Подруга для принца

Мужчины всегда вызывали у Яред смешанные чувства: этакая примесь отвращения, священного страха, уважения и сомнения. Первое и последнее чаще всего преобладало. Они могли позволить себе громкие войны, реки крови и пылающие города. Могли позволить сверкающие золотом дворцы, прелестных дев – и всегда смотрели на нее свысока. Почти любой мужчина, за исключением Биса, Дастана и мальчишек на площади, считал себя выше тоненькой девушки на службе у царя – неважно, будь он пекарь или обычный воин. Каждый из них мнил себя властителем своей маленькой вселенной, где такой, как Яред, едва ли отводилось место рабыни. Мир полнился предрассудками. Женщины ниже мужчин, и не писан закон. Мужчины царственные были из другой муки: у этих во взгляде сквозила поддельная нежность, которую чаще всего проявляют к умирающему в надежде обрести выгоду для себя. Властелин Персии потакал капризам Дастана – и только поэтому Яред не была никем; Тас видел в ней талантливого разведчика – и терпел рядом с братом; а Гарсив… Гарсив просто не терпел ее. В карих глазах, будто бы не способных отражать солнечный свет, бесконечно красивых глазах читалось возмущение и презрение. И если другие взоры не ранили каменную душу воительницы, то этот преследовал с детства и не давал спать по ночам. Сначала она тратила ночные часы на размышления о том, а специально ли царский сын строит из себя такую сволочь, годы спустя все еще не могла перестать считать себя задетой. Чисто по-женски задетой. Ведь за жестким доспехом скрывалась ранимая девичья душа. – Все еще думаешь о нем? Дастан знал и любил острить. Сейчас вот приподнял за подбородок, заставил покружиться на месте. – Теперь у него хотя бы есть все поводы обоснованно считать нас злодеями и предателями, – улыбнулась сухо Яред. Открытое платье врезалось в особо нежные участки тела и неприятно жало. Дубленая кожа и крепкие латы – это было ей ближе. – Не сомневаюсь, в этом наряде он бы тебя оценил, – Дастан не переставал шутить даже в темные периоды их жизни. – Любая служанка или незнакомка в таком наряде обратила бы на себя его внимание. – Нет, ты для него была особенной. – Только потому, что, в отличие от других женщин, я умею держать в руках оружие – и, больше того, я умею пользоваться им! Уверена, этот факт просто возмущает его до глубины души. – Вовсе нет. Принц играл кинжалом: подбрасывал и ловил, чуть не сводя с ума Тамину, шедшую позади. После некоторого времени, проведенного на страусиных скачках, Яред наконец-то удосужилась запомнить имя царевны Аламута – из-за того, что та спасла ей жизнь, вовремя втянув за опускающуюся решетку. Иначе бы кусок железа разбил ее хорошенькую голову, – сердито проговорила тогда жрица. Яред в словах уловила некоторое восхищение. Наверное, тем, как ловко она отбила стрелу, пущенную девице в сердце. Они шли по пустыне. За спиной – злые люди шейха Амара, впереди – ненастная песчаная буря. Ветер с песком бил в лицо, забивался в нос и рот, ранил острыми осколками глаза, застилая темно-желтой стеной обзор. Пробираться приходилось буквально наощупь, проползая на коленях шажок за шажком по раскаленным струящимся буграм. Тайна кинжала была раскрыта, и Тамина все увещевала Дастана вернуть волшебную вещь в святилище. Мужчина отпирался, слепо уповая на то, что магический клинок в силах вернуть ему ту жизнь, которой он так дорожил. Отпиралась и Яред – но только поначалу. Сердце девушки полнилось смутными предчувствиями чего-то опасного, нехорошего, и колдовское лезвие вызывало в ее душе неприятный трепет. Она так и осталась единственной, кто не испытал силу кинжала на себе, но и являлась первой, кто добровольно этого не желал. Поразить реального, живого врага ножом в сердце – пожалуйста, возиться с вещами, что способны менять ход произошедших событий – не наших руки и ума дело. Могущество клинка пугало суеверную воительницу, и вернуть кинжал туда, где никто, чьи помыслы полнились грязью, кровью и жаждой власти, не смог бы до него добраться, казалось ей верной идеей. Но высказывать ее вслух Яред не торопилась: Дастан был и останется ее другом, а Тамина, пускай и с умными доводами, не переставала быть хитрой и коварной аламутской принцессой с фанатичными наклонностями, готовой на все. Со временем все изменилось: Низам показал свое истинное лицо. Дастан, сраженный на похоронах своего отца мыслью о предательстве дяди, ушел в себя и пока что вовсе не собирался возвращаться. Ноша вины и обиды тяготила его душу, и горе его было невыносимым. Яред чувствовала себя калекой – пока ее принц медленно снедал себя, она ничем не могла ему помочь. Тамина сверкала при солнечном свете своей томной красотой, а к вечеру скользила за ними мрачной тенью, предвестницей бед и печали. Мимо плыли пески, но как-то бессмысленно. Дастан страдал, а Яред не хватало сил взять себя в руки. Она будто бы вновь обернулась той маленькой девочкой, что не способна была за себя постоять. Прошлое лежало на душе неподъемным грузом, смущало обычно здравый рассудок и путало мысли. Злило отсутствие прямого приказа сверху, который можно было либо оспорить, либо поддержать и развить в стратегически верный и точный план. Судьба решилась в час полуденного солнца. Шейх Амар и его помощники вели их к святилищу, путь указывала Тамина, ничуть не изнуренная длинной дорогой. На лице Дастана вдруг промелькнула тень азарта с примесью лукавства, и знакомые черты приобрели непередаваемое выражение уверенности в себе и завтрашнем дне. Принц наконец знал, что должен делать, – и Яред, чье сердце теперь успокоилось правильным выбором друга, вздохнула с облегчением. Она привыкла мириться с неудачами, переживать каждый новый день без тех, к кому привыкла – война, честно сказано, забирает достойнейших, но настрой Дастана убивал в ней всякое желание бороться до победного. До этого момента. Она любила видеть своего друга и соратника таким решительным. Суровость была ему к лицу, и, несмотря на пережитые приключения пополам с несчастьями, они снова обрели цель. И дивные разрушенные стены святилища, спрятанного у гор, лишь утвердили девушку в мысли о том, что они поступают по справедливости. Битва с Гарсивом была вполне ожидаема и предсказуема: Низам никогда не являлся глупцом, и шаги Дастана отслеживать умел с детства. Как умел и натравливать своего среднего племянника на младшего. Гарсив легко поддавался чужому влиянию, хотя и опыта, и хитрости опытного полководца ему было не занимать. Они сошлись у самых стен пещеры, где скрылись Дастан и Тамина. Яред резко развернулась на каблуках, юркой змейкой нырнула в сторону, уходя из-под мастерского удара, и затрещала сталь клинка, пройдясь по каменному обломку древней стены. – Пусти меня, – сквозь зубы бросил принц. – Ни за что, – оскалилась девушка, поднимая изогнутый меч. Времени оставались жалкие секунды: воины, посланные Тасом, в разы превосходили охранником шейха, и даже несравненный Сесо не справился бы и с дюжиной бойцов. Яред огляделась: они проигрывали, так и не начав сражаться по-настоящему, и скрипнула зубами. Она обязана была дать другу время – так много, как смогла бы выиграть в заведомо неровной схватке. – Ты не знаешь всей правды, Гарсив, – произнесла она, играючи отражая выпад, целивший ей в неприкрытое плечо. – Неужели? Мой дорогой братец успел еще кого-то из моих родственников лишить жизни? – Скривился в усмешке воин, и глаза его загорелись злым огнем. Он закрутился на месте, резко припал на колено, нанося удар по ногам, но девушка откатилась вправо, едва не столкнувшись носом с большим камнем. – Ему слишком сильно не терпится взойти на отцовский престол? – Гарсив! – Говорить много не хватало сил: сказывались бессчетные для нее дни в пустыне, где ныли жилы от сильной раны, полученной из-за коварства Низама. – Все не так, как ты думаешь. Я знаю, ты не любишь меня, но поверь мне хоть раз – нас всех водили за нос! – Конечно, водили! Дастан! Это его вина! Мужчина с резким вскриком выкинул руку вперед, провернул меч в воздухе, стараясь задеть узкий бок, попасть между прорезями легких кожаных доспехов, но Яред вновь удалось увернуться. Она отскочила на шаг, замерла, примериваясь, а после разбежалась, вспрыгнула на уступ руин – и, легко распластавшись в воздухе, оказалась у своего врага за спиной. Меткий выпад ее отразили в последний миг – клинок едва не задел незащищенную шею полководца. – Нет! – Рыкнула зло воительница. – Низам! Это он дал Тасу отравленную мантию, а Тас уступил честь подарить ее Дастану. Низам подставил нас всех, чужими руками убил вашего отца, выставил Дастана виноватым – и все это ради власти, ради трона, что по праву ему не принадлежит! Гарсиву пришлось отступить – разгоряченная собственной злостью Яред теснила его к песчаной долине, и под пятой у мужчины обваливались хрупкие древние ступени. Клинки свистели, шипели, сталкиваясь на полпути, и битва напоминала смертоносную пляску. – Поверь мне! Поверь Дастану – разве была ему выгода от смерти того, кто подарил ему крышу над головой и уютный дом?! Принц застыл вдруг, и глаза его подернулись дымкой задумчивости. На Яред он не смотрел, и несколько мгновений спустя острие меча его опустилось к земле. – Отведи меня к нему, – сказал полководец, и взгляд, полный надежды и решимости, встретился со стеклянным взором девушки. Сглотнув, она лишь кивнула. В горле першило, будто бы там осела груда песка, а сердце бешено билось в груди. Подумать только: в этот самый миг она впервые за всю свою жизнь сумела убедить в своей правоте мужчину – самого упрямого и недоверчивого мужчину из всех в ее стране. Ассасины возникли внезапно, как тени соткались из ветра и приближающейся грозы, осыпали невинных градом стрел и ядовитых дротиков. Люди заметались в беспорядке, а после бросились на общего врага, но новый противник оказался намного сильнее. Яред оттолкнула зазевавшегося принца прочь от пути вниз, в долину – тот только-только сумел отговорить аламутскую царевну жертвовать собой, а брата убедил в своей невиновности. После таких дел рано умирать. Тамина испуганной зверюшкой дернулась обратно к пещерам, Дастан сломя голову кинулся за ней. На языке его верной подруги крутились острые и обидные слова о его изменившемся отношении к принцессе, но воительница приберегла их напоследок – в этой смертельной буре из крови и молний еще выжить бы, а пустую болтовню всегда можно оставить на потом. Она и Гарсив выскочили из секретных проходов в руинах одновременно и одновременно же оценили ситуацию. Хуже некуда. Ассасины как смертоносные иглы: жалили тут, жалили там, и люди валились на песок и почву, захлебываясь криком. Посланники смерти. Человек в черном широким шагом двигался прямо на них. Из одежды на нем только шаровары, наплечники и тюрбан, живот уродовал длинный шрам. Глаза прищуренные, непроницаемые, в ладони тонкая цепь, на ее конце – шипастый шар. Ассасин замахнулся, и цеп врезался в землю рядом с их ногами, взорвал ее клочками песка и глины. Не сговариваясь, бросились в разные стороны и попытались зайти с боков, но так врага не достать. Яред обернулась на оклик – Сесо, любимый раб шейха, метал ножи, пытаясь одолеть одного из противников, а второй крался к нему со спины. В мозгу набатом одна шальная мысль, и привычная легкость в теле – а изогнутый меч врезается в мягкую кожу. Яред удалось лишь ранить убийцу, но этого хватило, чтобы Сесо успел разделаться с предыдущим. Метатель ножей кивнул чуть заметно тут же откатившейся в сторону девушке, прицелился и швырнул ей кинжал. Тот вошел ровно в лопатку ассасина, и Гарсив, отвлекавший его на себя, сумел избежать удара цепом. А воительница, проскочившая мимо летящей цепи, довершила начатое: подобралась со спины, вонзила меч по самую рукоять – так, что он вышел из горла. Да-да, мы тоже не из шелка сшиты. Гарсив улыбнулся устало: многочисленные схватки изматывали не хуже марша по пустыням, и хотел было броситься на помощь к своим людям – но в последний миг изменил свой бег. Сильное тренированное тело врезалось в Яред, сбило ее с ног, едва не похоронив под своим весом, и девушка, отлетев и ударившись боком о камни, едва успела понять, что произошло. Помутившее сознание молчало, тело сковало болью, а перед глазами играли красные пятна, в носу стояла многовековая пыль. Никто не говорил, что сражения – это легко и весело. Трех секунд хватило на то, чтобы она пришла в себя: взор прояснился, и картина, представшая перед ней, ужаснула Яред. Кровь Гарсива окрасила камни ступеней в алый, из живота и плеч торчали уродливые черные древки стрел. – Боги! – Девушка, не помня себя от боли, оказалась рядом. Где же Дастан? Тут гибнут люди, им нужна его помощь! – Гарсив! Мужчина распахнул карие, не отражающие солнечный свет, глаза, и во взгляде его читалось страдание. На губах вместо пены искрилась красная струйка. – Яред, – прошептал он сипло, и ладони воительницы зашарили у него по телу в попытках задержать смерть, отбить у нее для принца еще хоть немножко срока. Мозолистая рука нашла ее ладонь, чуть сжала, будто бы требуя забрать что-то – и сразу же оттолкнула. – Беги! – Из последних сил произнес Гарсив, и глаза его закатились. Дастан стоял рядом – живой, практически невредимый – и взирал на склон, усеянный трупами. Ассасины ушли, унеся с собой отнятый силой волшебный кинжал. Теперь все было в руках у Низама: клинок ему принесут чуть ли не на блюдечке, а пройдет еще день – и он отыщет путь к Пескам Времени. Миг, в который он хочет вернуться, подлый предатель наверняка выбрал уже очень давно. – Как ты? – Спросил принц, коснувшись девичьего плеча. Отсутствующий взгляд подруги его не на шутку пугал. – Ранена? – Нет, но полна желания мстить, – последовал короткий ответ. Яред разжала ладонь – на испещренной царапинами коже сверкало в лучах заходящего солнца затертое от давности кольцо ее матери, хорошо знакомое Дастану. В детстве Гарсив отобрал его у маленькой и слабой девчушки, и с того момента она его больше не надеялась его увидеть. – Я же говорил: ты для него всегда была особенной. – Горько улыбнулся принц, заметив слезы в светлых глазах.