Добро пожаловать в новый мир

Плейлист: 惘闻 – 污水塘 Block B – NalinA nell – 타인의 기억       На самом деле, как и оказалось, Джувон не сразу направилась домой, чтобы прийти и выплакаться на материнском плече. Тот аварийный дом послужил для неё убежищем, хотя всё равно он не внушал доверия, поэтому Джувон так и не сомкнула глаз. Она лежала на подоконнике того же этажа, на котором с Юнги пряталась, и утирала слёзы. Наутро она кое-как добралась до своей родной квартиры, незначительно отдохнула, то есть прикрыла глаза на пару часов, приняла душ, отмывая запёкшуюся кровь со щеки. Вряд ли это можно было назвать купанием, когда человек сидит на кафельной плитке и утыкается носом в колени.       Она была даже рада, что современная корейская косметика позволяет убрать любой дефект с лица, лишь были бы деньги и базовые знания по выбору подходящего средства. Мать не догадается, если от неё тщательно скрывать следы и избегать лишних вопросов. Только Джувон и Юнги будут помнить, что значит эта разбитая щека.       Джувон двинулась ранним утром, оставив записку, что она приходила домой ночью перекантоваться после прогулки с подругой, а в семь утра у неё намечалась встреча с одногруппниками. Она поставила себе задачу не волновать и так слабое сердце. Девушка не любила привирать, но ложь во имя спасения было совсем другим делом.       Целый день прошёл медленно, печально, растягивался, как потихоньку застывающая смола. В её голове сыпались бесконечной стружкой мысли о будущем. «Смешно, — думала она про себя, — смешно, что я взяла на себя миссию образумить, поговорить. Моё дело — это моё, а его — сугубо его, это я понимаю отчётливо хорошо, даже слишком. Разве можно оставить происходящее просто так? На моём бы месте кто-нибудь так поступил? Скорее всего, никто, ведь только я одна, маленькая дурёха, вообразила себя спасительницей, путеводной звездой. Мои мозги засорились дорамами о смелых женщинах или ещё хуже. В жизни такого, увы, не бывает, есть полные разочарования в своих силах и в самой себе. Мне жаль, что мои фантазии взяли на себя реальную ответственность, за что я расплатилась».       Наступил вечер, а в душе давно расцветала чёрным бутоном беспросветная ночь. Джувон бродила без цели, лишь бы только не встретиться с кем-нибудь из знакомых, просто побыть одной. В таком случае говорят просто и со вкусом: шла туда, куда глаза глядят. Зоркий глаз привёл в бар далеко от дома, чтобы никто не нашёл её, как она и хотела. Ни друзей, ни других любопытных людей, просто объединённая группа по особой, пьяной тоске.       Бар действительно был так себе, на то и находился вдали от бесконечной линии увеселительных заведений. По тяжести воздуха, смешанного с жутким запахом, от которого волей-неволей хочется прочистить горло, вряд ли можно было судить, что здесь происходят пьянки ради удовольствия. Каждый человек, жутко ссутулившись, сидел на своём месте и выглядел угрюмо. Джувон не слишком рассматривала их лица, но общее настроение уловила. От этого ей ещё хуже стало.       Конечно, она могла бы пойти в более спокойное место, но только этот мерзкий звук стучащего об стойку стакана создаст ощущение отсутствия одиночества, хотя бы немного скрасит до тошноты измученный вечер.       Неуслужливый бармен с полной неохотой налил немного соджу и двинул к ней стопку с отколотым краем. Джувон и не думала, что она придёт сюда не просто для новых ощущений, а последует зову внутреннего голоса, который был не похож ни на её мысли, ни на что-либо другое. Она тряхнула головой и осушила стопку одним залпом, заметно кривясь. Затем бармен недовольно хмыкнул и удалился по своим делам. Он не дожидался оплаты, потому что наверняка знал, что эта девушка задержится надолго, ведь все разбитые корабли причаливают к берегу, и, умирая от жажды, хлебают матросы из моря алкоголь.       Джувон неприлично вертела стопку и без конца бубнила что-то под нос.       Всё-таки здравый смысл уговорил её не напиваться, и она отделалась только одной стопкой, но была готова утопить свою голову, чтобы та не смела подсовывать жуткие воспоминания вчерашнего. Было противно представлять, что большое количество народа становятся жертвами своих пристрастий просто так, этому всегда способствует определённая причина. Снова Юнги представился перед ней. В устрашающих фантазиях из ниоткуда падали красные капли на карты и стекали по уже давно багровым костяшкам. От ужаса она прикрыла лицо руками, надавливая на уголки глаз и сдерживая слёзы.       Джувон бездумно дотронулась до замазанной тональным кремом раны и гладила по шероховатой корочке. Она зашипела от неприятного ощущения. Кто бы ни говорил, что человек сам себе хозяин и чуть ли не самый всемогущий в мире, но разве в его власти забыть свои проблемы по одному щелчку?       — Эй, вы чего?       Джувон ответила не сразу даже после попытки растолкать её. Она лишь сонно прикрыла глаза и прислонилась лбом к сложенным на стойке рукам. Иными словами, она непроизвольно отключилась от окружающего мира и снова окунулась в свои убийственные размышления, шепча только губами, что ни за что не поддастся соблазну укротить боль соджу.       — Девушка, с вами всё в порядке? Вы меня слышите?       Джувон с большой неохотой пробудилась, лениво размыкая веки, ещё не слипшиеся, и повернулась туда, откуда слышала голос. Перед глазами всё мельтешило и размывалось под нетрезвым градусом — а у неё, на самом деле, элементарно упало давление, — и она как следует проморгала, чтобы увидеть, кто к ней ни с того ни с сего решил обратиться.       — Надеюсь, с вами всё в порядке? — повторила вопрос девушка, больше похожая, по современным представлении о среднестатистической зрелой внешности, на молодую женщину тридцати пяти лет. Джувон без детального рассмотрения заметила, что в этой женщине было что-то колоритное, выделяющее её среди пьющей массы. Будто живая клякса на сером месте с людьми-контурами. Её лицо было по-особенному живое, но только слишком бледное, пусть и в целом женщина казалась довольно узкой в плечах и вообще по телосложению, точно сжавшейся. Раздался кашель. За её спиной виднелся молодой человек, у которого в мимике проблёскивало незначительное любопытство, но он старался эти всполохи подавить, плотно поджав губы. Но всё равно они то и дело слегка приоткрывались. Было похоже на то, что он не станет ввязываться в чужой разговор.       Джувон после мимолётного изучения собеседницы вздёрнула бровь, но не позволила себе грубить из-за обыкновенного вопроса:       — Да, но, думаю, не ваше дело.       — Я же вижу, как вам плохо! — с волнением произнесла молодая женщина и без спроса положила руку на пальцы Джувон, скрючившиеся от напряжения, и от этого они заметно дёрнулись после прикосновения. — Почему вы здесь? — участливо продолжила допрос она, внимательно — даже с какой-то натянутой заботой в виде округлившихся от досады губ — вглядываясь в лицо Джувон. — Выглядите нездоровой.       — Всё нормально, не стоит беспокоиться.       — Может, вас проводить домой? — не унималась незнакомка, и только Джувон старалась отстраниться от неё, возвратившись в прежнее положение.       — Нет, спасибо, я сама скоро вернусь. Не обращайте на меня внимания.       — Ох, знаете, я даже понимаю вас. Раньше, а это было после университета, я приходила не домой, а шла прямиком к одному ачжошши, который мне любезно наливал не одну стопку соджу. Баловство превратилось в способ забыться, а потом это вылилось в тихий ужас, а не в алкоголизм. Не совсем в тяжелый, но меня убивал только факт отсутствия этой великолепной бутылочки рисовой гадости.       — Я не алкоголичка. Мне просто захотелось выпить.       Женщина замедленно кивнула, показывая, что она понимала, и перевела тему:       — Но-но, я так не считаю! Кстати, меня зовут Чх… — а-апчхи! — Ким Хёнмин. А тебя как? Можно же на «ты»? — Хёнмин засветилась ещё больше. Складывалось такое ощущение, что ей нравились барные знакомства и от них она оживала.       — Не обижайся на неё, — показался снова из-за спины молодой человек, помахав Джувон с широкой улыбкой, — она всегда пытается как-то помочь, но выходит так, что только докучает. Меня зовут Ким Сокджин, но чаще всего сокращают до Джина. Не знаю, почему именно так, но это просто неува…       — Ёбо, — цыкнула на Джина изменившаяся в лице Хёнмин и развернулась корпусом к нему, толкнув его, — скажи мне, ёбо, что опять не так? — Она сделала выразительный акцент на обращении и приподняла голову, смотря прямо в глаза молодого человека. У них была крупная разница в росте.       — Вы женаты? — Джувон быстрее отреагировала на текущий накал страстей между парой, чем на вопрос о её имени.       Джин скривился и нахмурил брови. Лобные складки то еле-еле соединялись друг с другом, то расходились, оставляя кожу без морщинки. Он облокотился об стойку, поглядывая на Хёнмин искоса, прочистил горло и оттянул мизинцем плотно прилегающий воротник рубашки, похожей на офисную, чем на повседневную.       — Да, разумеется, мы жена-а-аты! — навеселе протянул оживлённый после нескольких наглых толчков в грудь Джин и полез обниматься к Хёнмин. Он скрестил руки на её груди, прижимая жену к себе со спины, глупо улыбаясь.       Джувон посмотрела сначала на руки Хёнмин, потом принялась фокусироваться на сплетённых в замочек пальцах Джина, но ни у одного, ни у другой не было по обручальному кольцу. Были, конечно, но обручальными точно не назовёшь.       — А где же ваши обручальные кольца? Не носите, что ли?       Джин сильнее сжал Хёнмин и ещё шире улыбнулся. Это выглядело так, будто от перенапряжения он взорвётся, а под напором сломаются кости его жены.       — А у нас отёк, потому что мы слишком много пьём здесь, вот и кольца не налезают! Мы снимаем их на ночь, а утром надеваем. И знаешь, какая беда произошла? Не налезли, эти чёртовы маленькие скотинки! Правда, Джин? А от соджу так распирает, что и вообще в одежду не влезешь! Просто ух! Носим только эти. Красивые, правда?       Джин так ничего не ответил, продолжая расплываться в улыбке. Ещё чуть-чуть — и его кожа на щеках моментально лопнет, если только приложить ещё незначительное усилие. Он затряс головой, как китайский болванчик, и блаженно прикрыл глаза, елозя подбородком по макушке Хёнмин.       —Ты меня сейчас… задушишь, милый мой, — процедила сквозь зубы Хёнмин, лучезарно растягивая уголки губ и искрясь невероятным счастьем, от которого начала громко кашлять и стараться набрать побольше воздуха в рот. — Сокджин-а, отпусти меня, су… сундук драгоценностей.       Джин разомкнул пальцы и отодвинулся подальше от неё на стуле, но, как и тогда, нагнулся вбок, чтобы наблюдать за новоиспечённой знакомой. Улыбка быстро стёрлась после смачного проклятья, адресованного именно ему.       — С нами ты разобралась, а тебя как зовут? Поделишься с нами? — продолжила Хёнмин, упершись подбородком об тыльную сторону ладони.       — Мин Джувон, всего лишь так меня зовут.       — Немного звучит как имя G-Dragon, — мрачно вставил ремарку Джин и озадаченно почесал затылок. — И как мне тебя звать, не вспоминая о нём? Он же такой крутецкий мужик и…       — Его зовут Джиён. Странно, что ты называешь себя фанбоем-випом, хотя не помнишь имя лидера! — И Джин получил звонкий подзатыльник из-за своего серьёзного провала в памяти.       — Точно, я забы… ой! — Физическое насилие над Джина было не доведено до конца, и он снова ойкнул — теперь уже после того, как Хёнмин отдавила ему ногу.       — Да замолчи уже!       — Нуна, прости-и-и!       — Так ты его старше, получается? — изумилась Джувон очередной порции новой информации, которая сама по себе выползала наружу во время крепкой ругани между мужем и женой.       — Всего лишь на месяц, — выдала Хёнмин и залилась звонким смехом, из-за чего Джувон почему-то стало гораздо легче: она не понимала, что в этой женщине было такого притягательного, но харизма заметно расслабляла её. Вряд ли можно сказать, что она позабыла свой балласт по имени Юнги, но отвлеклась от него лишь только благодаря Хёнмин и Джину. — Нам по двадцать четыре. — Она крутила рваные пряди, будто бы она к ним вообще не прикасалась ножницами. Волосы казались неживыми, обыкновенно чёрными, как закоптевшая солома. Для современной женщины очень странно не ухаживать за своим природным богатством и всячески его баловать бальзамами, поэтому также из-за этого Джувон прибавила несколько лет к её возрасту. Ни грамма косметики, ни своеобразной укладки, ни тем более пластической операции.       «Как будто вообще не наша, чужая».       — По вам и не скажешь…       Действительно, не скажешь, ведь Джувон до открытия их возраста воспринимала Хёнмин чуть ли не склоняющейся к сорока ачжуммой, а на Джина вообще не заостряла никакого внимания, ведь он был на заднем плане её интереса. Только сейчас она рассмотрела его внешность: он на удивление выглядел вполне молодым, но черты были настолько мягкими и плавными, что издалека напоминали женские. Чего только стояли пухлые губы! Они были такими объёмными, что вызывали только одну ассоциацию — кукольные. Нос был словно лишним: не вписывался в портрет из-за размера и лёгкой горбинки, но общее впечатление не портил, если сильно не присматриваться. Джин выглядел весьма симпатичным и был по праву похож на самого что ни на есть настоящего ольджана. Не грех считать Хёнмин старше молодого человека лет этак на пять только из-за этих ярких различий.       — Потому что я выгляжу старше? Ну, сама понимаешь, на окраинах очень трудно найти работу, а удержать её — ещё тяжелее. — Она смахнула выбившуюся из хвоста прядь. — Сложно следить за собой. А тебе самой сколько?       — Будет двадцать один в декабре.       — О, так ты и не настолько младше нас, хотя ты чем-то на старшеклассницу смахиваешь. Я думаю, что после университета ты начнёшь быстро расти и догонишь ровесников. Это генетически обусловлено, если ты об этом волнуешься.       — Нет, меня это не очень сильно волнует. У меня брат сам как подросток выглядит, хотя ему двадцать три. Тоже интересно, правда.       Хёнмин прикусила губу, повернув голову в сторону, где стояли стеллажи с бутылками, прижала фалангу согнутого пальца ко рту. Снова прядь волос небрежно спала вниз, прикрывая глаз, но она не торопилась заправить волосы за ухо, как она сделала в первый раз. Даже Джин имел неосторожность громко шоркнуть подошвой. Он дотронулся до плеча Хёнмин, но она не отреагировала на его действие.       — Что-то не так? — Джувон нагнулась посмотреть в глаза Хёнмин. — Я, наверное, не то сказала.       — Ничего, — отозвалась она, повернувшись на стуле, что тот громко скрипнул под её весом. Смятение куда-то убралось, но отпечаток всё равно сохранился в потерявшемся выражении. — Я просто вспомнила об одной мелочи.       — Да, у неё такое часто бывает! — яростно поддакнул переставший молчать Джин и смешно закачался туда-сюда. — Сразу, понимаешь, бывает, что на середине разговора она замолчит, насупится, задумается. В общем, фигня, я её знаю, — и с этими словами он отмахнулся с нервным смешком.       — Я задумала потому, что я знаю такие семьи. Вы не одни единственные! — Она без колебаний принялась хлопать по тыльной стороне ладони Джувон и весело засмеялась, но усмешка всё равно перекосилась от старания контролировать эмоции.       Джувон слегка смутилась только потому, что такая подозрительная задумчивость возникла после того, как она рассказала о похожей проблеме с братом, но спустя минуту пришла в себя. Теперь она не собиралась придавать этому большое значение, ведь с первых минут Хёнмин располагала к себе. Это значит, что её маленькие странности никак не отразятся на вечере, ради которого Джувон сидела здесь, чтобы потеряться среди перелётных тонких шёпотов. «Мало ли что бывает в жизни, не правда ли?» Только сердце снова закололо при упоминании Юнги. Подсознание командовало само себе и не требовало от Джувон участия в этом процессе. Вывод напрашивался один: нельзя всё связывать с Юнги.       — Начнёте работать — вырастите! Всему своё время.       — Меня мало волнует, вырастим или нет, — ответила Джувон. Девушка осмотрелась по сторонам: посетители лениво расходились то по углам бара, то уходили маленькими стаями, но больше всего было уходящих, чем новоприбывших погрустить под хилые биты. Она выудила из кармана куртки кошелёк, отсчитала несколько монет и поставила аккуратной стопкой ближе к бармену, когда он пришёл из подсобки, совершив свои дела, ради которых он удалялся с рабочего места.       — Ты уже уходишь? — вмешался Джин, пересев на свободное место возле Джувон, и она оказалась окружённой новыми знакомыми по краям. Теперь она почувствовала себя некомфортно, а иллюзия отсутствия одиночества рассеялась по мановению волшебной палочки. Джин сосредоточенно застыл, будто только лишь взглядом уговаривал остаться, но для чего — глаза оставались немы. Она серьёзно заметалась между двумя решениями: остаться и забить на наваждение либо уйти и продолжить бродяжничать по всевозможным задворкам. Пусть Джин был поразительно немногословен и вклинивался в диалог между Джувон и его женой ради мелких дополнений, но даже не намекал на какие-либо притязания мимическим рисунком.       — Да, я пойду, пожалуй. Меня дома уже заждались, а в универ уже идти завтра, так как выходные кончились.       — То есть тебе с нами не нравится? Тебе с нами весело?       — Не то чтобы не нравится… — запнулась она, подбирая нужные слова, — мне просто пора идти. Весело, конечно, было. Приятно познакомиться, но мне, пожалуй, пора уходить.       Пока Джувон вставала и проверяла содержимое карманов, убеждаясь, не забыла ли она вещи, Хёнмин активно жестикулировала и включила пантомиму, а Джин пожимал внушительными плечами и шевелил одними губами. Последним заключением Хёнмин было резкое движение ребром ладони поперёк горла. Джин сглотнул слюну и предпринял попытку спасти положение:       — Слушай, я вот подумал… Тебе домой с перегаром разве хочется идти? Тебе жвачку дать?       Джувон остановилась, вздёрнув бровь от вопроса.       — Так ведь разве от одной стопки несёт перегаром? Не помню, чтобы было такое.       — Да! — сразу подхватила Хёнмин, поддерживая мысль Джина. — Я даже чувствую этот запах сладкого картофеля. — Она демонстрировала, как принюхивалась к девушке. — Хочешь лишние расспросы дома? О-о-о, где это было слыхано, что девочки балуются соджу?       — Вот хочу, вот и балуюсь. Но если вы говорите про перегар… Ну, я не могу почувствовать, как от меня несёт, поэтому спасибо, что сообщили, хотя слабо могу представить, как это возможно, — ответила Джувон и благодарно улыбнулась. Она повернулась к Джину, и Хёнмин почувствовала заметное облегчение, смахнув рукавом рубашки появившиеся капельки испарины со лба. Тяжёлый вздох не заставил Джувон навострить уши.       Джин положил на протянутую ладонь пару пластинок жевательной резинки. В некотором роде было странно, что первые встречные решили её остановить, чтобы просто оказать пусть и незначительную помощь, но мир не без добрых людей. Она даже не подумала, как потом придёт домой и её мама будет допрашивать, почему от её дочери пахнет так нехорошо. Мама знала, что для Джувон не характерно было выпивать поздно вечером, так что она бы стала допрашивать девушку, как и полагается ответственному и волнующемуся родителю. Ненароком посчитает, что в дом пришла ещё одна беда.       Она попрощалась с семейной парой и надвинулась к выходу. У Джувон, можно сказать, появились смешанные чувства насчёт неудавшегося похода выпить. Внутренние мотивы успокоить себя несколькими стопками разрушились за считанные секунды из-за осознания, что не просто так мы привязываемся к своему дырявому спасательному кругу. Чтобы не совершать ошибок и не идти по стопам Юнги, она напрочь убедила себя подавить мерзкие желания, пусть даже на данный момент цель была важнее, чем собственная мораль.       Выходя из бара, девушка попутно положила в рот жвачку и стала разжёвывать: сначала зубами раздробила твёрдую подушечку, потом липкая масса перекатывалась по всей полости рта, а мятный вкус охлаждал слизистую. Свежий воздух вытеснил плохое самочувствие. Прокуренное и пропитанное алкоголем марево негативно влияло на неё, и до недавнего времени ей было тяжело набирать кислород в лёгкие.       Хотя и сейчас теперь стало трудно.       С усиленным вдохом беспокоила выраженная одышка, но грудь продолжала размеренно подниматься и опускаться. Бурлящая кровь билась об виски и с каждой новой волной ударяла в голову. Джувон попыталась зацепиться за что-нибудь и не упасть от головокружения. Боль полоскала чем-то острым двигательную координацию, размывало огни, горящие в разноцветных, но не режущих глаз вывесках. В минуты оглушительного затмения, скрывающего весь мир в чёрную плотную мантию, холод обгладывал бледнеющие руки. Размозженное повышающимся давлением сердце утихало. Пот нещадно скатывался по лицу и раздражал рану солью, смешиваясь с густо намазанным тональным кремом. Лицо немилосердно горело. Она шаталась из стороны в сторону, взявшись за щёки, и противилась ноющей ломоте в челюсти. Когда Джувон попятилась, контролируя труднообъяснимое поведение организма, в спину кольнул угол низкого рекламного стенда на ножках, над которым она нагнулась, развернувшись. Нагибаясь всё ниже и ниже, потому что хребет будто бы разбирался на части и постепенно исчезал после каждого отобранного позвонка, она цепко обхватила стенд.       Горло адски жгло пламенем надрывной перхоты, уличная пелена стала сгущаться в непрозрачный туман, из которого ни за что не выбежать. Колени подгибались с попытками выпрямиться, но последний вырвавшийся кашель из груди оказался решающим.       Падение оказалось неизбежным. Вместе с грохотом складывающейся пополам доски Джувон свалилась оземь без чувств.       Судорога прошлась по её ногам, редкие глубокие вздохи давали шанс определить, что девушка ещё жива.       Кряхтение прекратилось. Спустя мгновение дыхание стало приходить в норму, её грудная клетка поднималась по-обычному.       Дверь бара распахнулась, и из неё выбежала Хёнмин к Джувон. Следом вышел Джин и застыл вполоборота к двум девушкам, попутно прикрывая грузную дверь. Он неспешно двинулся к ним, шоркая ногами, как бы притормаживая себя и растягивая время.       Хёнмин перевернула на спину отключившуюся Джувон и побила по щекам. Никакой реакции дальше не последовало. Она села на корточки, ухом приложилась к груди, одновременно стараясь не упасть на тело и тем самым не придавить сверху, прислушивалась к дыханию и обратилась к Джину:       — Какую жвачку ты ей дал?       Раздался поразительно громкий чих.       — Я знаю, что ты не чихнул! Что ты ей дал?! — Хёнмин сорвалась на крик и привстала, испепеляя взглядом молодого человека. — Ким Сокджин! Объясни мне одну вещь, и я тебя, клянусь, не трону… — Она наклонила голову вбок и выставила угрожающий кулак.       — Похоже, там была мангакджо.       — Так она вообще всё забудет, блядь! Господи, в очередной раз убеждаюсь, что ты просто-напросто конченый дебил, который то и дело вечно всё портачит! Зря я так на тебя надеялась! До всего этого ты не отличался большим умом, — прошипела она и развернулась к Джувон, оглядываясь на переминающегося с ноги на ногу Джина. — Что стоишь? Иди сюда!       Джин не смел ослушаться и, виновато поникнув головой, поплёлся к Хёнмин. Юноша держал изрядно смятую куртку, складки которой он нервно выпрямлял.       — Да чтоб я тебя назвал женой, Чхвэ Хёнмин, — пожаловался он со скулежом, кладя под затылок Джувон кое-как в несколько раз сложенную куртку, и поправил её покосившуюся после падения толстовку, заметно стискивающую грудную клетку.       — Слава богу, что ты не мой муженёк, а то бы я тебя придушила без последствий.       — Ты как-то странно вышла из ситуации. Ежу понятно, что она тебе не поверила, оглядывала странно. Не умеешь втираться в доверие — не берись.       — Зато ты умеешь, раз уж водишься с кумихо, — раздражительно цыкнула зубом она.       Джин дотронулся до лба Джувон и держал руку с несколько секунд. Под коленкой упиралось что-то мелкое. Он сдвинул ногу, пригнулся убрать, как ему пришло в голову, мешающий камешек, поднял его и, положив на ладонь, протянул руку:       — Видишь, это одна подушечка. Джувон не съела её, так что даже если это и жвачка с мангакджо, то ничего от одной штучки не будет. Дозировка не нарушена! — Он показательно тыкнул в пластинку и перевёл дух. Он спрятал жевательную резинку обратно в упаковку и вернулся к Джувон. Джин приподнял её веки, проверял медленно движущиеся глаза и светил в них диагностическим фонариком. Его нахмуренные брови выдавали полную концентрацию, а губы плотно сомкнулись, но развивались, чтобы Джин смог выразить радостную весть:       — Упс, ошибочка вышла. Всего лишь экстракт усыпляющего зелья с мятой для вкусовых ощущений, так что даже от двух подушечек бы ничего не произошло.       Хёнмин закатила глаза и взялась за топорщившуюся на плече рубашку Джина, сжимая ткань. Если ещё бы юноша добавил к её ярости немного капли злости, то она бы вырвала кусок с треском. Она дёрнула за рубашку, и Джин развернулся к ней.       — За такие ошибочки дубасят отчаянно, понимаешь? Почему ты путаешься в таких опасных вещах? — Ироничное хмыканье обнажило её зубы, а губы недобро скривились в ухмылке, мешающей кричать. Глаза сузились до щёлочек, в которых казались бегающие зрачки. Хёнмин ещё сильнее насупилась, шмыгнув носом. — Ты, короче, прости, ладно? А то ты и правда сильно пугаешь.       — Как в тот раз?       Молчание вкрапливалось в ночную атмосферу, спутываясь с тонким всхлипом и стуком ногтей об сумку.       — Как в тот раз. А теперь помоги отнести её в машину. Мне надоели эти штучки Тэхёна. Почему он не мог с ней заключить сделку, а с тем братом смог? Судя по рассказам, он не из робкого десятка и против его воли не попрёшь. А ему двадцать три, не подросток…       Джин ответил не сразу. Он подсунул руку под спину Джувон и пытался осторожно её приподнять, чтобы не причинить ненароком вред, без которого и так проблем хватало.       — Это же Тэхён, нуна. Он не думает, что делает, а если запланировал, то только бери и догадывайся сам.       Она его будто бы не слышала, была погружённая в саму себя, отключённая от шорохов внутреннего двора, где находился бар, не внимала знакомому голосу. Хёнмин перестала стучать по сумке, осмотрительно встала с асфальта и кинула мимолётный взгляд сверху вниз на Джина, особо не задерживая его. Сейчас она не проговорила ничего лишнего, только потёрла глаза и вновь смахнула мешающую отросшую чёлку. Тем временем он прижал к себе спящую Джувон, оберегая её спину.       — Я не знаю, что будет, когда мы привезём её к нам. Хотя что я себя обманываю… Это повторяется каждый раз абсолютно с любым. В такие моменты я ненавижу Тэхёна.       — …потому что у нас не было никого, с кем он бы мог заключить сделку? — спросил Джин и, всё ещё бережно придерживая девушку, схватил за кисть Хёнмин. — Всё не просто так, как ты не можешь зарубить себе на носу? После месяца она снова вернётся обратно.       — Это у тебя был тот самый «кто-то». Скажи это самому себе. — Хёнмин вырвалась из мёртвой хватки и засунула кулаки в тесные карманы. Не медля ни минуты, она молча обернулась и двинулась к выходу из убивающих моральной пустотой задворок. Это место, где они находились втроём, неизвестным образом высасывало накопленные элементы относительного спокойствия, вырезанные кое-как на фреске их души. С каким-то странным ощущением она шагала навстречу свободному от обшарпанных стен пространству, чтобы испытать другое чувство, которое она так и не смогла найти. Груз впился в мякоть сердца и отказывался выуживаться ни под каким предлогом. — Надеюсь, ты поймёшь, что чудес не бывает.       Это были последние слова, брошенные натужно издававшему глухие звуки Джину. Вряд ли Хёнмин была уверена, что до него дойдут эти слова, если они так и не закрепились в голове когда-то давно.