Выдуманные Истории и Несуществующие Места

      В начале двухтысячных это было.       Бывают года хорошие, а бывают года плохие. Тот год, про который мой рассказ пойдет, нехорошим был.       Говорят, что беда одна не приходит, чем дольше живу, тем больше понимаю - так оно и есть. В тот год у нас в доме как мор прошел - множество стариков и старух душу Богу отдали. У моей соседки Инночки брат погиб трагически, мать тяжело заболела. И моя мама заболела тоже. Приходилось ездить к ней постоянно из другого города, а на зарплату научного сотрудника, ясное дело, много не помотаешься. На работе проблемы - новое начальство пришло, всех гоняют и проверяют, "подземный стук" стал постоянным нашим коллегой и спутником. С молодым человеком начались у нас ссоры. Оно и понятно - с работы прихожу злая, визиты домой радости не добавляют, еще денег постоянно приходилось у него занимать. Ну и до кучи "хронь" обострилась, без этого никуда.       Так и провела я всю осень, изжелта-бледная, под глазами фиолетовые синяки, мотаясь из города в город. В ноябре взяла отпуск и поехала домой, чтобы с мамой быть неотлучно. Дома атмосфера была ничем не лучше - будто что-то душное накрыло наш маленький двор. Зима наступила рано, уже в первых числах ноября навалило снегу, а после короткой оттепели и сосульки выросли.       Вечером во двор выходить не хотелось, даже в окно выглядывать было как-то боязно - все дела я старалась переделать до наступления темноты и из дома меня могла выгнать только острая необходимость. По вечерам зашторивала окна, сидела с мамой в комнате, она телевизор смотрела, я с ноутбуком копалась, пыталась научную деятельность вести, типа.       Я тогда серьезно задумалась о своем психическом состоянии, потому что возвращаясь по темноте домой явственно видела, как несколько темных теней, отдаленно напоминающих человеческие силуэты, скользнули в наш подъезд. Около часа я потом топталась под козырьком, боясь зайти внутрь. Дождалась какого-то мужика, возвращавшегося с работы, и зашла с ним. От визита к психиатру спас разговор с Инночкой, с которой мы в аптеке встретились. Я тогда ей призналась, что мне уже мерещится всякое, не дай Бог с мамой рядом слягу.       На что мне соседка и говорит:       - Знаешь, мне тоже "мерещится", - и так она это сказала, что я тут же поняла, о чем речь. - Если тебе вечером надо что-то будет, ты звони, может у меня есть, потом отдашь.       Но, честно говоря, я и в подъезд вечером теперь выходить боялась. Мне было неуютно, появлялось ощущение, будто кто-то на тебя смотрит. Лампы на площадках светили тускло, и постоянно казалось, будто в тени кто-то стоит.       Прошло еще немного времени, и в нашем подъезде убило мужика - сосулька голову раскроила. После этого эпизода у меня что-то перемкнуло, и потопала я в церковь второй раз в жизни - первый был, когда меня крестили. Купила в прицерковном магазинчике свечек и образок, как будто это чем-то помочь могло, и обратно.       Дохожу до подъезда, смотрю - незнакомый парень стоит лет двадцати, симпатичный, и, почему я на него внимание тогда обратила, у него волосы были светлые, пшеничного цвета, и вились мелкими колечками. Как есть Иванушка-Дурачок из сказки. Правда глаза у Иванушки были совсем не славянские, а раскосые какие-то, лицо широкое - какой-то помесенок. Значит, поворачивается ко мне Иванушка и говорит:       - Здрасьте. А вы тут живете? Я новый жилец, ключ от квартиры есть, а домофонной «таблетки» нет.       Пустила я его, он на этаж выше заселился. Ну и между делом говорю:       - Зря вы сюда заехали, нехороший наш подъезд.       А он смеется:       - Я люблю, - говорит, - нехорошие места хорошими делать. Не место красит человека, а человек место.       На этом и разошлись. Маме моей тогда совсем плохо было, я все молитвы вспомнила, каким в детстве учили, плакала по вечерам. Уже даже боялась из комнаты нашей в коридор выходить. С наступлением ночи сидела с мамой, как привязанная, ни в туалет, ни на кухню, и спала там же. Как-то раз забыла сумку с ноутбуком, а работать-то надо. Стою у двери, а открыть боюсь. Собралась с силами, распахнула, думаю - главное до выключателя дойти. А в коридоре темнота прямо чернильная, свет из комнаты будто дальше метра не достигает. Мне аж желудок скрутило от страха, я захлопнула дверь, и весь вечер просидела, переключая каналы. Спали мы теперь со светом.       Ко всему прочему Инночка заболела, и стала я ходить между нашими квартирами туда-сюда. Проверю как мама, включу везде свет, телефон к ней поближе оставлю, и - шмыг к соседям. Лестничную площадку едва ли не одним прыжком преодолевала. А в один прекрасный вечер выхожу я от Инны, закрываю ее дверь, к своей подхожу и ключи в замочную скважину вставляю - а они не поворачиваются. Я и так,и сяк - никак. И чувство такое, будто мне кто-то спину взглядом буравит, а обернуться боюсь, только ключом дергаю туда-сюда. Вдобавок еще и лампочка над дверью замигала. У меня слезы из глаз полились, я ключом ворочаю - вот-вот сломаю, а кругом темнеет прямо на глазах.       Так я и не узнала, это у меня в глазах темнело или правда в подъезде темно стало. Пришла в себя лежа на полу, новоявленный сосед по щекам меня бьет, спрашивает, все ли в порядке.       Я разрыдалась. Нет, говорю ему, не в порядке. Все плохо, не знаю, что делать, и очень боюсь.       А он мне говорит:       - Ладно, идемте ко мне, чаю выпьете.       А я не могу, у меня же мама дома. Не успела вслух сказать, он мне отвечает:       - Все с вашей мамой будет хорошо, пойдемте. Успеете еще до программы "Время" вернуться.       Я и пошла. Ног не чувствую, трясет. Сосед в квартиру пустил, а там на стене зеркало. Глянула я на себя - мама дорогая! Лицо красное, опухшее, на щеке царапина, волосы всклокочены. Чуть снова не разрыдалась.       Сосед меня на кухню провел, усадил на табурет, чайник поставил на плиту. Я сижу, осматриваюсь.       Обстановка не менялась, похоже, с момента выезда предыдущих владельцев. Плита старинная, двухконфорочная на рахитичных ножках, тяжеленные полки, висящие над столом, старый холодильник. На полу даже не линолеум - крашенные рыжей облупившейся краской доски. Лампочка без абажура на тонком проводе. Мне в какой-то момент стало страшно. Совсем как жилище какого-нибудь маньяка, который как въехал, так и уедет, ничего за собой не оставив, кроме трупов.       Наверное это на моем лице было написано, потому что сосед на меня посмотрел, заржал, как конь, и говорит:       - Наверно думаете, что я маньяк? Давайте хоть познакомимся. Меня Меф зовут, а вас?       - Лена, - говорю. - А что за имя у вас такое странное?       - У меня родители, - говорит Меф, - были воинствующие атеисты, и очень начитанные. И назвать меня догадались Мефистофелем - верите? Дедушке и бабушке наплевать было, они не христиане. Так и живу, привык имя до трех букв сокращать, и обычно никому не рассказываю, потому что не верят.       - Ну мне же рассказали, - возражаю я.       - Ну вы же поверили, - ухмыляется сосед. И правда, поверила ведь.       Короче, звали его Мефистофель Викторович Лёсов, родом он откуда-то с Приморья, но большую часть жизни прожил в Ижевске. Сейчас, по его словам, перебивается случайными заработками, колесит по России и странам бывшего СССР, где только не был уже.       Болтали мы с ним... не знаю сколько. Пили чай из старых чашек. А без пятнадцати девять отправил он меня домой.       - Не бойтесь, Лена, - говорит. - Все нормально теперь будет и со светом, и с вашей мамой.       У меня горло сжало, и я говорю:       - Этого никто знать не может.       - Лена, - говорит мне Лёсов. - Человек место делает, а не место человека. Главное знать, к чему силу приложить, а там с любым справиться можно.       У меня было несколько доводов против этого тезиса, но уж больно не хотелось ему возражать и настроение портить. Ушла я домой. Будто и не было ничего - подъезд как подъезд, квартира как квартира, с детства знакомая.       Впервые за долгое время легла спать отдельно от мамы, выспалась. Проснулась к обеду, вспомнила, что нужно к Инне идти, делать уколы, засобиралась и слышу звонок в дверь. На пороге Инна, болезнь как рукой сняло. Сели мы с ней поговорить, и выяснилось, что к ней наш новый сосед тоже приходил, Викторычем представился правда. Спрашивал, как давно Инна тут живет, всех ли знает, кто в доме всю жизнь прожил, какие люди новые, какие нет.       На улице солнце вышло тем временем, низкое, неяркое, и решили мы с Инной прогуляться немного, заодно в магазин зайти, по мелочи. Мороз щеки колет, забирается в перчатки. Солнце в глаза светит, дышится легко. Впервые за долгое время шли мы с Инной и смеялись, детство вспоминали. Как будто не было этих тяжелых душных месяцев.       Дошли до двора видим такую картину. Никого нет, а по расчищенной меж сугробов дорожке топает маленькая фигурка - соседка с пятого этажа, старейшая бабка, еще бабкой была, когда моя мама с родителями в этот дом въехала. Идет неспешно, а навстречу ей наш Лёсов. Встретились посреди дорожки, о чем-то говорят. Мы с Инной, как сговорившись, смотрим на них молча, не подходим. И тут Лёсов на бабку как рявкнет... и она пропала.       Мы с Инкой прямо через сугробы бросились туда, думали сердечный приступ бабку схватил от этого рыка, и она свалилась на землю. Но на дорожке никого, кроме Лёсова не было. Отнекивался - какая еще бабка, я остановился сигарету прикурить, что-то вам, девушки, чудится.       Совершенно обескураженные разошлись мы с Инной по домам. Через пару дней соседи бабки этой начали ей в дверь стучать - пахнет жутко оттуда, какой-то тухлятиной. Бабка не открывает. Вызвали участкового. Нашли бабку - её мумию, больше года назад старуха кони двинула. Это при том, что её постоянно в подъезде и во дворе видели. Такая вот история, но нам с Инночкой было это неинтересно, наши мамы на поправку пошли, а странной синхронности их в этом деле мы совсем не удивились.       А Лёсов съехал буквально через пару дней.       Только история не на этом закончилась. Через несколько лет довелось мне съездить на конференцию в Ижевск, и по делу зайти в местный архив. Разбирали фотографии восьмидесятых годов, и на одной из них я узнала Лёсова. Ижевский стройотряд, третий слева в первом ряду - Лёсов М.В., если верить подписи. А я ей поверила. Там же в архиве нашли документы студента УдГУ, Лёсова Мефистофеля Викторовича, учился на биофаке. В восьмидесятых. Меня тогда даже в планах не было, моя мама как раз в стройотрядах тоже с папой познакомилась.       Кто он был такой? Или что? Я не знаю. Могу только спасибо ему сказать, в этом я уверена.