Гарде

Это был чудесный вечер. Слейн потянулся, наслаждаясь приятной истомой, заполнившей тело после долгого принятия душа. Один из охранников, дежуривших как раз в этот день, по какой-то непонятной причине питал к Слейну зачатки симпатии, и ему не составило труда уговорить напарника пойти проветриться, пока Слейн плескался под горячей водой лишние пятнадцать минут. Небывалое везение. Особенно с тех пор, как его обнаружили на полу камеры избитым. Надо отдать Кайдзуке должное - теперь со Слейна сдували пылинки, насколько это вообще возможно в отношении заключенного. Но не было больше в его сторону ни гнетущих, ни косых взглядов, ни резких реплик, исчезли даже редкие, но грубоватые тычки в плечо. Однако и процент исполнительности, с которой охрана подходила к своим обязанностям, значительно возрос. Слейн уже устал просыпаться посреди ночи, заслышав неторопливые шаги бодрствующих надзирателей. Впрочем, и в этом был свой плюс - его сны не успевали достичь той кошмарной стадии, при которой он вскакивал с койки в холодном поту, с зареванным лицом и отчаянно глотал собственные крики. Но все же Слейн чувствовал, что этот вечер был совершенно другим. Не хотелось ни о чем размышлять и вспоминать, сонливость восхитительно давила на плечи, и он уже предвкушал, как уткнется носом в подушку и хотя бы на одну ночь забудет обо всех несправедливостях на свете. Даже от еды на оставленном ему подносе с ужином исходило завораживающее благоухание специй. Да, в конечном итоге Кайдзука не поленился и повара заменить. Слейн теперь намного охотнее набивал желудок, а уж о том какой радостью светились лица охранников с момента этого неожиданного нововведения, можно было слагать басни. Слейн только и слышал, как ежедневно они просили подменить друг друга, чтобы сбегать в столовую за добавкой. Он рухнул на койку, вдохнул в себя аромат чистого постельного белья - сегодня как раз принесли замену - натянул одеяло на плечи и улыбнулся. Совсем чуть-чуть, краешками губ. Именно в это волшебное мгновение стихло эхо шагов, громко звякнули ключи, и настырное шуршание пакетов разлетелось по камере. Сделав глубокий вдох, Слейн сел на постели и медленно повернул голову в сторону неизвестного гостя. Так и есть. Его личная Немезида в лице Кайдзуки Инахо неторопливо вплыла в камеру. Конечно, ведь это было в порядке вещей - притаскиваться поздно вечером к опасному заключенному, сгружать на его пустынный стол ненавистную шахматную доску и… вешать пиджак на спинку стула? - Какого черта? - не удержался Слейн, радуясь тому, что улегся спать в своих тюремных обносках, ибо предстать перед Кайдзукой Инахо во всей своей обнаженной красоте, изуродованной так и не сошедшими шрамами, ему еще как претило. - Я останусь на ночь, - Инахо как обычно рубил с плеча и совсем не утруждался дать внятное объяснение своей загадочной выходке. Слейн досчитал в уме до десяти, успокаиваясь. Сонливость как рукой сняло, заныли сросшиеся ребра, в висках застучало. Зато желание заехать Кайдзуке кулаком по лицу усилилось троекратно. Ничуть не смущаясь направленному на него гневному взгляду, Инахо удобно устроился на оккупированном стуле, расставил шахматные фигурки по своим местам, водрузил локти на стол и принялся играть сам с собой, чем немало удивил Слейна. Следующие десять минут прошли в полнейшей тишине. Слейн в любопытстве смотрел на Кайдзуку, а Инахо не отводил взгляда от шахматного поля. Ходы Кайдзуки становились все запутанней и нелогичней - видимо, выкладываться на полную катушку против себя самого оказалось нелегким делом, либо же Инахо не так уж и стремился продемонстрировать ему степень своего мастерства. Темноту в камере разгонял лившийся из холла свет - ночью лампы в камере выключали - поэтому Слейн не сразу заметил то, что все-таки заставило его подняться с постели, завернувшись в одеяло. Будучи в тюрьме, он едва ли вспоминал о смене времен года, однако зимой, несмотря на отопление, по помещению лихо бродили сквозняки. Одеяло ему сейчас ничуть не мешало. Слейн пододвинул себе второй стул, сел напротив Кайдзуки и нахмурился. То, что изначально показалось Слейну замысловатой игровой стратегией, таковой не оказалось - Инахо откровенно сливал партию. Просто переставлял фигуры на доске, куда придется, руководствуясь одними лишь правилами их хода. Смотреть на это почему-то было невыносимо. Как и на бинты, опоясывающие правое запястье. И глубокую ссадину на щеке. Слейн небрежно отмахнулся от руки, потянувшейся походить черными фигурами, и сделал ход сам. Они доиграли партию молча, и Слейн вопреки всему не сдержал усмешки, когда Инахо удалось выиграть даже эту жалкую пародию на игру. Кайдзука осторожно наклонился, чтобы достать из-под стола еще один пакет, и, хотя на его лице не промелькнуло ни одной морщинки, Слейн понял, что дело явно не ограничивалось бедой с запястьем и выглядящей весьма невинно под слоем тонального крема ссадиной. Инахо поставил на стол два контейнера с аппетитным содержимым, предложил ему палочки, которые Слейн взял чисто чтобы занять руки. Домашняя еда Кайдзуки была великолепна - если не божественна - но сейчас он не хотел есть. Гораздо больше его интересовало, почему Кайдзука заявился к нему в таком плачевном состоянии, вместо того чтобы отлежаться в больнице или дома. Он даже палочки еле держал, устремлял на них подозрительно долгие взгляды, будто только сейчас подумал о том, что лучше было захватить с собой обычную ложку или вилку. Да и жевал неохотно, ссадина на щеке явно его беспокоила. Слейн не удивился бы, если бы наутро обнаружил на лице Инахо помимо раны знатный синяк. - Рассказывай, - Слейн, пожалуй, впервые дал позволение Кайдзуке завести с ним беседу, - Если, конечно, это не государственная тайна. Этого добра я в свое время нахлебался, так что обойдусь. Инахо поправил черную повязку, отложил палочки и спокойно встретил его взгляд, сцепив руки в замок. - На меня было совершено покушение. Я ожидал этого, только несколько позже, - будничным тоном сказал он, словно в очередной раз встретиться лицом к лицу со смертью было для него обычным делом, - В качестве контрмеры я пустил в ход разработанный заранее план, но в связи с получением повреждений вынужден отсиживаться в безопасном месте. - В безопасном месте? - улыбнулся Слейн, прицеливаясь в Инахо палочкой. - Слейн Троярд не настолько глуп, чтобы причинить вред человеку, от которого зависят условия его заключения, - подтвердил Кайдзука и секунду спустя добавил, - И не настолько плох. - Оу, - рассмеялся Слейн, втыкая палочку в один из рисовых шариков, - А Кайдзука Инахо уверен, что он хоть что-то знает о Слейне Троярде? - Да. Слейн даже порадовался, что ничего не ел в этот момент, потому что наверняка бы подавился. Уж больно это «да» было сказано с такой уверенной и финальной интонацией - с той самой, с которой обычно Инахо произносил «шах» и «мат». Это бесило, но в то же время странным образом было приятно. Значит, Кайдзука все-таки не считал его безжалостным убийцей и узурпатором власти, и в своем стремлении облегчить ему тюремные будни руководствовался не только обыкновенным гуманизмом и просьбой императрицы Ассейлум. - Ты заинтриговал меня, Кайдзука, - признался Слейн, - Какой идиот заточил зуб на героя Второй Межпланетной Войны? Полагаю, нужно обладать достаточными средствами и связями, чтобы настолько припереть генерал-майора к стенке, что он вынужден прятаться в компании мертвого врага. Инахо пропустил шпильку мимо ушей и заверил его: - Это всего лишь временная мера. К утру уже все решится. - Но все же? - допытывался Слейн. Инахо вдруг оперся на спинку стула и потер здоровый глаз. Было так непривычно видеть его таким… человечным, что Слейн замер, рассматривая опущенные плечи и чуть дрожащие от усталости руки. Кажется, Инахо и сам не ожидал проявить подобную слабость, потому что тут же положил ладони обратно на стол. Наверно, ему стоило прилечь, но в камере Слейна была лишь одна койка. - Насколько я знаю, графы империи Верс тоже… практиковали устранение нежелательных в будущем соперников, - наконец-то озвучил правду Кайдзука и замолчал, уставившись на фигурку черной ладьи. - А, - догадливо кивнул Слейн, и они оба затихли. Кайдзука выглядел так, будто разговор вытянул из него последние силы. Слейн поежился, невольно вспомнив тот день, когда он спустил курок в сидящего напротив него человека. Каким же он был глупцом. Что стоило ему просто обезоружить Инахо? О чем он думал, беря лишний грех на душу? Хотя думал ли, на самом деле… было ли у него время думать? Он был так зол на то, что Ее Высочество пострадала. Тогда он и представить не мог, что это был ее собственный выбор. Он считал, что земляне обращались с ней как с куклой, но в конечном итоге куклой ее сделал он. Неудивительно, что сердцем она выбрала Кайдзуку. Одно время Слейн ревновал, но когда он собственными руками разрушил ее возможное счастье, ревности не осталось, только безумная горечь и сожаление о своем выборе. Он всегда был недостоин императрицы, всегда был бесполезен - даже те крупицы знаний, что он передавал ей о Земле, в большинстве своем оказались ложными. Каким же глупым и наивным ребенком он был. Граф Крутео не зря стремился выбить из него всю дурь. Забавно, что Инахо не пытался отомстить ему за порушенное счастье. Слейн не был слепым, он прекрасно видел, на какие жертвы шел Кайдзука ради принцессы Ассейлум. Она не была ему безразлична. Любой другой бы на месте Инахо постарался усложнить ему жизнь, а Кайдзука зачем-то таскал ему вкусные подачки, играл с ним в шахматы и заботился об отношении к нему охраны. Нет, спросить напрямую Слейн бы все равно никогда не решился, вполне вероятно, эта загадка когда-нибудь умрет вместе с Кайдзукой Инахо. Если, конечно, Кайдзука не умрет сейчас, расшибив себе голову о пол. В последний момент Слейн ухватил его за плечо, помогая усесться обратно на стул. Инахо очевидно держался на жалких остатках воли и вбитой за годы войны в память тела военной выправке. Слейн не знал, как отреагирует охрана, если увидит своего любимого начальника валяющимся в бессознательном состоянии посреди камеры, да и, по правде говоря, не особо горел желанием узнать. - Кайдзука, ты невыносим, - вздохнул он, обходя стол, чтобы подхватить Инахо под мышки и поднять его на ноги, - Ты отнял у меня Ассейлум, разрушил все мои мечты, растоптал мою гордость и запер меня тут, чтобы я никогда не знал покоя, а теперь еще вынуждаешь делиться теми крохами личного пространства, что сам же мне отмерил? Инахо едва переставлял ноги, его растрепанная макушка невзначай устроилась под подбородком Слейна. Если бы Кайдзука не оказался таким тяжелым, Слейн бы наверно посмеялся из-за той ситуации, в которой они оказались. Ну какой заключенный по собственной инициативе потащит тюремщика в свою скромную койку? А так он лишь стиснул зубы, дотащил Инахо до постели и сгрузил его поверх одеяла, терзаясь сложным выбором снимать или не снимать с горе-майора одежду. К его вящему неудовольствию победил порыв не осквернять свежесть постельного белья больше возможного. Охрана вряд ли выдаст ему чистый комплект назавтра, да и просить их Слейн не собирался. Хотя теперь к нему и относились без зачатков агрессии, даже о такой степени доверия и речи быть не могло. Хватит с него унижений, за всю жизнь сполна наелся. Слейн снял с Инахо галстук, расстегнул рубашку, застыл на долю секунды при виде бинтов, опоясывающих грудь и плечо. С рыком стянул с безвольного тела ботинки и, расстегнув ремень, потянул штаны прочь. Хорошо, что Кайдзука так и не очнулся. Если бы он вздумал сделать какой-нибудь комментарий по поводу происходящего, Слейн бы точно не выдержал и заехал ему кулаком по лицу. Бедро Инахо тоже было перебинтовано, но Слейн быстро натянул на него одеяло, подпихнул под голову Кайдзуки край подушки и перевел взгляд на залитый светом холл. Ночная смена уже должна была заступить на дежурство и начать обходы, однако утекали в небытие минуты, но тишину тревожило лишь еле слышное сопение Инахо. Скорее всего, Кайдзука отдал приказ не тревожить их до утра. Слейн встал, пошагал по камере, размял плечи, с раздражением съел один рисовый шарик и закрыл оба контейнера, так и оставшихся неубранными на столе. Порылся в кармане пиджака Инахо, с дьявольской усмешкой вытащил оттуда планшет, но в этот раз удача была явно не на его стороне - планшет, приветливо пискнув, запросил пароль. Еще полчаса спустя, когда стало ясно, что Кайдзука так и не придет в себя в ближайшее время, Слейн с досадой осознал, что ему придется либо не спать всю ночь, либо пытаться уснуть, сидя на неудобном жестком стуле, либо… отодвинуть Кайдзуку к стенке и устроиться на самом краю постели. Слейн сложил руки на стол, отставив вездесущую шахматную доску в сторону, и уткнулся в них лбом. А ведь вечер так хорошо начинался… Наверно, он все же задремал. Дрожь прошлась по спине, заныли онемевшие руки, холод скользнул под тонкую ткань легкой футболки. Электронные часы, словно издеваясь, показывали, что прошло всего сорок минут. Слейн понял, что окоченеет, если проведет так всю ночь. Похоже, за что бы Кайдзука ни взялся, волей или неволей, но доводил все до абсурда. Чертыхаясь, Слейн решительно подвинул Инахо к стенке, лег на бок, спиной к нему, на край койки и натянул на себя часть одеяла. Стало гораздо теплее. Слейн не собирался засыпать, но через какое-то время его веки поползли вниз. Смотреть на полоски льющегося из холла света было скучно, и убаюкивало. Заацбаум улыбнулся ему, вложив в его ладонь пистолет. Слейн пересчитал пули. Раз. Глотая кровавые пузыри на губах, Харклайт в мольбе ухватился за рукав его пиджака. Два. Тело Лемрины выгнулось красивой дугой, алые капли разлетелись в невесомости хаотичным дождем. Три. Ассейлум пронзительно кричала, с остервенением била руками по закрытой наглухо двери, ссаживая ногти до крови. Он вскинул пистолет. Подушечкой пальца погладил спусковой крючок. Звук третьего выстрела был подобен раскату грома. Кричала не Ассейлум. Кричал, захлебываясь слезами, он сам. Вскочить с постели, забиться в угол, обнять руками колени и спрятать в них лицо - своеобразная ночная рутина, к которой он давно привык, но сегодня что-то было не так. Чужая рука удерживала его на месте. Глотая воздух и отчаянно пытаясь вырваться, еще не до конца понимая, где сон, а где реальность, Слейн забился в чужой хватке, словно птица, попавшая в силки, но хватка так и не дала слабину. Кайдзука Инахо молча прижался щекой к его щеке и не отпустил его даже тогда, когда Слейн до боли впился пальцами в его ладонь, без слов умоляя отпустить его на волю. Осознание действительности уже пришло, но слезы все еще просились наружу, несмотря на уже порядочно заплаканное лицо. Кайдзука уже однажды видел его слезы. Слейн не хотел подобного повторения. Слейн не хотел, чтобы Кайдзука видел его таким - слабым, беспомощным, беззащитным. Его не отпустили. Он вскрикнул от досады, прикусил до боли губу, но мысли не формировались в слова. Перед глазами все еще стояли кровавые картинки, в ушах еще звенели роковые выстрелы, он все еще нажимал на курок. Он хотел спрятать лицо в подушке, но получилось только чуть повернуть голову, выгнув шею - Кайдзука Инахо прижимался к нему, держал его, смотрел на него, на его оголенную, порочную, греховную душу, а потом вдруг обнял его второй рукой и просто сказал: - Это был всего лишь сон. Слейн мало что запомнил из оставшейся ночи. Кажется, он плакал, пока не кончились слезы. Кажется, он позорно цеплялся за теплые руки Инахо, словно они были единственным якорем во внезапно разразившейся буре. Кажется, в один момент он выдохся настолько, что уснул в чужих объятиях. Кажется, кто-то шепнул его имя - и столько горечи и тепла отозвалось в его груди на этот неизведанный зов, что он бы снова заревел, как не пристало мужчине, если бы еще оставались силы. Когда он в следующий раз открыл глаза, часы показывали два часа дня. Слейн был заботливо завернут в одеяло, на столе, в сторонке от шахматной доски, ютились оба полупустых контейнера, но Кайдзуки уже не было. Слейн вздохнул с облегчением, перевернулся на спину и уставился на потолок. Болели глаза, в которые будто насыпали кучу песка, настырно стучало в висках, неприятно ломало тело. Он чувствовал себя бесконечно усталым и пустым, он пытался ненавидеть Кайдзуку за то, что тот не ушел, когда Слейну это было так нужно. Но так предательски горела щека, и так растерянно цеплялись за смятую простыню его подрагивающие пальцы, которыми он касался Инахо, что Слейн не смог себя заставить. Кайдзука Инахо был не первым человеком, который видел его слезы. Но Кайдзука Инахо был первым, кто видел их и не пожелал уйти.