Узы

– Вика! – выбегает вперёд Феликс, оборачиваясь на неё, и широко улыбается. – Давай переведём бабушку через дорогу. Она не успевает ему ничего ответить, как её хватают за руку и утягивают. Вика путается в ногах, едва поспевая за воодушевлённым не на шутку Феликсом, и думает, что это не закончится хорошо. Он хотел показать ей какое-то волшебное место, которое заприметил ещё с утра, какие дороги? Какие бабушки? – Бабуля! – приветливо улыбается он, выпуская Викину ладонь, и она потирает пережатое запястье, косясь на махающего клона. – Давайте мы вам поможем. – Спасибо, внучок, – кряхтит старушка, обхватывая подставленное Феликсом плечо, и медленно переставляет ноги, заставляя Вику ощутить каждую секунду в потоке времени. Всё начинает казаться ей таким долгим, несоизмеримым, словно вселенная дробится на составляющие, заставляя её увидеть, из чего же она состоит. Даже когда загорается красный, машины недовольно пропускают их вперёд, и Вику передёргивает от этих напряжённых взглядов. Феликс улыбается, кивая в такт словам старушки, словно всё, творящееся вокруг, его не беспокоит, и ведёт её к тротуару. – Может, – отвечает бабуля, заглядывая ему в глаза, – вы меня до остановки проводите? Феликс замедляет шаг, с удивлением на неё уставившись, и начинает тараторить: – Конечно-конечно, – растерянно кивая головой, и уголки его губ вздрагивают, что не остаётся от неё незамеченным. – Куда вас довести? Вика отворачивает голову, стискивая зубы, и вцепляется пальцами в ремень сумки. Стоило догадаться, что никакой прогулки сегодня не будет, ещё тогда, когда Феликс предложил всю эту затею. Может быть, её подводит то, что она не общалась с ним так много, как с Габриэлем. Может, всё дело в его слишком сильной хватке. И откуда в нём только силы так больно пережать запястье? Феликс незаметно оборачивается на Вику с лёгким волнением во взгляде, но она этого не видит. Он смотрит с сомнением, в нерешительности, погрузившись в мысли о том, с чего бы ей прятать своё лицо. И, когда они прощаются со старушкой, где-то с минуту идут молча, даже не переглядываясь, пока он не выдерживает первым. – Я обидел тебя? – почти констатирует он, придавая предложению вопросительную интонацию и стараясь звучать виновато, а не удивлённо, как чувствует себя на самом деле. Им владеет хрупкая неловкость, такая шаткая, что кажется, если подуть – она упадёт, как картонная декорация, обнажая несколько иное. – Знаешь, в чём твоя проблема? – вздыхает Вика, поворачиваясь и смотря на него. – Ты не умеешь отказывать в помощи. Они останавливаются посреди тротуара, и Феликс озадаченно смотрит на неё, растягивая в улыбке губы. – Но помогать – это моя задача, – смеётся Феликс. – Для этого Создатель призвал меня. Я существую для помощи. Вика вглядывается в его лицо, впиваясь в сумку ещё сильнее. Феликс говорит всё неправильно. Клоны теперь совсем как люди. Они не существуют. Они живут. И в этом главное отличие. Отличие, которое он упускает, всё такой же, каким был прежде, и хоть она многое о нём не знает, но реальный мир сильно изменил клонов. Даже если он говорит правду, даже если на подсознательном уровне стремится помогать другим, на лице его всё видно. – Но у нас были планы, – говорит Вика, медленно разворачиваясь и вновь начиная путь. – И ты не знал, как себя повести. Ты помог, а потом от тебя потребовали ещё больше. Что-то внутри него лопается, исходя трещинами, как выбитое стекло. Феликс стискивает зубы, потупляя взгляд, и идёт рядом с одноклассницей. Её слова задевают, хоть она и не намерена ими его обижать. Разве так делают друзья? Заставляют тебя чувствовать несправедливость и собственную слабость. Но это кажется правдой. Феликс всегда так старается, пытаясь не дать разгореться драке, а затем влипает из-за этого в неприятности, утянутый в общую кучу, разнимая тех, кто не хочет принять его помощь. Кому словно нужны все эти разногласия. Он просто добрый. А их реальный мир… Неужели он просто отторгает эту его доброту? – Из двух вариантов ты выбрал помочь, – поворачивает голову к нему Вика. – Но сам этого хотел? Феликс взмахивает руками, слишком твёрдо и резко, словно не замечая, и посмеивается, улыбаясь шире: – Я хочу помочь всем, – на что она лишь чуть тише добавляет: – Даже если это значит, что плохо будет тебе? Феликс не замечает, как закусывает губу, слишком больно нажав на неё зубами. Он что-то мычит, опустив голову, и замедляет шаг. Неужели это так выглядит со стороны? Ведь помощь – это же так здорово, она несёт в себе лишь добрые намерения, помогает усмирить пылающую натуру. Но тогда почему иногда он злится? Почему так нуждается в том, чтобы его слушали? Почему он задумался о том, что же выбрать из помощи и… Друга? – Феликс, – одёргивает его за кофту Вика, – я хочу тебе кое-что показать. – И что же это? – с энтузиазмом спрашивает он, выныривая из этих мыслей с такой радостью, что вся его растерянность читается у него на лбу. Она медлит, смотря ему в лицо, и подносит пальцы к уголкам своих губ, растягивая те в улыбке. Он заворожено замирает, моргая, и сам невольно улыбается, глядя в её лицо: приподнятые брови, сощуренные глаза, щёки. Феликс всегда ждёт, что после его помощи люди будут благодарно улыбаться. Возможно, ему кажется, что они улыбаются исключительно из-за этого. Но он же ничем не помог Вике. А она рада, смотрит на него, с укрывшимся за улыбкой смехом, и почему-то от этого ему легче. Феликс просто любит улыбки, и она об этом знает. Неужели, она улыбается, чтобы ему помочь? Он может многое не понимать в реальном мире. Феликсу чужда эта холодная отстранённость, эти дружеские пререкания и удары локтями в живот, когда кто-то не понимает шутки. Феликс сам чужд этому миру – слишком не такой, какими должны быть люди. Он лишь часть Фёдора, часть Создателя, и порой его посещают мысли, что, вероятно, не самая лучшая. – Спасибо, – благодарит Феликс, оглядываясь на неё. – Да не за что, – вздыхает Вика, расслабленно пожимая плечами, и на лице её остаётся лишь тень той улыбки, но достаточная, чтобы знать – она была настоящей. – Феликс! – складывает в умоляющем жесте руки Фёдор, стоит им остановиться у двери, и она тут же воинственно хмурится. – Слушай, ты не мог бы сделать за меня химию? – посмеиваясь, просит он. – Я тут порисовать решил, а уроков так много, и я устал… – Ну, я… – подбирает слова застанный врасплох клон и хочет уже сказать «Конечно», как Вика тянет его назад и не даёт ничего произнести. – Нет, – отвечает она, смотря на друга, который удивлённо убирает учебник от своего лица. – У нас с Феликсом планы, и мы уже уходим, просто оставим вещи. Пошли! И она утягивает его прочь, не давая возразить, поспорить или возмутиться. Не давая ему перехватить запястье так невероятно сильно, как он это уже делал. Вика сбегает по лестнице, не выпуская его руки, и рвётся вперёд, останавливаясь отдышаться, когда дом исчезает из виду. Феликс, запыхавшийся, смотрит на неё, а затем оглядывается и обнаруживает, что это то самое место, которое он должен был показать, если бы они не решили перевести через дорогу ту бабушку. – Тебе нужно научиться различать помощь, – кашляя, тяжело выдыхает она, – от лени Феди. И заодно прекратить ему угождать. Обратно в карточный мир он вас уже не пошлёт. Вы теперь точно такие же ученики, как он. Вы люди. Проходит около минуты, пока она не вытягивается в полный рост, передёргивая плечами, и Феликс выдавливает из себя: – Спасибо, – и в точности повторяет её жест, поднося к лицу пальцы и широко улыбаясь. Вика задумывается, что Феликс ещё попросту не привык. Что реальный мир для него – всё-таки не родной. И пусть она не знает, что было раньше, быть может, в том месте его тоже никто не слушал, но это ничего не меняет. Вике кажется, что это отличный способ понять его лучше. Вике кажется, что она тоже может ему помочь. И она улыбается, закрепляя их маленький дружеский жест.