Добро пожаловать в новый мир

      — Я же вам говорю, он гипнотизёр! Он заставляет других продавать своих друзей и близких! Это не ложь, я не мог продать свою сестру добровольно! Не принимайте меня за дебила.       — Ага, продолжайте…       Молодой мужчина как бы невзначай ковырялся ручкой в ухе и искоса поглядывал на Юнги, чтобы тот не смотрел на его занятие в упор, да и тому было не до него. Юнги в яркой экспрессии продолжал жестикулировать и повторять одно и то же каждый раз, когда у сотрудника полиции вновь появлялось недоверие к его словам.       — Его зовут Ким Тэхён, он точно сеульчанин и моего возраста, может, даже чуть-чуть помладше, — брызгал слюной он и приподнялся на месте, стараясь удержаться на ногах, согнутых в коленях, и размахивал ладонью козырьком у лба. — Он был где-то практически с меня ростом! Вот такой, даже повыше! Родинка на кончике носа, носит странную одежду. Тяжелое пальто и блестящий костюм в фиолетовую полоску!       Полицейский соскрёб серу с колпачка ручки и размазывал её по подушечке пальцев. Ему действительно начал докучать парень, с утра пораньше атаковавший участок и рассказывающий немыслимые вещи, вполне характерные мыслям типичного сумасшедшего с разыгравшейся фантазией.       Юнги нетерпеливо стукнул ладонью по столу.       — Вы вообще там меня слышите?! Я его видел вот этими глазами! — Он двумя указательными пальцами тыкал себе чуть ли не в открытые глаза и продолжал запускать приостановленную тираду каждый раз, когда его отказывались слушать. — Кто-то может ещё пострадать! Разве к вам не обращались с подобными заявлениям? Ещё полиция! Бережёт нас! — пародировал некоторых законопослушных граждан, готовых лицемерить перед каждым, лишь бы выгородить государственную службу. — Линчевать вас надо, козлов.       — Успокойтесь, гражданин Мин. Присядьте, вдохните поглубже… Ведите себя в соответствии с вашими правами и обязанностями, пожалуйста.       Юнги почувствовал, как кто-то дотронулся до его плечей, и резко дёрнулся, вспомнив прикосновение Тэхёна. Для него это было спусковым крючком для болезненных воспоминаний.       Послышался стук ручки об стол.       Сидящий за столом сотрудник безучастно пожал плечами, когда Юнги испепелял его злым, даже истеричным взглядом.       Юнги резко развернулся, задев бедром стул, и взглянул на человека, внезапно подошедшего к нему. Он посмотрел на того с неподдельным удивлением и приподнял бровь. Перед ним стоял ещё один полицейский, которого видел ещё на улице, когда заходил в участок, и не переставал следить за его бегающими зрачками. Казалось, полицейскому такие зрительные махинации были полностью нипочём, и с добродушной улыбкой он ласково, даже весьма неформально, пролепетал:       — Ну, что ж вы так, голубчик, садитесь на место!       На очередные успокоительные слова Юнги вспылил пуще прежнего:       — Садитесь! Садитесь! У меня сестру украли, в рабство, может, определили, а вы ещё смеете меня призывать к порядку? — и угрожающе потряс кулаком в воздухе, громко шмыгая носом. — Я помню всё досконально, кроме одного момента, когда этот фокусник меня облапошил и затем сбежал.       — Понимаю, — милосердно вздохнул второй полицейский и прижал теснее к себе большущую кипу документов, кивая повторно на стул. — Если мой подчинённый не может вам помочь, то давайте я поговорю с вами. Ну как, идёт?       Юнги хотел было плюнуть в лицо полицейского, но внутренний голос не просто подсказал, а истерично заорал из недр подсознания, что таким образом юноша просто напортачит. Делать было нечего. Он медленно присел на стул и наблюдал снизу вверх за неизменной безмятежной улыбкой работника полиции.       Первый полицейский некультурно уставился на своего коллегу, поняв намёк, что ему поскорее надо уходить, пока не поздно. Он это осознал ещё после колкого взгляда, направленного в его сторону. Ничего серьёзного с собой не прихватив, он удалился без вопросов и даже оглянулся на озверевшего Юнги, который выглядел так, будто готовился к нападению.       Место не оставалось пустым долгое время. Второй полицейский сел за стол и попросил Юнги повернуться к нему лицом. Молодой человек нехотя послушался и начал вертеться на стуле. Юнги терпеть не мог, когда им командовали, хотя его вполне вежливо попросили исполнить маленькую просьбу.       Полицейский раскладывал бумаги перед Юнги и сдвинул их поближе к животу юноши. Он делал свою работу без эмоций, будто был конвейером. Только неизменная улыбка на тонких, чуть потрескавшихся губах играла на его тихом лице, словно зафиксированная нитями.       — Итак, зачем вы к нам пожаловали? Так ещё и с утра пораньше! Неужто ли всё настолько серьёзно?       — Вы издеваетесь? Я рассказывал раз сто.       — Нисколько! Я — старший сержант полиции, Бён Кёнчоль. Следователя пока нет на месте, так что потерпите. Я знаю, что вы гражданин Юнги, можете даже не представляться…       Юнги хотел было приоткрыть рот для очередного нервного выпада, как тут же ему не дали слова молвить:       — На самом деле, знаю ваше дело. Честно говоря, мы с вами только что перебирали всю сеульскую базу, так ещё и отправили запрос в другие города. Вы точно уверены насчёт его внешности? Имени?       «Смешно им всем из меня клоуна ебучего лепить. Прикол года просто, блядь. Была бы моя воля, я бы ему за такие шутки голову проломил, да хер чё можно ожидать от этих копов. Пидорасы».       — Хватит! — Юнги с грохотом встал из-за стола, ударил руками по поверхности и наклонился к сержанту. Нижнее веко то и дело подёргивалось, а нижняя губа дрожала в немом крике юноши. Он смотрел на собеседника с горящей в груди ненавистью и не выдерживал подобного отношения. — Я вам рассказал и показал вот это? — Он чуть ли не проткнул покусанным ногтём глаз полицейского. Потом он сжал пальцы и повертел кулаком перед носом сержанта Бёна, привлекая к себе внимание. — Этот ожог от какого-то проклятого кольца! Оно само по себе мне засело здесь! После этого я забыл всё, что я делал, а затем я оказался на проезжей части. Я всё подробно вам рассказывал. Под дик-то-фон. Прослушайте сами.       Делая вид, что слишком озадачен мистическими событиями в жизни Мин Юнги, сержант Бён поглаживал реденькие волосики вместо полноценных усов и кивал в знак заинтересованности, — опять же, неизменно улыбаясь чему-то в голове. Он снова начал поглядывать исподтишка на разложенные фотографии, затем осознав, что это пустая трата времени, собрал их и сложил обратно в стол. От этого Юнги ещё больше вошёл в раш.       — Вы бракуете дело?!       — Ну, что вы, гражданин Мин, — невозмутимо ответил он, натягивая всё шире фирменную слащавую улыбку, с которой он приблизился к Юнги в первый раз, — вы же сами сказали, что никто из этих людей не подходит под описание.       — Согласен, — официально поддакнул Юнги, как бы стараясь привести себя в порядок. Он считал, что его излишняя эмоциональность только загоняет его в тупик.       — А почему вы уверены в его имени? Может быть, это его псевдоним?       — Я ему верю. Он говорил правду, понимаете? Правду!       Юнги бы даже заревел и перевернул проклятый стол, прокручивая прошлые события того рокового дня. Он, словно самый что ни на есть настоящий сумасшедший, ринулся к матери, потом убежал на оформление документов в клинику и только затем метнулся в больницу на следующий день. Ему казалось, что он сошёл с ума. Так люди сразу не поступают. Документы так быстро не оформляются — тем более странно. Одни несостыковки. Дурман развеялся после неконтролируемого шока, и Юнги всё больше начал путаться.       — Может, вы слегка… чуть-чуть… приняли на душу, а?       — Я, бл… Я что, похож на алкоголика? Если я признаю своё тугоумие, то это не делает меня чокнутым. Я не пил!       — Даже если вы и наркоман, вы всё равно это не признаете, — уныло констатировал факт сержант Бён и потянулся к органайзеру, стоящему на краю стола, за ручкой. — Расскажите тогда, что потом произошло. Чем больше деталей, тем больше шансов на успешную поимку.       — Я… — Голос Юнги дрожал, как осиновый лист в грозу. Он уже не мог сдержать слёзы, раздражающие уголки глаз, и старался всё равно совладать с собой. Ему было трудно держать марку, но выходило фальшиво, как и вся его жизнь, погрязшая во лжи, впрочем. Чувства отказывались потухать только лишь от одного желания. — Я оказался на дороге…       — Так… — бубнил себе под нос работник полиции, фиксируя что-то на бланке. — Продолжайте, не останавливайтесь!       — Потом я перебрался к дому… перелез через палисадник… сел на углу… а там сумка… с деньгами…       — Вефьма любопыфтно, — прокомментировал сержант душевные излияния, еле-еле поддавашиеся чёткому контуру речи, закусив колпачок от ручки. Он беспрестанно фиксировал себе краткие пометки по ходу рассказа. — Дальфе.       — Я не знаю, что было дальше… Всё как в тумане… — Юнги незаметно стирал прошибившие лоб капли пота и скуксился. — Просто…       — Просто вы, почему-то, взяли эти деньги и сразу побежали с ними не в полицию, нет! Не искали сестру, а только звонили, наверное! Бегом в клинику! Не находите ли ваши действиями весьма странными, если учесть, что так быстро, а именно за день, оформить все нужные реквизиты для госпожи Мин Исыль? Может, вы когда-то давно их нашли, а кажется, что произошло недавно?       — Я и сам удивлён, не спорю, но мне бы хотелось тоже во всём разобраться. Знаю, звучит как бред, но я пришёл сюда ради помощи. Я просто прошу вас найти этого Кима грёбаного Тэхёна!       — Давайте на чистоту, — услужливо произнёс сержант Бён, чуть-чуть приподнимая и так застывшие в вечной улыбке уголки губ, и пролепетал на одном дыхании: — ну так что, голубчик, а вы-то их не украли?       — Чего-о-о? — Юнги сузил глаза и протягивал последний слог так долго, что сержант посмотрел на того с недоумением. — Да я вам там чё, воришка какой-то грязный? — Он настолько рьяно жестикулировал, лишний раз доказывая свою правоту, что снёс локтем тот самый органайзер, из которого полицейские постоянно что-то вытаскивали. — Я ничего не крал. Совсем я, что ли, маргинал тут! Ничего я такого не делал!       — Это мы ещё проверим по базам данных последние кражи этого месяца по всей Корее, — безучастно произнёс полицейский, высоко приподнимая редкую бровь и не смотря на побледневшее лицо Юнги. Юноша будто бы повторно потерял дар речи; только он к нему возвращался в особой надобности, когда нужно было крепко выругаться.       — Ещё убийцей меня назовите, лол, — взбрендил Юнги, совершенно потерявший всякое самообладание. Контроль над поведением не поддавался ему — Юнги не был королём ситуации. Он некультурно хлюпнул забитым носом, почесал у ноздри мизинцем и снова продолжил: — Я потерян! Очень потерян!       — Для общества вы и потеряны, верно мыслите. Как мне подсказывает опыт, — нагнулся к Юнги сержант Бён, сверля мелкими бусинками вместо глаз через толстые линзы роговых очков, — вы внесли часть сворованных откуда-то денег в клинику где-то с прошлого вторника или среды и помчались тут же к нам, чтобы рассказать, каким загадочным способом подбросили целую сумку! Я не вижу логики в вашем вранье, честно.       — Разве вы мне не верите?       — Ну, конечно же я вам верю! А как может быть иначе?       Юнги от безвыходности схватился за голову и прислонился лбом к холодной поверхности стола. Он судорожно прикусывал трясущиеся губы и шептал себе под нос различного рода проклятья. Заставляя себя в очередной раз думать, он крепко зажмуривался и подгонял мысли к скорейшему ответу. Он так и знал: его примут за сумасшедшего и упекут в психушку, как ему и полагается. Может быть, тот полицейский был прав? Ничего этого не было и в помине?       — Что ж, голубчик, если вы не хотите отцепиться от этой теории, может быть, у вас есть что-то ещё, чтобы нам поведать? К этому есть предыстория?       У Юнги не просто глаза из орбит вылезли, а чуть ли не лопнули от перенапряжения. Как же так выходит: надо рассказать всю-всю правду? Тюрьмы, получается, ему в любом случае не избежать, раз уж не думая явился в полицейский участок с языком на плече. Он впился ногтями в виски и слегка потряхивал головой, истошно кряхтя, как побитая злым хозяином собака.       — Я пошёл по делам…       Он решил, что лучше будет как можно более размыто давать показания на самого себя. За решётку ему никак не хотелось. Стимул оставаться на свободе у него наконец-то появился. Нужно следить за каждым словом и изменением в мимическом рисунке напротив сидящего полицейского.       «Сейчас этот козёл будет задавать вопросы. Как можно естественнее, оппа…» — Его мысли прозвучали голосом Джувон.       — А по каким? — Губы сержанта вновь захотели растянуться в дразнящей ухмылке, но хозяин эмоции проследил за своим настроением. В отличие от Юнги, он знал, что такое психология человека. — Каждая деталь способствует развитию сюжета, а это очень важно для такого — кхе-кхе! — запутанного дела. Рассказывайте!       — По работе.       — А кем вы работаете?       — Лаборантом в школе. Уже где-то с полгода.       Юнги вообще пожалел, что в это ввязался. С мыслью: «Какой я всё-таки дурак» — он продолжил действовать так, что вместо нахождения долгожданного выхода он запутывался в лабиринте всё больше и больше. Он потянулся почесать нос, но тут же сразу остановился, не успев поднять руку. Юнги так же заметил, как у него непроизвольно поменялась грубая интонация на слишком холодную.       — Пьюти-фью! С такой-то зарплатой и правда ничего не наработаешь. Ну, пошли вы по своим делам, а дальше что?       — Как что? Я шёл, просто шёл. — Его речь неестественно казалась растянутой. Голос, как бы то ни было, задрожал в самый неподходящий момент, но Юнги тут же прокашлялся, будто подавился слюной. —Грх-грха-ка! Простите, — постучал себя по грудной клетке он.       — Это было когда?       — Вечером, потому что у учительницы были уроки с опытами в то время, когда я пошёл.       Просто Юнги смикитил, что лаборантам в школе поздно вечером делать просто нет смысла, а вот с бешеным расписанием занятий у учащихся в школах можно было вполне выкрутиться. В начале появилась внезапная охриплость, но на то и есть отхаркивание слюны, что после натужного кашля. В конце проскочили высокие ноты.       — В какой школе вы работаете?       — Гимназия для мальчиков, — выпалил Юнги. Он учился в этой школе, но решил не упоминать этот факт вслух. Если что, он мог рассказать про неё всё необходимое, если попросят, потому что всего лишь пару лет назад закончил учёбу. Вряд ли что-нибудь кардинально изменилось, подумал он.       — А у какого закреплённого учителя, вы мне не подскажете?       — У Ли Ёнджи-сонсэнима, конечно же, — теперь невозмутимо сказал юноша, не прерывая зрительный контакт. Юнги удалось сдержать порывающийся вырваться на свободу неподдельный страх. Какая-то бесовщина в лице сержанта ему подсказывала, что что-то здесь неладное.       Настало неловкое молчание буквально на несколько секунд. От этого Юнги снова сделалось не по себе.       — Ли Ёнджи-сонсэним ушла из гимназии месяц назад, а приключилась с вами беда два дня назад! Как так?       — А? Я разве сказал Ли Ёнджи-сонсэним?! — удивлённо выпучил глаза Юнги, обнажая мелкие зубы вместе с бледными дёснами. — Тьфу, ересь какая. Должно быть, я её с путал с другим учителем. Я работаю не так давно, понимаете… А её имя на слуху! Понимаете, какая беда с этими учителями? Ой-ё! Хе-хе… — Он рассыпал нервный смех в воздухе и параллельно прикрыл рот. Теперь уже совсем было поздно оправдываться.       Юнги положил локти на стол и расположил сплетённые кисти у рта, как бы снова прикрываясь. Всё равно он расцепил пальцы и массировал похолодевшую мочку уха.       Сержант вновь без слов сдвинул к себе далеко стоящую стопку папок и начал их перебирать. Он помотал головой и, сообразив, что лишние действия тут ни к чему, снял со стопки самую первую папку и открыл её сразу на такой странице, от которой у Юнги затряслись поджилки.       — Как странно… Принесли недавно разбирать, кто вы такой и зачем вы живёте, а тут эвана как! Так не работаете же, голубчик, даже в университет не пошли. Вот с этой гимназии вы выпустились. Обмануть решили?       Юнги всё поглядывал на свою фотографию, представленную к нему вверх ногами. Сержант Бён тут же прикрыл распечатки дела и убрал кипу папок туда же, куда и остальные документы, а именно в стол.       — Ну-с, попыточка не пыточка, ведь так? — Сержант Бён раздражал своей манерой поведения и злоупотреблял смесью высокого стиля с элементарным сюсюканьем.       Подобная меркантильность и пренебрежение самим Юнги вызывало только раздражение и пробуждало ненависть.       — Хорошо, хорошо, расскажу, — разгневанно прожёвывал слова и выплёвывал звуки вместо полноценных слогов Юнги, жеманно скрестив руки на груди. — Я шёл играть в карты к другу…       — А к какому?       Тут же Юнги хотел вставит ремарку, его моментально же перебили:       — Без вымышленных имён, пожалуйста. Вы же знаете, что мы можем пробить.       — Я и правда шёл не к другу, а к недавно появившемуся знакомому в назначенное место. — Во рту у Юнги пересохло, а царапающий ком встал в горле и никак не проглатывался. В носу немилосердно жгло, потому что юноша был готов всхлипывать от нарастающей моральной слабости. — А потом…       — Играть как? На деньги, на раздевание, на щелбан? На что? Мне нужно знать всё.       — Да по приколу, честно говоря, — вернулся к своему стилю разговора Юнги, как бы оставаясь казаться незапуганным, только голос так или иначе безбожно дребезжал от волнения.       — Что-то у того знакомого дома произошло?       — Я расскажу, если вы не станете меня перебивать, договорились? — Юнги уже не зажимался, как мальчик, у которого отняли мячик, так еще и остался в этом виноватым. — Это было уже моё упущение: я не заметил, как за мной проследовала Джувон от порога к порогу. Я не знаю, каким образом она попала к нам тогда, да и не придавал этому значения. Мы поругались на той почве: мол, она думала, что я просиживаю крупные деньги, хотя это было для забавы. Женщины… Что с них взять? Глупость ж полная.       — Не стоит их недооценивать, потому что они видят правду лучше, чем мужчины. Может быть, она так же, как и я, поняла, что вы не просто «ради прикола» пошли в картишки резаться со знакомыми?       От неожиданного поворота Юнги выдал себя если не неосторожным словом, так действием: он схватился за сердце и задрал к потолку подбородок; слезы уже изрядно щипали слизистую. Отказываясь верить в свой фатальный прокол, Юнги сразу принялся призывать к милосердию:       — Ваша взяла! Взяла! Хер с вами. А меня как чёрта прокляли, вот! Да, я ходил каждый вечер в подпольное казино, но не ради забавы. Я не мог в последнее время устроиться на работу, а на моих глазах… Вы никогда не узнаете, что я почувствовал. Больше всего мне не хотелось травить никому жизнь, поэтому клюнул на удочку. Мне сулили богатство и вечную удачу в игре, но выходило всё абсолютно иначе! — Он уже не просто ронял скупые слёзы, а навзрыд рыдал, протягивая руки к прижавшемуся к спинке стула сержанту. Оглушительный рёв напомнил Юнги мать, просившая его остановиться. А она знала наперёд все вытекающие последствия. После этой искры мимолётного воспоминания он возненавидел себя с новым сокрушающим ударом прямо в сердце. — Я её ударил после того, как она меня просила… вернуться домой… А мне было стыдно возвращаться после такого, ведь это всё врезалось в память нам двоим. Я такой поганый, подлый трус…       — Так-с, — чистосердечное признание и полное раскаяние за содеянное никак не затронули даже глубоко запрятанные струны души сержанта, который дошёл, наконец, до точки. — Что мы в итоге имеем: статьи! Давно такого не было, если честно. Придётся вас задержать, голубчик, до полного выяснения всех ваших сотворённых дел.       Юнги приоткрыл рот и привстал со стула, чуть ли не упав на пол, потому что он ни за что не придерживался. Он упёрся руками в колени и как при одышке запричитал:       — Как… так… задержать? М-мен-ня?       — А вот так! Вон и протокольчик уже у меня состряпан, — воодушевился сержант Бён и потряс исписанным листком перед ещё больше ошарашенным Юнги. — Го-то-вень-кий! Вы что тут думали, шутки шутить будем? Али как? Ещё бы вас хорошо проверить на вменяемость, да хорошо было бы тест на наркотики пройти. Чую, вы сами начинаете верить в ту бредятину, которую всем так долго и упорно рассказывали. С законом шутки плохи. — Он потряс пальцем, как флиртующая девушка, и уже не мог сдерживать свою победную ухмылку. Юнги на месте окаменел, словно пригвоздённый к воздуху. В животе непонятно забурчало.       — Но… позвольте… Я признался! Вы ж мне обещали помочь! Обманули, бляди. А ты, начальник, вообще козёл!       Сержант Бён некультурно цокнул языком и сузил глаза в щёлочку, продолжая противно ворковать:       — Ты что думал, сынок, сказки мне будешь рассказывать? Я и так их детям своим на ночь читаю, а ты уже всех тут уморил.       — Подо…       — Бён-сонбэним, а почему вы вновь подростков мучаете? Опять кто-то напился и набросился на официантов с проплешиной?       Юнги развернулся на пятках и снова был готов направить свой не щадящий никого кулак в очередную «коповскую морду». Перед ним стоял очередной типичный полицейский с понурым видом. Юнги его вообще за сегодня не встречал, следовательно и не вёл никаких бесед. Посторонний встал у проёма. Даже громкие голоса, издававшиеся из открытой двери, утихали с каждой секундой при виде сосредоточенной физиономии. Юнги кое-как сглотнул ком и дёрнул сзади куртку, которая топорщилась при неудобном сидении.       — Никакой уже он не подросток — двадцать три года, а головы вообще нет. Непорядок, да?       — Вы мне то же самое говорите, хотя мне уже сорок семь, — недовольно буркнул на своего коллегу полицейский, не отрываясь изучать Юнги. — Парня никуда не надо задерживать. Пусть он расскажет про казино всё, что знает, помнит и часто видит. Любая информация будет ценной для оперативников.       Судя по тону, Юнги принял его чуть ли не за высокопоставленное лицо, но тот был самым обыкновенным работником полиции, каких в департаменте было много. У него лицо только приняло выражении суровее, а взгляд совсем был лютым, неприятным. Юнги бы даже бы признал в этом человеке родственную душу, но был не самый подходящий для этого момент.       — Ох, что же, что же! Снова-таки подслушивал. Нет, ну посмотрите на него? Пха! — Сержант Бён сверкнул линзами и жестом подманил к себе намеренно застрявшего коллегу. — Что стоишь, как неродной? Иди сюда, тут тебе место освободили!       Юнги на колкость зверски прорычал, скрипя зубами и хрустя пальцами.       — Я отказываюсь сидеть с теми, кто показывает свою непрофессиональность в полной красе. Почему вы игнорируете показания на особо опасного преступника?       — О чём ты? Нет его в базе никакой, — невинно пожал покатистыми плечами сержант и театрально всплеснул руками. — Как назло, не правда ли?       — На то он и особо опасен, что о нём ни слуху, ни духу. Я знаю, кто он.