, сестренка Беларусь, - улыбка России была похожа на страшную рану, кровоточащую, а зубы блестели белым вместо костей. – Жаль, он никогда по-настоящему не поймет всю глубину твоей к нему любви, как и никогда не увидит всю бесконечность твоей красоты. Мой бедный глупый брат. – Александр сочувственно выдохнул. - Иван – хороший, - подтвердил он, - Иван – добрый, - кивнул русский, - только я не Иван. – Жуткая улыбка намертво приросла к его губам, будто там и было единственное для нее возможное место. Гил подумал, что Иван никогда бы так не улыбнулся, хотя, это же было его лицо. Или уже нет? - Где Иван? – Спросил он раньше, чем успел все продумать. Да, по сравнению с безумным братом прежний Россия был сущим котенком. - Наивный Иван-дурачок, которого Украина на лед уронила? – Поднял брови Александр в искусственном сочувствии, усмехнулся собственной совершенно не смешной шутке. – Там, где был я все это время. – Его губы вновь – привычно, как подметил Гил, - сложились в эту жуткую улыбку. – Ну что же, дражайшее мое семейство, пойдем знакомить меня с другими странами. Наташенька, сестренка, прости, что еще не обнял тебя! – Александр нагнулся к сестре и мягко обнял, даже прокружил раз-другой. Не обратил внимания на нож в ее руке, точно это была невинная зубочистка. - Саш, уходи, правда. – Вместо теплых слов сказала Беларусь. - Вот так сразу, только пришел, сразу уходи! Нехорошо это, - шуточно пригрозил Россия, но глаза его по-прежнему пылали жаркими отсветами адовых огней. – Вы должны любить меня, беречь! Эх, вы… - Он даже опустил плечи и как будто расстроился, став на самый малый миг похожим на простого, привычного Ивана. – А, Гилберт, Англия, кажется, хотел шарф? Пусть забирает. – Россия наклонился и поднял шарф с пола, намеренно потоптавшись по сброшенному на пол иванову плащу, кинул его на колени Калининграда. - А мой брат? – Нерешительно выдавил из себя Гил, невольно сжимая белую ткань в пальцах, словно спасительную веревку, потом отложил на диван возле себя, мягко поглаживая трясущимися пальцами. - Он дал себя поймать, пусть разбирается сам. Умнее будет. – Пожал плечами Александр, потом подвигал ими взад-вперед, разминая. – Вы не представляете, насколько это приятно. Калининград аж привстал от таких слов русского. - Что такое? – Поднял бровь Александр. – Я – не Иван. Это он может бездумно разбазаривать помощь направо и налево. Я же этого делать не стану. - Он – мой брат. – Зло ответил Гил, для пущей смелости сжимая кулаки. – Он мой родной младший брат! Он – моя кровь! - Он пролил много моей крови и крови моих родных, - Александр выразительно обвел глазами присутствующих, с подозрительным спокойствием возвращая пылающий взгляд Гилу. - Он нуждается в тебе! – Выпалил Калининград, не успев подумать о том, что говорит. - Он никогда ни в ком не нуждался, и в тебе в том числе, Калининград. Людвиг живет для себя. – Презрительно дернул губой Россия. – И частично для своих друзей из Европы. А также заморских хозяев, будет точнее сказать. Гил был готов ему разбить нос в кровь, но ему не хватало роста – и храбрости – сделать это. - Ты поможешь мне. – Как утверждение, не как вопрос, произнес Гил стараясь самим тоном показать крайнюю степень своего гнева, чувствуя, как что-то злое, нехорошее, жестокое поднимается в груди, - я – область России. - И именно поэтому ты слушаешь, что я говорю, Гилберт. – Кивнул Александр. - Я область, Ивана, не твоя, - нахмурился Гил. - Разницы нет, - равнодушно пожал плечами русский, - я – Россия. - Ты – безумец! – Гилберт сжал зубы, чтобы не заорать – зарыдать? - Не без этого, - мягко, почти по-ивановски улыбнулся Александр. – Без меня тут было скучно, я вижу. – Перевел он тему, отворачиваясь от области. - Ты. Мне. Поможешь. – Процедил Калининград, совершенно жалко, борясь сам с собой, преграждая путь Александру. Тот недоуменно посмотрел на область и лишь помотал головой. - Нет, - произнес он. – Даже не подумаю. - Ты должен оберегать меня. - Ты слишком много говоришь, что я должен, Калининград, - мерзко улыбнулся Россия, - и слишком мало знаешь о том, что я действительно должен. Не представляю, как Иван тебя терпел все это время. - Иван не терпел. – Хмыкнул Гил и тут откровенно заулыбался – дерзко, вызывающе. – Иван – любил меня. - Любил? – Россия даже поднял бровь. – Как любил? - Как ты никогда не полюбишь. – Продолжал гнуть свое Гилберт, чувствуя, что шар, что надувается в груди, вот-вот лопнет и прорвется рыданиями. – Помоги Людвигу, если хотя бы помнишь, что такое любовь. - Не моя вина, что все забыли. – Александр покровительственно опустил руку на плечо Гилберта, а потом наклонился и коснулся своими губами – жесткими, жаркими, губ Калининграда, а секундой поздней вцепился пальцами в белые волосы и запрокинул Гилу голову, вгрызаясь в незнакомые губы и, кажется, даже улыбаясь в поцелуе. Украина переглянулась с Беларусью, и обе синхронно опустили глаза – одна – все еще сжимавшая в подрагивающих пальцах нож – чтобы не показать обидных слез, другая – от отвращения и понимания неизбежного. Александр разорвал поцелуй, не отрывая взгляда от Калининграда. - Что это было? – Спросил тот, вытирая губы рукавом, не то недовольно, не то брезгливо морщась, но пока не решаясь возражать. - Проявление любви. – Усмехнулся Россия и потрепал Гилберта по волосам, совсем ивановским жестом. - Я тебя в снегу твоем проклятом заморожу, а потом закопаю, - пообещал Калининград, не смея – стесняясь? – поднять взгляд. Брагинский лишь презрительно усмехнулся, показывая свое отношение к угрозе собственной области и замер посреди комнаты, будто обдумывая что-то. Понятное дело, тишину никто прервать не решился, только Гилберт тихо полоскал зубы огромным глотком воды. – Тебе нужен был шарф – договорись с Англией о встрече, разбирайся. – Наконец заговорил Александр. - Обменяй его на брата, они стоят-то почти одинаково. - Саша! – Придержала брата Беларусь, подобно Гилу сжимая кулаки и выступая вперед. – Он – твоя семья. Неужели ты бросишь семью? - Семья – это он, а не Германия. – Тут же нашелся Россия, - хотя… Да, пожалуй, я хочу лично встретиться с Артуром. – Некрасиво улыбнулся Александр. – Гилберт, звони ему и договорись о встрече. - Ты поможешь ему? – Радостный, не верящий в свое счастье Гил был готов прыгать от радости, как мальчишка, и его совсем не волновало, что уже голова шла кругом от непонимания всего, что происходит. - Они ждут этого, ждут, что ты придешь и отдашь им шарф, - пророческим тоном изрекла Беларусь, брат повернул к ней свою голову, продолжая лыбиться во весь рот. – А шарф отдавать нельзя. Не смей, брат! Ведь Иван… Брагинский перебил ее. - Все будет хорошо, - заверил сестру Россия, не переставая жутко улыбаться. - Все уже стало нехорошо, как только ты появился. – Сложила руки на груди Беларусь. – С Гилбертом вон целуешься. - Если кто-то просит любви, как можно ему отказать? – Насмешливо произнес Россия. – Видишь, сестренка, я готов помочь. Я лучший брат, чем Иван. Могу и тебя поцеловать, если хочешь. - Замолчи, пожалуйста. – Наташа не решилась сказать безумцу «заткнись», хотя это слово так и грозило сорваться с ее языка. Она даже демонстративно повернулась к нему спиной, всем видом выдавая не то злость, не то отвращение, не то пряча заалевшие вдруг щеки. Если бы только эти слова адресовал ей другой брат… - Что ты задумал? – Выразительно посмотрела на брата Украина, вторя сестре и недовольно складывая руки на груди. Гил, хотя и донельзя заинтересованный, но все же не желающий больше слушать их разборки, радостно умчался набирать Англию с замирающим в предвкушении сердцем. Александр, ничего не объясняя, вышел в коридор вслед за Калининградом и скрылся на пару минут в одной из комнат. Выходил он уже в черном пальто, которое отлично помнили обе сестры по предыдущему появлению Александра – Иван всегда хранил его вещи, чтобы помнить о брате – и поправлял новый бинт на горле. - Я задумал вызволить нашу Германскую область, - широко, жадно улыбнулся Александр, наконец соизволив ответить сестре, поднимая ворот рубашки и заматывая вокруг нее шарф, так и не подобранный с дивана Гилом – аккуратно, чтобы ненароком не коснуться и так потревоженной уже шеи.