Узы

Данте всегда производит на людей то впечатление, которое хочет произвести. Его считают лентяем, но лентяем разумным, и Данте это вполне устраивает. Его уважают, но не дёргают каждый раз, когда нужна помощь. Не это ли счастье? Вика не хочет к нему обращаться. Ни капли. Данте не заслуживает доверия. Ведь всё, что она о нём знает, – образ, а дальше кто разберёт, есть ли там вообще что-нибудь от правды. Но если Вика не хочет чего-то ещё больше, так это завалить практикум. Приходится жертвовать. – Помоги мне с обществознанием, – просит она, растирая покрасневший на холоде нос, и, словно нехотя, добавляет: – Пожалуйста. Данте медлит, задумчиво вскинув брови, словно обдумывает, как бы ей отказать – правильно-правильно, от такого вообще ничего ждать не стоит – и наконец спрашивает: – А что мне за это будет? Ну конечно, будто Вика не знала, на что шла. Она задумывается, стоит ли практикум всего этого, и с досадой отмечает, что стоит. Это весьма прискорбно, потому что Данте разобрать всё по полочкам стоит разве что времени, а ей, чтобы убедить его сделать это, придётся потратить к тому же уйму сил. – Я могу подготовить доклад для тебя, – еле сдерживает раздосадованный вздох Вика, и Данте с удовлетворённой улыбкой приглашает её в комнату жестом. Они присаживаются за стол, и Вика достаёт из сумки учебники, ставя их стопкой рядом. Данте подхватывает книгу с глубокомысленным видом, переворачивая станицы, и останавливается, откидываясь на стуле. – Немецкий философ Кант отмечал, что наш разум должен решить три вопроса, – не обращая на неё внимания, зачитывает он. – «Что я могу знать?», «Что я должен делать?», «На что я могу надеяться?» Первый из них – о познании; второй – о нравственности; третий – о вере. Все эти вопросы можно, по словам Канта, объединить в вопросе о том, что такое человек. Почему именно их он выделил? Вика озадаченно замирает, уставившись на него, и слова от возмущения вылетают у неё из головы. И это его помощь?! Она почему сюда пришла – чтобы спросить у него это, а он… – Данте, – начинает она, пронзая его тяжёлым взглядом. – Нет, Кант, – всё с той же невозмутимой улыбкой поправляет он, заставляя щёки от подступающего гнева едва заметно покраснеть. Нет, серьёзно? – Данте! – повышает она голос, кладя руки на стол и чуть приподнимаясь. – Не ответивший на вопрос умышленно игнорируется, – без какого-либо интереса пожимает плечами он. Именно поэтому не стоило обращаться к нему за помощью. Данте может, не делая ничего, мастерски упрекнуть других, выставив дураками. По крайней мере, так Вика чувствует себя сейчас. Она поджимает губы, сжав руки в кулаки, и опускается обратно на стул, пряча разбитый взгляд. Ей просто нужна хорошая оценка. А тут вероятность заплакать больше, чем что-то выучить. Просто для справки: Вика не любит плакать. – А тот, на кого держат обиду, должен хотя бы немного задуматься об этом! – восклицает она, делая рваный жест, и замирает, смотря ему в глаза. Вика учила, знает: свобода размахивать руками заканчивается у кончика носа другого человека. Кто это говорил? Не Кант ли? Вика словно вспоминает, сама плохо понимая, и выдавливает из себя: – Духовность, – а затем, не отнимая руки, добавляет: – Эти понятия формируют духовный мир. Данте старается скрыть своё удивление – не от того, что она ответила на вопрос, а потому что Вика, вздыхая, встаёт из-за стола и, беря из сушилки кружки, набирает воду, возвращаясь обратно. Она подаёт клону его собственную – возможно, случайно, но, скорее всего, просто знает, что чёрная кружка без надписей принадлежит ему. Она, хоть и часто у них бывает, чай в компании Данте ни разу не пила. И, принимая кружку из её рук, он, кажется, впервые задумывается, что зря. Она определённо знает его получше некоторых, если смогла что-то подобное определить. Вика делает глоток из кружки Создателя – уж он-то не будет против, да? – и уводит учебник у Данте прямо из-под носа. Она пролистывает страницы, невольно останавливаясь на теме общения, и кидает на клона взгляд. Их общение – конфликтное и деловое, ни больше ни меньше. Данте – притворщик, которому выгодно заставлять других считать себя кем-то, кем он не является (а может быть, и является, но как узнать, чему верить, когда говорит лжец?). Мудрый может менять мнение; глупец – никогда. Данте обходит стол, присаживаясь с ней рядом, и бросает взгляд на заложенные страницы. – У отношений три взгляда, – говорит он, заставляя Вику оторвать голову от учебника. – Взгляды сторон и истинное. Я доверяю тебе, – смотрит он ей в глаза, – ты можешь внушить, что не доверяешь мне. Но по правде… – Ты любишь шоколад? – спрашивает она, выпрямляясь, а когда Данте кивает, пытаясь не выразить крайнюю степень заинтересованности происходящими событиями и ей, лезет в сумку. Плитка в обёртке ложится прямо ему в руку, и Вика выдирает из середины полуобщей тетради двойной листок. – Давай разберём практикум? – просит она, хватаясь за ручку, и зачитывает вопрос. – Сравните… Данте безмолвно наблюдает за ней, подняв взгляд от отданного шоколада, и вчитывается в буквы, сосредотачиваясь на высказываниях. Что-то есть в этом жесте интересное. И в её отношении к нему – тоже. Данте устраивает то, как он себя позиционирует. Вику – нет. Но об этом он подумает, когда она уйдёт. Заварит чёрный чай и попробует угощение. Почему она дала ему шоколад? Быть может, в этом тоже есть скрытый смысл? Но по правде, суть в том, что доклад Вика делать ему не будет. Шоколадкой уже откупилась. «Прекрасно то, что нравится независимо от смысла», – говорил Кант. Но Данте понравится Вике, только если его обретёт, настоящий и истинный. А вот ей много смысла иметь не надо.