Второй шанс

       — Такое чувство, что ты влюбился в Бишопа, — насмешливо заметил Хэнк в участке, где они с Ником просматривали различные документы жертв. Ник вскинул голову, удивленно улыбаясь:        — С чего ты взял?        — Ты же никогда особо не любил федералов, а тут ниткой за иголкой носишься за ним, — Хэнк перевернул страницу, устремляя испытующий взгляд на друга. Друг не потерял хладнокровия, спокойно отвечая:        — А ты никак ревнуешь? — и усмехнулся, заметив наигранное негодование Гриффина. — Смотрите, не устраивайте с Бишопом дуэль за мое сердце, — и оба напарника посмеялись над шуткой. А Ник остался доволен тем, что сумел увернуться от щекотливой темы. — Про этот странный ритуал, из-за которого были убиты наши жертвы, ты ничего не выяснил?        - Увы, нет, — пожал плечами Хэнк. — Я думал, от долгого сидения за компьютером глаза вылезут из орбит, но ничего не нашел. Всю ночь пентаграммы снились, чтоб их.        — Как будто бы не в двадцать первом веке живем, а в пятом до нашей эры, — осуждающе пробормотал Ник и замер, невидящим взглядом утыкаясь в раскрытую папку. Странное и знакомое чувство дежа вю овладело им. Словно что-то в происходящем сейчас неожиданно напомнило ему о чем-то похожем, но давно не поднимаемом в уме. Как будто бы он бродит в потемках, держась за ниточку, а эта ниточка грозит вот-вот вырваться из рук, и тогда он снова потеряется во мраке и незнании. Нужно сосредоточиться, отвлечься от бормотания других полицейских, от звуков шагов, звонков и шуршания бумаги. Нужно ни о чем не думать, на миг забыть о решаемой проблеме, и то, что он пытается вспомнить, придет само собой.        - Ник?        — Хэнк! — разочарованно воскликнул Ник, теряя ту самую тоненькую ниточку мыслей, которая, возможно, могла ему помочь в расследовании. — Я хотел что-то вспомнить, что могло бы помочь, но ты перебил меня. Ладно, попробую вспомнить потом, — с этими словами он вернулся к продолжению обработки возможных версий.       Хэнк замолк: он по опыту знал, что интуиции Ника можно доверять. Уж такое у парня фантастическое чутье, что остается только диву даваться. Сколько раз он интуитивно вычислял преступника — не счесть. Так что если он заявляет, что у него была мысль — значит, это важная мысль. Прирожденный коп, что тут сказать.       Поэтому Хэнк не особо удивился, когда Ник внезапно вскочил и, схватив куртку, унесся куда-то «проверить кое-что». На лице молодого детектива застыло выражение прозрения. … Ворвавшись в свой дом, Ник бросился к книжному шкафу. Там была целая библиотека различных изданий, которые собирали еще его предки — за некоторые можно было бы выручить немалые деньги. Но сейчас Бёркхардта интересовали несколько старых книг о древних ритуалах. Сам Ник благополучно забыл о них до сегодняшнего дня, но тогда, в офисе, он вспомнил, как в детстве одно время увлекался различными мифами и легендами, бытом и ритуалами древних. Помнится, они как-то с Питером нарисовали на полу лаборатории Уолтера здоровенную пентаграмму для изгнания злых духов — они играли в экзорцистов.       И где-то может быть что-нибудь полезное… Сев в кресло, он начал листать хрупкие желтоватые страницы с местами выцветшими рисунками.       «Ничего идеально подходящего», — разочарованно сравнивал фотографию с места преступления с рисунками Ник. Неужели впервые чутье подвело его?       «Хорошо, раз нет ничего, подходящего идеально, то поищу похожее, — теперь Бёркхардт аккуратно закладывал странички стикерами, где видел что-то, наиболее похожее на его фото. — Может, это не чистый ритуал, а помесь нескольких? Да, это странно, но… в том, чтобы отравлять организм, а потом доставать испорченные органы, тоже нет особой логики. По крайней мере, на поверхности она не лежит…» — пальцы скользили по шершавой бумаге, глаза метались от фотографии к книге и обратно.       Через некоторое время Ник понял, как ощущал себя Хэнк: похоже, и ему всю ночь сниться странные узоры и символы будут. Даже закрывая глаза, он видел на внутренней стороне век витиеватые изображения и различные фигуры. Зато он сумел найти два рисунка, очень похожих на их пентаграмму — особенно если их наложить один на другой. Текст гласил, что… А вот то, что гласил текст, поразило Ника больше всего!       «Бред, полный бред», — думал он, закладывая стикеры на нужные страницы и убирая книгу в сумку, чтобы принести ее в участок.        — Куда ты ускакал? — возмущенно встретил его Хэнк, когда запыхавшийся Ник влетел в участок и аккуратно шлепнул пакет с книгой на стол. Сам Бёркхардт, сев, попытался глубоким дыханием успокоить колотящееся от спешки сердце.        — Неважно, в общем… в общем, я тут нашел кое-что, — он подтолкнул пакет к Хэнку и Питеру, к тому времени тоже объявившемуся в участке, — гляньте на заложенные страницы, а потом на фото с места преступления.        — Если их наложить одну на другую, то мы получим нашу пентаграмму, — выразил общую мысль Питер. — Странно как-то… Обычно для каждого определенного ритуала предполагается свой отдельный рисунок, если он нужен.        — А смысл — перенесение душ и оживление, — добавил Хэнк, чьи брови взлетали всё выше по лбу. — Ну и бред.        — Если опираться на это, то наш преступник — сумасшедший, — протянул Питер, вопросительно глядя на Ника. — Это плохо.        — Но это логично, учитывая способ убийства — отравление и удаление органов. Нет, я бы понял, если бы это органы ценились как лекарство — по аналогии с тигриными клыками и слоновьими бивнями, — размышлял Ник вслух. — Думать об этом ужасно, но, как вариант…        — Органы, отравленные сильнейшим ядом, в качестве лекарства? — скептически выгнул бровь Питер. — Только как лекарства от жизни. Посуди сам: мы имеем того, кто отравляет совершенно здоровых людей, а затем вырезает их органы — у каждого человека разный. При этом он использует рисунок на полу. Я могу лишь предположить, что этот рисунок есть отвлекающий маневр для полиции и попытка свалить всю вину на некий культ.        - Да, но эти пентаграммы принадлежат очень редкому культу, — увлеченный Ник придвинулся ближе к Питеру и ткнул пальцем в фото, затем в книгу: — Смотри, с какой точностью нарисовано. Каждый штрих — а ведь рисунок очень непростой.        — Для отвлечения полиции я бы тоже использовал сложный рисунок, — возразил Питер. — Копы решат, что я действительно принадлежу к некому древнему культу, раз так вырисовываю каждую линию.        — И ты бы стал тратить драгоценное время каждый раз на протяжении уже одиннадцати случаев? Исходя из своего опыта, неуловимый преступник всегда расслабляется, уверенный в своей безнаказанности, и делает промах. И это обычно происходит быстрей, чем в одиннадцатый раз.        — Я бы стал тратить время.        — Да ты прирожденный злодей! — шутливо заулыбался Ник. — Нам очень повезло, что ты используешь свой гений в нашу пользу. Иначе наверняка стал бы вторым Мориарти.        — Ты вполне сойдешь за Холмса, — не остался в долгу Питер, тоже улыбаясь. — А Хэнк — доктор Ватсон, — он обратился к удивленно наблюдавшему за ними Гриффину.        - О, тогда мне пора отращивать усы? — включился и он в бурное обсуждение. А еще Хэнк буквально кожей ощущал «химию» между Ником и консультантом. Они словно понимали друг друга с полуслова, с полувзгляда, и некое знакомое трижды женатому Хэнку напряжение искорками потрескивало между этими двумя. И чувство, что он, Гриффин, здесь «третий лишний». … — Итак, — Питер черкал маркером по доске, — я попробовал составить возможный психологический портрет нашего убийцы, и, если честно… я в некоторой растерянности. — Он громко щелкнул колпачком от маркера и устремил пристальный взгляд на внимающих ему Ника и Хэнка. — Обладатель неприметной внешности, так как ему легко удается исчезать с места преступления и оставаться незамеченным среди людей. Умный как в плане логического мышления, так и образованности, причем в направлениях фармакологии, хирургии и религии — возможно, ученый и специалист в нескольких областях. Скорее всего, высококвалифицированный врач. Терпелив, внимателен к мелочам, щепетилен, упрям в достижении цели. Эта цель, судя по всему, очень важна для него. О ловкости и удаче в побегах от полиции, пожалуй, умолчу — это и так ясно. Плюс мобилен — быстро и беспрепятственно передвигается по стране. Значит, одинок.        — А что насчет ритуала? — спросил Ник, и Хэнк едва заметно качнул головой: друг сорвал вопрос с его языка.        — Ритуала… — Бишоп закатил глаза, раздумывая. — Не могу ничего сказать точно. Возможно, это уловка для отвлечения полиции. Возможно, преступник и сам верит в то, что он делает, но тогда это переводит его в категорию психопатов. Возможно, он пытается оживить кого-то близкого. Ведь рисунки означают перенесение душ и оживление? — уточнил он у Хэнка.        — Ну отлично, — недовольно отозвался Гриффин, хлопая ладонями по коленям. — Теперь у нас нарисовался псих. И как поймать хитрого и умного психа? У него нет логики в нашем понимании, можно ожидать, чего угодно.        — Зато у нас логика есть, и это наша сильная сторона, — возразил Ник. — Я думаю, есть смысл просмотреть всех подходящих под описание Питера выдающихся врачей, начиная с города, в котором произошло первое убийство.        — Если я проведу еще одну ночь перед компом, у меня глаза точно растекутся по клавиатуре, — пошутил Хэнк, уже представляя себе перспективу. … Вернувшиеся с отчета перед капитаном Ник и Хэнк принялись за отсеивание нужного им врача — благодаря Ренару получив разрешение на это. Ник тут же углубился в дела и поэтому не сразу заметил, как Хэнк зовет его.        - Эй, смотри, тебе кто-то подбросил книгу!       Ник отодвинулся от экрана компьютера и с удивлением увидел томик, лежащий на его столе.        — Насколько знаю, ты не приносил детективов, — Хэнк с любопытством разглядывал черно-красную обложку с изображенным на ней силуэтом женщины с пистолетом.        - Нет, не приносил, — Ник взял в руки книгу. Название заставила его мигом понять, от кого она — «Невыносимая Жара» Ричарда Касла. Ну понятно, Питер решил «подсадить» его на любимого автора. От мысли, что именно изначально привлекло внимание Бишопа, Ник усмехнулся — Никки Жара, ну и имечко у героини!       Словно что-то подсказало открыть титульный лист — на внутренней части обложки была надпись знакомым почерком. Коротенькая дарственная подпись, заставившая сердце биться чаще.       «Гримму».        — Гримму? — прочел вслух Хэнк, не сдержавший интереса. Еще бы, проигнорируешь тут, когда друг сидит с таким лицом… неописуемым просто. Тут тебе и удивление, и радость, и недоверие, и ностальгия.        — Это моя кличка еще с детства, — пояснил Ник. — Мои предки родом из Германии, их фамилия была Гримм, плюс когда-то я увлекался всякой мистикой и прочим. Вот оттуда и прозвище.       Он умолчал, чьей именно идеей было назвать его Гриммом.       Было ли это нарочитое обращение по старому прозвищу намеком?